Читаем Музы и мелодии онлайн бесплатно

Музы и мелодии

Ребекка Яррос

АННОТАЦИЯ:

Легендарный гитарист рок-группы Hush Note Никсон Винтерс только что вышел из реабилитационного центра, и моя задача на ближайшие полгода – не дать ему снова сорваться.

Он должен раз и навсегда разорвать порочный круг, и я очень хочу ему помочь. Ведь от этого зависит мое будущее, карьера, и, как выяснится позже, мое влюбленное сердце.

1 глава

НИКСОН

Я хотел выпить; все равно что: виски, текилы, водки, главное – много. И это еще слабо сказано, но после полутора месяцев в реабилитационном центре, пребывание в котором стоит дороже, чем мой пентхаус, я понял, что именно хочу, а не нуждаюсь.

Поскольку удалить эту жажду я не мог, пришлось довольствоваться апельсиновой газировкой. За последние шесть недель я выпил столько этого дерьма, что, вероятно, у меня теперь сахарная зависимость.

Это лучше, чем алкогольная или наркотическая, верно?

Когда с характерным щелчком открыл ледяную банку, взгляды тех, кто был на заднем сиденье лимузина, мчащегося по улицам Сиэтла, устремились на меня. Хотя они и не переставали пялились, просто теперь делали это открыто.

– Я позаботился, чтобы у тебя было вдоволь этой фигни. – Улыбка Итана, нашего тур-менеджера, по десятибалльной шкале неловкости тянула на одиннадцать.

– Твою квартиру мы тоже вычистили. – Джонас глядел так, словно я – граната с выдернутой чекой.

Он – один из моих самых близких друзей, солист нашей группы Hush Note, и слишком хорошо знал, что происходит, когда я срываюсь. Например, когда уединяюсь с фанаткой в автобусе для туров и принимаю хер знает какие таблетки. Именно Джонас нашел меня там, отвез в больницу, а потом сидел рядом, ожидая, выкарабкаюсь я или нет.

Это был момент просветления. Я понял, что стал обузой не только для группы, но и для личной жизни лучших друзей.

– Мы подумали, что это поможет… ну, знаешь... оставаться трезвым и все такое, – добавил он, когда я не ответил.

– Точно. Спасибо.

Оба закивали.

Вымученные улыбки и множество гребаных кивков. Люди не знали, что сказать или как себя вести. До реабилитации они горели желанием высказать все, что накопилось, после – обращались, как с ядерной бомбой, словно боялись, что рвану, если сделают что-то не так. Именно поэтому я не сказал, что ложусь на лечение. В этот раз, в отличии от четырех предыдущих, меня не принуждали пройти реабилитацию: я сам так решил, и ожидаемо, что они были раздражающе горды, но в то же время опасались, что ничего не получится.

По крайней мере, они точно знали, кем я был: первоклассным неудачником, чьи грехи прощались за симпатичную мордашку, стройное тело и волшебные руки, когда дело касалось гитары. Только мои грехи давным-давно превысили лимит прощения, хоть по благосклонным вымученным улыбкам на лицах Джонаса и Итана этого не скажешь.

Мой первый грех? Я был алкоголиком, который баловался наркотиками с банальным оправданием – заглушить боль.

Прикиньте, яблоко от яблони и правда недалеко падает.

– Ты хорошо выглядишь, – выпалил Итан.

– Ага. Глаза голубые и все такое, – добавил Джонас.

Еще больше кивков. Прям пара болванчиков.

Куинн, барабанщица и третий мушкетер в трио нашей группы, которая сидела рядом со мной, усмехнулась.

– Хватит, парни. Ему и так не по себе. Расслабьтесь. Он тот же Никсон.

Тот же, только бомбо-ядерной модификации.

– Вам, не обязательно было приезжать, – повторил я уже в пятый раз.

Мой второй грех? Я не заслуживал таких друзей. В ту минуту, когда узнали, откуда я возвращаюсь, они все бросили и примчались в аэропорт.

– Мы хотели тебя поддержать. – Джонас говорил тоже самое в прошлые разы (всего их было четыре, но он знал только о трех), когда встречал меня после реабилитационного центра.

– Я как следует поддержан. Миссия выполнена. – Я поднял стакан с шипучкой в шутливом тосте и выпил половину.

Куинн закатила глаза, но она привыкла к тому, что я веду себя как придурок, так что я не слишком волновался. Эти трое видели меня в лучшем и в худшем виде. За восемь лет с основания группы мы прошли путь от сцен в баре до полных стадионов, и всегда прикрывали друг друга. Мы никогда не сливали инфу о группе прессе, не выступали с сольными проектами, и, несмотря на все проблемы, были семьей.

Лимузин завернул за угол, и мы увидели мою многоэтажку.

Джонас выругался, и я был полностью с ним согласен.

Нескончаемая толпа фанатов, заблокировавшая подъезд, словно сошла с ума при виде нашего лимузина.

– Говорила же, надо было брать неприметный внедорожник, – пробормотала Куинн, ища что-то на телефоне.

– Как они узнали? – спросил Итан.

У моего дома всегда дежурили фанаты, но это уже чересчур.

Там гигантский плакат с моей фотографией?

– Меня не было шесть недель, а не шесть месяцев, – проворчал я.

– Похоже, кто-то разбил лагерь в аэропорту, дожидаясь твоего возвращения. — Куинн повернула телефон, чтобы мы увидели фотографию на популярном сайте сплетен. На ней мы обнимались на взлетной полосе сразу после того, как я сошел с трапа частного самолета.

Водитель опустил перегородку.

– Что мне делать?

Улыбаться в камеры телефонов не входило в мои сегодняшние планы.

– Езжай на подземную парковку.

Мы обогнули толпу фанатов и спустились в гараж через отдельный въезд. Не зря я заплатил кучу денег, чтобы жить здесь. Я любил фанатов. Особенно женщин, даже если они исключены из меню на ближайшее будущее. Но нужно разделять общественную и личную жизнь.

Я вытащил спортивную сумку из багажника лимузина и закинул на плечо. Мы гуськом вошли в лифт, и я ввел код доступа в пентхаус. Кнопки на панели загорались, отмечая этажи, тишину нарушала фортепьянная версия «My Heart Will Go On».

– Я бы не советовал вам заходить в бар или куда-нибудь еще по дороге домой, – сказал я.

Они заговорили одновременно.

– Что?

– Мы даже об этом не думали.

– Мы здесь не для этого.

– Точняк. Вы здесь, чтобы нянчиться. – Я рассмеялся и покачал головой.

– Мы не нянчимся с тобой, – огрызнулась Куинн и прищурилась, глядя на меня. – Мы любим тебя. Смирись наконец с этим.

– Честно говоря, мы оба чувствуем себя дерьмово из-за того, что переехали в прошлом году, а ты остался в Сиэтле. – Джонас собирал волосы в низкий хвостик, и сейчас с таким разочарованием дернул за него, что порвал резинку.

– А я не чувствую себя дерьмово, – пробормотал Итан. – Я все еще живу здесь.

Лифт тренькнул, и двери открылись в роскошном мраморном холле моего пентхауса.

Мой грех номер три: я зарабатывал кучу бабла и тратил его на ерунду, потому что любил красиво жить.

– Я полностью поддержал твой переезд в Бостон, чтобы быть с Кирой, – сказал я Джонасу, доставая ключи из кармана, затем повернулся к Куинн: – И, насколько помню, именно я посоветовал тебе вернуться в Боузмен к Грэму. Вы оба заслуживаете счастья.

Я не врал. Теперь, когда у них были семьи, я не собирался ныть и жаловаться.

– А как же ты? – спросила Куинн, когда я повернул ключ и открыл дверь.

– О, ты же меня знаешь. Я чокнутый, – улыбнувшись, я вошел в квартиру.

Когда уезжал, здесь был бардак, а теперь чисто. Жалюзи открыты, кругом ни пылинки и пахло приятно: чем-то лимонным и чистящим вместо травки и прочей гадости. А еще было удивительно тихо. Шесть недель назад, отправляясь в аэропорт, мне приходилось обходить тех, кто валялся в отключке в гостиной.

– Не помню, когда в последний раз у тебя дома было так чисто. – Куинн плюхнулась на диван и сняла кроссовки.

– В день покупки этой квартиры, – ответил Джонас, опускаясь в массивное кресло.

– У меня домработница была, между прочим, – защищался я.

– Эта женщина – святая! – Куинн рассмеялась. – У нее даже времени не было нормально очистить это место. Ты же постоянно вечеринки закатывал. На ее месте я бы давно убежала с криками.

– Я слышал, Бен заплатил ей по двойному тарифу за это, – Итан обвел рукой квартиру и занял место рядом с Куинн.

– Бен, – дружно простонали мы.

Наш бизнес-менеджер делал именно то, за что ему платили: заключал контракты, занимался нашим расписанием и продвижением, и руководил персоналом. Он был крутым парнем, и благодаря ему мы так быстро поднялись.Но в тоже время из-за его постоянных требований новых песен, новых гастролей мы все были на грани выгорания.

Джонас и Куинн согласились сбавить обороты после выхода следующего альбома. Альбома, работу над которым я все время откладывал. Я тупо не мог написать ничего приличного, и использовал это как одно из миллиарда оправданий, чтобы взяться за бутылку. Я никогда не писал песен трезвым, и, честно говоря, не был уверен, что смогу. К тому же выпивка помогала с бессонницей. Короче, я убивал двух зайцев одним ударом.

– Пойду в душ. Как долго вы планируете присматривать за мной?

– Мы не присматриваем за тобой, – Куинн скрестила руки на груди. – И мы будем здесь столько, сколько ты захочешь.

Черт. Только не это!

– Отлично. Значит, вы улетаете вечером?

Они втроем потупились.

Я тяжело вздохнул.

– Серьезно. Возвращайтесь домой, к своим семьям.

– Так и сделаем, как только убедимся, что с тобой все в порядке, – заверил Джонас. – Иди в душ, а мы закажем ужин. Что хочешь? Тайскую? Бургеры?

Срочные новости! Я никогда не буду в порядке.

– Выбираете сами, но не сильно расслабляйтесь. Сегодня вы возвращаетесь домой.

Оставив их обсуждать, чем ужинать, я пошел на второй этаж, но притормозил у фотографии в рамке. Мы втроем обнимались и улыбались в камеру после первого выступления в баре. Нам было кому-то восемнадцать, кому-то девятнадцать. Такие молодые. Теперь, восемь лет спустя Джонас все еще был задумчивым поэтом, Куинн – блондинкой с острым язычком и виртуозной барабанщицей. А я? Все тем же облажавшимся говнюком. Может, даже больше.

Забавная штука деньги. Они усиливают твою сущность, но не исправляют. Они затягивают трещины на поверхности, и подливают смазки в твой внутренний механизм саморазрушения. Мне уже поздно исправляться, а в реабилитационный центр я обратился только для того, чтобы не тащить за собой группу.

Войдя в спальню, я замер. Из-под кровати выглядывала круглая, аппетитная попка. Не первый раз фанатка пробиралась в мою спальню, но, с тех пор как переехал в этот пентхаус, такого еще не случалось.

– Сучий потрох, да эта штуковина огромная! – выругалась девушка, раскачивая задницей взад-вперед, очевидно, пытаясь что-то вытащить. – Больше не значит лучше.

Хм?

– Тут я с тобой не соглашусь. – Бросив сумку, я достал телефон, чтобы вызвать охрану.

В обычных обстоятельствах я бы согласился на небольшой трах, но терапевт в реабилитационном центре прочитал целую лекцию, что нельзя заменять алкоголь сексом. Так что маленькой мисс с аппетитной попкой придется уйти.

Послышался стук, приглушенное ругательство, пока девушка, извиваясь, выбралась из-под кровати. Она была миниатюрной, и ножки просто убийственные.

Фанатка встала на колени, вытягивая смехотворно огромную бутылку. Она откинула с лица завесу из каштановых волос, открывая огромные зеленые глаза и пухлые губы.

Теперь уже я ругнулся.

– Привет, – сказала девушка, вскакивая на ноги.

– Ты, черт подери, издеваешься? – рыкнул я на красотку, она же – заноза в заднице, она же – ассистентка Бена.

Последние несколько лет я фантазировал об этой малышке с рыжими волосами. Но она всегда была в моей кровати, а не под ней.

Мой грех номер четыре: я всегда хотел того, чего не мог иметь, и Шеннон входила список «Не про твою честь» по огромному количеству причин.

– Что? Я все нашла и убрала до твоего возвращения! Ну, кроме этой. – Она прижала кулачки к своим восхитительно пышным бедрам. – Все бутылки. Каждую банку. Откуда мне было знать, что у тебя под кроватью схрон с шампанским? Что ты собирался делать с этой штукой? – она указала на бутылку, которая была почти с нее ростом.

– Выпить через огромную соломинку. А теперь ответь, какого черта ты делаешь в моей спальне? – спросил я, а потом и сам догадался. – Значит, это тебя Бен послал со всем разобраться.

– Добро пожаловать домой, – язвительно пропела она. – Я тоже рада тебя видеть.

– Здесь все в порядке? – в комнату заглянул парень, размером со шкаф, и поздоровался, кивнув: – Мистер Винтерс.

Сколько еще людей в моем гребаном доме?

– Все замечательно, Тревор. Не мог бы ты, пожалуйста, помочь мне с этим? – Шеннон указала на бутылку.

– Разумеется.

– Между прочим, эта бутылка стоит семьдесят тысяч долларов!

– Хочешь, чтобы мы вернули ее в магазин и получили обратно деньги? – сарказм так и сочился из этих милых розовых губ.

У меня подскочило давление. Боже, эта девушка одновременно возбуждала и раздражала до чертиков. Так было всегда. Изгибы ее тела манили, а язык раздражал, как звон будильника в понедельник утром.

Я чуть было не сказал, чтобы она выпила долбанное шампанское сама, чтобы хоть немного расслабиться, но потом представил, как пузырьки будут щекотать горло. От одной мысли у меня потекли слюнки. Я почти чувствовал вкус сладкого забвения на языке.

Пусть выкидывает! В любом случае, я за не платил за бутылку, это был подарок.

– Избавься от нее.

– Спасибо. – Ее плечи слегка опустились от облегчения.

– Я распоряжусь, чтобы это выбросили, мисс Шеннон, – пообещал Тревор, унося бутылку.

– Не слишком ли это официально? Мисс Шеннон?

Она нахмурилась.

– Он назвал тебя мистером Винтерсом.

Я был недостаточно пьян для этого разговора.

– Ага, фамилия у меня такая, но говорить «мисс» перед именем… Я думал, так делают только в школе. Однако раз ты так любишь формальности, то, пожалуйста. Итак, мисс Шеннон, Бен тоже придет, или ты его представитель?

Она покачала головой.

– Если уж я застряла здесь, то, по крайней мере, скажи, что ты знаешь, что Шеннон – не мое имя. – Она наклонила голову и скрестила руки под грудью. Я не мог сказать, хорошие у нее сиськи или нет, поскольку она всегда ходила застегнутой до самого горла, как библиотекарь. Хотя это не имело значение – я не спал с сотрудницами.

Минуточку. В смысле Шеннон – не ее имя? Я называл ее так последние четыре года.

– Не имя? – я прищурился.

– Нет! – она возмущенно покачала головой, как будто это я рылся в ее спальне. – И да, Бен послал меня убедиться, что вся... контрабанда вывезена до твоего возвращения. Он сам уже на пути сюда.