Читаем Может быть, позже.... онлайн бесплатно

Паленая водка, кажется, так и не выветрилась из одежды. Уничтожали ее всем отделом и даже не жалели: слишком уж много народу потравилось этой бурдой. Непривередливый у нас все-таки мужик пошел: пьет все, что горит. И каждый раз надеется: авось, пронесет. А вот не проносит как-то.

Впрочем, их проблемы, оборвал сам себя Рудаков. Впереди еще был небольшой походец по адресам, а усталость от вчерашнего дежурства и недосыпания сказывалась во всем теле.

Игнорируя безмолвные стоны организма, желающего срочно на диван к любимому телевизору, Дмитрий прибавил шаг – до остановки оставались считанные метры. Перехватив легко старенькую папку с бумаженциями в другую руку, поправил кепку. Краем глаза он уже заметил вдали троллейбус, причем именно тот, который ему был нужен.

Среди прочего утомленного люда, груженного авоськами и пакетами, Рудаков заметил вдруг знакомое лицо. Девчонка – высокая и стройная шатенка – с тоской во взгляде всматривалась в ветви тополя напротив, черные от ворон. Интересно, что она там увидела? Кажется, они когда-то здоровались пару раз при мимолетных встречах в городке, и у нее каждый раз глаза светились по-особенному. Однажды в троллейбусе она улыбнулась ему – неизвестно, о чем она подумала и чему была так рада, но слишком уж красивая и искренняя улыбка получилась тогда у нее. До такой степени, что сердце замерло на секунду, показавшуюся вечностью. Очнувшись от столбняка, Дмитрий сбежал как последний кретин, испугавшись своего возникшего внезапно желания подойти и познакомиться.

Сейчас все было иначе. Она не видела его и не обращала, следовательно, на него никакого внимания. Значит, хозяином положения мог стать он сам: подойти, удивить, заинтересовать. Тем более, им было по пути: они часто встречались на остановке по утрам, видимо, жили где-то рядом. Что ж, пожалуй, стоит рискнуть. Кажется, девчонка ничего, хорошая, нестандартной красоты и потому удивительно естественная и обаятельная. Но больше всего Рудакова привлек взгляд – взгляд далеко не глупого человека. И поддавшись самому себе, Дмитрий подошел.

Цепляясь за провода, троллейбус медленно подползал к перекрестку. На остановке все зашевелились и двинулись поближе к дороге. Мария продолжала стоять, с тоской наблюдая за стаей ворон, облепившей огромный, безлистный еще тополь. Не в ее натуре было с дикими глазами кидаться в самую гущу толпы, отчаянно работая локтями, чтобы пролезть потом в салон и обнаружить, что все сидячие места там все равно уже заняты. Лучше уж понаблюдать со стороны, пока рассосется толчея, и спокойно войти позже.

Светофор мигнул красным, троллейбус остановился, отчаянно сигналя поворотником в сторону остановки. А Мария в этот момент думала, что на этой планете ей уже ничего путного не светит: надоевшая рутина, однообразные действия, одни и те же лица, одни и те же места. Жажда резко поменять жизнь снова проснулась и стала грызть любимую косточку, злорадно хихикая и элегантно порыгивая от удовольствия.

– Хочешь семечек? – услышала она возле своего уха и с недоумением обернулась.

Рядом стоял высокий парень в темной кепке и черном полупальто… Ах, да, они виделись с ним как-то в следственном управлении, когда Мария была там на стажировке. После этого они иногда здоровались, а однажды она улыбнулась ему в троллейбусе – просто так, без всякой задней мысли, от хорошего настроения. Он тогда выскочил из салона, как ошпаренный, и помчался прочь по дорожке на работу. Оперативник из ОБЭПа. Как же его зовут? Хоть убейте, Мария не могла вспомнить.

Тоска, едва не обуявшая ее, внезапно куда-то улетучилась. Мария удивленно вскинула брови, все еще пребывая в легком замешательстве, и ответила:

– Нет, не хочу.

Она попыталась понять, с чего это вдруг он решил подойти к ней после месяца отношений «привет-привет».

Парень помолчал, чуть улыбнувшись, подумал немного, глядя в землю, и снова поднял на нее свои внимательные серые глаза:

– Давно стоишь? – это про транспорт. Мария пожала плечами, поглядывая искоса на троллейбус, который, наконец, собрался-таки пересечь перекресток и порадовать народ своим прибытием:

– Минут пятнадцать.

– Ты меня всегда с собой бери на остановку. Видишь, сразу троллейбус приехал, – неловко пошутил он, снова улыбнувшись.

– Ладно, так и буду делать, – кивнула Мария.

Они чуть задержались, пережидая толкучку у двери, и вместе двинулись к троллейбусу.

Отделавшись от кондукторши, Мария по привычке пересчитала цифры в билете: нет, счастливой комбинации не выпало. Видимо, заметив этот ее разочарованный жест, ее новый знакомый заметил:

– У меня тоже не счастливый билетик, – и в его глазах запрыгал веселый чертик.

Почувствовав, как румянец заливает ее щеки, Мария поспешно спрятала билет в перчатку и отвела глаза к окну.

Разговор как-то не клеился: общих случайных тем как назло не находилось, а Мария просто не знала, о чем с ним можно поговорить в троллейбусе, кроме как о погоде.

– Меня зовут Дмитрий, – вполголоса сказал вдруг ее попутчик, склонившись к самому ее уху.

Быстрицкая в этот момент задумалась о том, что бы прикупить к ужину, и потому от неожиданности вздрогнула, но тут же сориентировалась:

– Мария, – и засмеялась тихонько над собой.

– Красивое имя, – кивнул Дмитрий, улыбнувшись. – Редкое по нашим временам. Сейчас чаще встречаются Ольги и Елены.

– Спасибо, – отозвалась Мария. Ей пришло в голову, что очень отвыкла от нормальных человеческих отношений с мужчинами. По роду ее работы ей встречались в основном люди совершенно другого склада: алкоголики, наркоманы, запутавшиеся в долгах игроманы, раскаявшиеся убийцы своих жен и прочие «сливки» общества, а также, само собой, представители родных правоохранительных органов. Конечно, все они по вполне объяснимым причинам постоянно проявляли свой интерес к ней, но у первых этот интерес был продиктован отчасти попыткой расположить к себе своего адвоката, отчасти скукой в изоляторе, у вторых же – желанием разнообразить рутину рабочей и семейной жизни. Ни те, ни другие ее как кандидаты на серьезные отношения не устраивали. Постепенно она стала уже отвыкать от того, что кто-то может заинтересоваться ею просто так, ни ради чего. И потому даже сейчас, в троллейбусе, поймала себя на мысли, что не верит этому обаятельному симпатяге. В конце концов, ему может быть просто скучно ехать одному и хочется с кем-то поговорить. И с чего она вдруг решила, что понравилась ему?

«Глупые мысли, решила Мария, не хочу об этом думать – уже добивает. Мне просто нужно отвлечься, я устала и хочу отдохнуть. Сейчас дома наемся и лягу спать. А там хоть потоп».

От этого потока планов ее отвлек Дмитрий, спросив:

– У тебя какие-то дела в городке? Я часто тебя там видел.

– Дела, – подтвердила Мария. – Я же адвокат.

– Понятно, – кивнул он. – Мы ловим, а ты отпускаешь.

В его голосе проскользнуло нечто, на что Мария посчитала себя обязанной ответить:

– Ну да, мир не спасаю. Так уж получилось.

В конце концов, каждый может ошибиться. От тюрьмы и сумы не зарекайся, продолжила она про себя этот извечный спор защиты и обвинения. Ведь должна же быть справедливость, а не просто месть за зло.

– Извини, не хотел обидеть, – поспешил сказать Дмитрий. – Привычка. Обычно адвокаты другие.

Насколько адвокаты бывают разные, Мария и сама прекрасно знала, поэтому решила промолчать, просто кивнула в знак прощения. А ее попутчик посмотрел на часы и попрощался:

– Ну ладно, мне выходить. До свидания, – и вышел в очень кстати распахнувшуюся дверь.

– До свидания, – отозвалась Мария, чувствуя некоторое разочарование.

Впрочем, какое ей дело, что думает этот опер?

Через две остановки она вышла. Рядом, метрах в пятнадцати, был тротуар, но народ у нас никогда не искал легких путей – и протоптал тропинку напрямик, через кусты, к магазину, за которым располагался дом Марии. По этой вот тропинке и побрела она неспеша, размышляя о том, что пора бы ей завести в доме мужчину. С другой стороны, разве мужчину заводят? Он предпочитает заводиться сам, причем не в каждом доме и не у каждой женщины.

Мария фыркнула в ответ сама себе. Что-то ей вообще сегодня в голову приходили странные мысли. Загрузилась совсем, заработалась. Нет, надо точно отдохнуть, выбраться куда-то. Только не сейчас. Позже.

Дома все было по-прежнему. Телевизор разве что не вилял хвостиком при виде хозяйки, плюшевый медведь улыбался из угла дивана, часы строго тикали со стены: так-так, тик-так. Тихо, уютно, но пусто.

Чтобы отвлечься, Мария включила радио, но песни, словно сговорившись, повторяли извечные сюжеты: она полюбила – он не оценил, либо она полюбила – он погиб, либо она полюбила – он изменил, и т.д.

Что-то это стало действовать на нервы, подумалось девушке. Да что ж за день сегодня такой паршивый? Нет, спать, спать, спать! Чтобы побыстрее все это кончилось. Будет новый день – новая пища, новый интерес, новая жизнь.

Уже засыпая, она проводила мысленно уходящий день словами: «Новая жизнь… Позже…Может быть, позже…»

Ее разбудил телефонный звонок. Мужской голос, впрочем, достаточно молодой и уверенный в себе, осведомился:

– Мария, ты?

– Я, – сонно выдохнула Быстрицкая, пытаясь продрать хотя бы один глаз и посмотреть на часы. Наконец, ей это удалось: – Андрей, ты сдурел что ли? Без четверти три!

– Не ругайся, – попросил с усмешкой Стожаров, – дело есть.

– Ну? – промычала Быстрицкая, закрывая глаза обратно и возвращаясь в объятия подушки с трубкой возле уха.

– У нас убийство, приезжай утром в прокуратуру, – сообщил Андрей.

– Ладно, – бросив телефон на тумбочку, Мария снова погрузилась в свои радужные сновидения.

Что-то заставило Рудакова задержаться на секунду в коридоре. То ли Ринат так долго не выходил из своего кабинета ему навстречу, то ли что-то еще, но Дмитрий остановился как раз напротив лестницы и в следующее мгновение понял, почему его интуиция так настойчиво требовала стоять на этом месте, а не мчаться, как обычно, мимо. Он услышал голос своей вчерашней попутчицы и шаги, явно приближающиеся к месту, где Дмитрий так неожиданно задержался. Еще через несколько секунд он увидел и саму Марию. Она с обреченным видом рылась в своих бумагах и наверняка не собиралась что-то там найти, потому что рядом с ней без умолку трещала о своих горестях упитанная тетка с авоськой, полной банок и свертков. Наверняка эта особа измучила девчонку до смерти, а та в силу врожденной вежливости не решалась заткнуть ей рот и послать подальше.

Видимо, Мария почувствовала его взгляд на себе, потому что внезапно обернулась в его сторону, и щеки ее зарделись румянцем, отчего она приобрела чертовски привлекательный вид.

Чтобы прибодрить ее немного, Рудаков подмигнул ей весело. Это подействовало: обреченный вид мгновенно улетучился. Дмитрий даже удивился, как возможно так разительно измениться за такой короткий промежуток времени. И решил, что обязательно найдет ответ на эту загадку.

Между тем, предмет его размышлений легко побежал вверх по лестнице, оставляя Рудакова стоять в коридоре с открытым ртом. Тетка с невообразимой резвостью бросилась за девушкой, ни на секунду не закрывая рот и не отставая.

Дмитрий не сомневался, что теперь переносить занудство этой тетки Мария будет не так скорбно, как раньше, и потому с чувством выполненного долга отправился к Ринату, который уж очень долго копался у себя в кабинете.

Дух сумасшествия уже начинал просыпаться в Быстрицкой после получасового разговора с мамочкой ее нового клиента Панина, доставшегося ей от позавчерашнего дежурства. Печально кивая головой в такт ее речи и иногда вставляя многозначительное «угу», она плечом к плечу с женщиной поднималась по лестнице в следственное управление. Чтобы как-то отвлечься, Марья стала рыться в своей папке с бумагами, хотя сама толком не знала, что конкретно она хочет найти. В конце концов, тяжело вздохнув, девушка оторвалась от своего занятия и неожиданно встретилась глазами со своим вчерашним попутчиком. Вспыхнув, Быстрицкая, не успев даже подумать, почему и зачем, улыбнулась, встрепенулась, расправляя перышки, и от этого мгновенно преобразилась из унылого создания в веселую и привлекательную мадмуазель. Удивительно все-таки, как благотворно действовало на Марью общество этого опера: сразу захотелось жить, веселиться, нравиться.

Дмитрий между тем внимательно осмотрел ее собеседницу и хитро подмигнул девушке. Одарив его в ответ самой благодарной и очаровательной улыбкой, Мария прибавила шагу и быстренько вознеслась на следующий этаж. Неугомонная Панина не отставала ни на ступеньку, продолжая забрасывать Быстрицкую вопросами типа «может быть, его в свидетели можно перевести?». Так и хотелось ответить: какие свидетели, помилуйте! Ведь он в групповом разбое участвовал, да еще по голове потерпевшему ударил арматуриной! Она на ходу ответила лишь:

– Посмотрим, – и, убыстрив шаг еще, ринулась к благословенной двери следователя Стожарова.

Взъерошенное недавней встречей сердце улеглось обратно, лениво постукивая, румянец сменился благородной белизной – и Мария, абсолютно спокойная и уравновешенная, вошла в кабинет. За ней по пятам пробралась ее преследовательница.

– Здравствуйте, Андрей Валентинович, – произнесла Маша, подходя к Стожарову. – Как у нас дела?

Подняв свою белесую и ужасно умную голову от подшитого дела к вошедшим, Андрей хлопнул удовлетворенно белыми ресницами и кивнул, приветствуя Машу:

– Приветствую, Мария Александровна. Какие у нас дела? Так, делишки, – а крадущейся попятам за своим адвокатом мамочке строго велел: – Подождите, пожалуйста, за дверью.

Женщина моментально растворилась в полумраке.

– Не прибедняйся, – отмахнулась Быстрицкая, плюхаясь на ближайший стул. – Ну, так что? Где?

– Сейчас, – он набрал номер и, подождав пару секунд, приказал: – Это Стожаров. Давайте его сюда.

Вдавив трубку обратно на рычаги, Андрей придвинул Маше дело:

– На, почитай, что твой красавец сочиняет.

Маша пробежалась глазами по протоколу. Ничего удивительного. За воображение Панина она никогда не беспокоилась. Достаточно было намекнуть, дать направление его мысли, и робкая идейка превращалась в живописный рассказ со всеми подробностями. Самое интересное, что он сам первый во все это верил. Его сегодняшнее собственноручное «чисто сердечное» признание получилось у него особенно хорошо, и Мария с трудом смогла скрыть улыбку, подумав: Андерсен, чистый Андерсен.