Читаем Морской фронт онлайн бесплатно

Апрельское утро. В прозрачной дымке отчетливо вырисовывались знакомые силуэты боевых кораблей, еще скованных льдом в гаванях. В дальний перезвон палубных склянок, в пение корабельных горнов настойчиво и ритмично вплеталась первая весенняя капель.

Всегда строгий и подтянутый Кронштадт жил обычной размеренной жизнью. По улицам, площадям и стенкам набережных шагали военные моряки; люди в штатском встречались реже.

Застывшие узкие каналы в обомшелом граните хранили память о давних петровских временах, а зачехленные орудия на стальных громадах линкоров и крейсеров, казалось, смотрели в завтрашний грозный день. На всем облике города-крепости лежала печать деловитости и мощи, славного прошлого и величия настоящего.

В это ясное золотое утро в начале апреля 1940 года я, как обычно, пришел с папкой и картами для очередного доклада к командующему Краснознаменным Балтийским флотом вице-адмиралу Владимиру Филипповичу Трибуцу.

В старинном кабинете все напоминало о флоте: и темно-синего, цвета волны, стены, и висевшие на них карты Балтийского театра, и потускневшие от времени картины морских баталий. Все здесь было знакомым и привычным. Знал я давно и хозяина кабинета — еще по учебе в военно-морской академии. Живой, энергичный, порывистый, он в это утро был как-то рассеян и задумчив.

Взглянув на меня, командующий скороговоркой, почти сухо проронил:

— Есть важные новости. Германия захватила Данию. Немцы высадили в Норвегии десант и оккупировали ее…

В наступившей тишине слышно было, как с крыши сорвались и упали на землю оттаявшие льдинки. Мерно и четко тикал маятник старинных часов.

Доклад мой был краток. Я сжато сообщил о том, как ремонтируются корабли, дал на подпись письма, указания флагманам по текущим делам. Комфлот подписал и, перебирая какие-то телеграммы, думал, видимо, о чем-то другом, пока еще далеком, но очень важном и тревожном.

О многом думалось и мне.

В сентябре 1938 года позорное Мюнхенское соглашение западных держав с Гитлером развязало ему руки для дальнейших агрессий. Оккупировав вскоре Чехословакию он в марте 1939 года захватил у Литвы Клайпедскую область и немедленно приступил к созданию там военно-морской базы. Это было прямой угрозой нашему стратегическому положению на Балтике и не могло не беспокоить Советское правительство, твердо решившее защищать национальную независимость Прибалтийских государств и свои северо-западные границы от фашистской агрессии. Однако буржуазные правители Эстонии, Латвии, Литвы при поддержке западных держав грубо отвергли все предложения о помощи и гарантии со стороны СССР. Мало того, в июне того же года, вопреки нашим предупреждениям и закону о нейтралитете, ими были подписаны дружественные договоры с гитлеровской Германией. В Таллин, Ригу, Каунас зачастили гости из Берлина, в частности начальник штаба сухопутных сил Германии Гальдер и начальник фашистской разведки Канарис.

Западные руководители науськивали Гитлера на Советский Союз. Но фюрер в первую очередь замышлял тогда захват Польши и удары по Франции и Англии. Преждевременное вторжение в Прибалтику могло сорвать эти планы. Советско-германский договор о ненападении, заключенный в августе 1939 года, спутал карты местных фашистских заправил, рассчитывавших на военную помощь Германии. Правительства Прибалтийских государств вынуждены были в сентябре — октябре того же года подписать с Советским Союзом предложенные им договоры о взаимной помощи. Мы получили возможность базировать соединения флота в портах Таллин, Палдиски, Рига, Виндава (Вентспилс) и Либава (Лиепая). Нашей авиации был предоставлен ряд аэродромов. Договоры давали нам право для защиты баз и островов создавать систему береговой обороны. Советской Армии разрешалось иметь свои гарнизоны в ряде районов Прибалтики.

Финское же правительство под нажимом Германии всячески затягивало аналогичные переговоры, спровоцировало войну с СССР и, только понеся в ней полное поражение, приняло в марте 1940 года все наши требования. К нам отошли острова средней и восточной части Финского залива. Полуостров Ханко передавался СССР в аренду. Сухопутная граница с Финляндией отодвигалась к западу от Выборга.

Отныне вход в Финский залив надежно перекрывался многослойным огнем наших береговых батарей, создававшихся на Даго (Хиуме), Оденсхольме (Осьмуссаре) и ряде других островов Финского залива и на полуострове Ханко. Открытый «коридор» через Балтийское море и Финский залив на Ленинград, таким образом, брался под надежную охрану.

Длительная и упорная борьба за мирное решение вопроса о безопасности наших северо-западных границ, казалось, закончилась полной победой советской политики.

Трудящиеся Прибалтики приветствовали заключение договоров с СССР и требовали дальнейшего сближения со своим великим восточным соседом. Это пугало профашистские элементы в правительствах Эстонии, Латвии, Литвы. Они усиливали экономические связи с Германией, закупали у нее оружие, принимали все меры к тому, чтобы умалить значение договоров с СССР. На секретных совещаниях начальников генеральных штабов Прибалтийских стран с представителями высшего германского командования обсуждались мероприятия, направленные против нашей страны; в прессе появлялись разнузданные антисоветские статьи. Стали «пропадать» отдельные наши военнослужащие, проводились многочисленные репрессии против лиц, принимавших участие в обслуживании частей Красной Армии и Флота. Местные власти чинили нам затруднения в расквартировании команд на берегу и в базировании кораблей.

И в Таллине, и в Либаве мне неоднократно доводилось быть свидетелем подобных «дипломатических» осложнений.

Однажды с рейда в свежий ветер возвращался в Таллин наш буксир с баржей. Опасаясь навалиться на боевые корабли в отведенной нам по договору тесной гавани, капитан буксира правильно решил отстояться в торговом порту. Тотчас же в кабинете нашего старшего морского начальника контр-адмирала В. А. Алафузова раздался телефонный звонок.

— Господин адмирал, — говорил помощник военного министра Эстонии, — ваш буксир встал у не отведенного вам причала…

Положив телефонную трубку, адмирал вздохнул:

— По каждому пустяку готовы скандалить. Вчера кто-то из матросов на дворе казармы взял якобы не то полено — немедленно звонок из военного министерства. И так по любому поводу…

Между тем наши Вооруженные Силы пунктуально соблюдали все условия договоров, и Советское правительство справедливо требовало того же от правительств Прибалтийских государств. Но его неоднократные обращения к ним по этому поводу ни к чему не приводили. Мало того, нам стало известно, что генштаб Эстонии передавал финнам разведывательные сведения о нашем флоте и армии и даже организовал отправку «добровольцев» в Финляндию, начавшую в 1939 году военные действия против СССР.

Профашистские клики Эстонии и Латвии требовали еще большего: открытого участия в войне на стороне Финляндии. Так понимался правящими кругами Прибалтийских стран закон о нейтралитете и договор о взаимной помощи с СССР.

Захват немецкими войсками Дании и Норвегии, о чем сообщил мне апрельским утром вице-адмирал Трибуц, еще более осложнял положение на Балтике и у наших северо-западных границ. Было над чем задуматься…

Все действия правительства гитлеровской Германии никак не говорили о миролюбии, о желании честно соблюдать обязательства, взятые на себя по договору с СССР.

Фашистская разведка, особенно воздушная, стала явно наглеть, вылазки ее все более учащались. И мы страшно жалели, что не имеем права вести зенитный огонь по немецким самолетам-разведчикам, появлявшимся над территорией Латвии и Эстонии. Стрелять по ним разрешалось лишь в пределах старой границы СССР, то есть только к востоку от Нарвского залива.

Профашистская политика буржуазии встречала все более резкое сопротивление трудящихся Прибалтийских стран. Они настойчиво требовали создания правительств Народного фронта. Под этим лозунгом проходили массовые политические демонстрации и стачки. Движение народных масс возглавляли коммунисты, вышедшие из подполья; в защиту кровных национальных интересов выступали левые социалисты и прогрессивные общественные организации.

Но наглели местные фашисты. Окрыленные двуличной, вероломной по отношению к СССР тактикой Гитлера, они ждали ввода германских солдат в Прибалтику, рвались к власти. Правящие круги Эстонии, Латвии, Литвы потворствовали им. Становилось очевидным, что наша северо-западная граница все еще ненадежно прикрыта. Это переполнило чашу терпения Советского правительства. 14 июня 1940 года Литве, а через два дня Эстонии и Латвии были предъявлены требования сформировать такие правительства, которые могли бы обеспечить выполнение всех пунктов договора о взаимной помощи. Кроме того, мы потребовали пропустить на территорию Прибалтийских государств достаточное количество наших войск, чтобы пресечь все фашистские происки против национальной независимости прибалтийских народов и боеспособности советских гарнизонов.

Профашистские главари бежали в Германию. В республиках Прибалтики, в том числе и в Эстонии, созданы были правительства Народного фронта.

Теперь стало возможным осуществить передислоцирование командования Балтийского флота из Кронштадта в Таллин. Начиная с весны 1940 года этого настойчиво требовал от нас Нарком Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов. И в самом деле, крупные соединения подводных и надводных кораблей уже давно базировались на Таллин, Ригу, Либаву, а Военный совет и штаб флота оставались как бы в глубоком тылу, вдали от района, где развертывалось колоссальное строительство новых военно-морских баз, аэродромов и объектов береговой обороны.

Переход командования в столицу Эстонии требовалось осуществить так, чтобы ни на минуту не прерывалось управление флотом. Задача нелегкая! Много пришлось потрудиться начальнику оперативного отдела штаба капитану 1 ранга Г. Е. Пилиповскому и начальнику связи флота полковнику М. А. Зернову, чтобы справиться с ней.

Новый, советской постройки, пассажирский теплоход «Сибирь», ходивший на линии Ленинград — Лондон, был оборудован под штабной корабль и оснащен всеми необходимыми и возможными по тому времени средствами связи. В то же время в Кронштадте и в Таллине на береговых командных пунктах были организованы специальные оперативные дежурства, которые дублировали все приказания и донесения, передававшиеся флагманскому командному пункту на «Сибири».

20 июня «Сибирь» пришла в Таллин и стала у стенки Минной гавани. Штаб Краснознаменного Балтийского флота обосновался в одном из лучших зданий эстонской столицы, вблизи Вышгорода, рядом с помещениями ЦК Коммунистической партии и правительства республики.

Там же, в центре города, в небольшом доме находилось и военное министерство Эстонии, куда через несколько дней я отправился с официальным визитом к министру.

Узкая лестница, маленькие окна, всюду чистота и тишина, словно в частной жилой квартире, обитатели которой ушли на работу. В подъезде меня встретил юный белокурый лейтенант, молча провел в министерский кабинет — скромную, скупо меблированную комнату с низким потолком. Министр генерал-майор Тынес Ротберг, тучноватый, лысеющий, невысокого роста эстонец, был в армейской форме английского образца. Деланно улыбнувшись, он немногословно приветствовал меня подобающими к этому случаю фразами. Я отвечал в том же духе. Далее министр просил, если у штаба появятся какие-либо нужды и вопросы, выходящие за пределы, обусловленные договором, решать все эти вопросы через него, министра, или через его помощника, с тем чтобы не создавать на местах никаких конфликтов.

— Впрочем, господин адмирал, ведь скоро все изменится и вы сами будете здесь хозяевами, — грустно добавил генерал и с хитрецой вопросительно посмотрел на меня, прищурив и без того маленькие глазки.

Я не торопясь ответил, что командование флота и штаб, безусловно, будут точно соблюдать все пункты договора о нашем пребывании в Эстонии и ни о каком изменении или расширении рамок договора мне неизвестно.

Министр не стал развивать эту скользкую тему, а я тем более.

Визит был короткий и минорный…

Кажется, на второй или на третий день после него ко мне с ответным визитом явился командующий эстонским военно-морским флотом — высокий, стройный блондин с открытым приветливым лицом и мягкими манерами. Его чин капитан-майора, судя по трем нашивкам, видимо, соответствовал нашему званию капитана 3 ранга. Говорил эстонский комфлот проще и яснее, чем его военный министр. После официальных приветствий он прямо спросил меня:

— Господин адмирал, когда мы будем поднимать советские военно-морские флаги? Они нам кажутся очень красивыми. Да и в организационном отношении как-то сложно двум флотам стоять в одном порту… Мы к этому готовы.

После разговора с военным министром вопрос ком-флота уже не застал меня врасплох. Такого рода мысли, очевидно, были не случайными у эстонских военных руководителей. Как позднее я узнал от контр-адмирала П. А. Трайнина, который был в то время в Либаве, с подобным же вопросом к нему обратился и командующий латвийским флотом.

Я выразил своему собеседнику глубокое удовлетворение тем, что эстонским морякам нравится наш Военно-морской флаг, но будут ли они его поднимать на своих кораблях — это им виднее.

Капитан-майор словно пропустил мимо ушей мои слова и, прощаясь, убедительно просил предупредить его хотя бы за сутки, чтобы привести все корабли’ и Команды в «праздничный, парадный вид»…

Со стороны эстонских матросов и офицеров мы в ряде случаев видели, безусловно, доброжелательное отношение к нам. Но было бы наивно такое суждение распространять на всех местных жителей. И в этом мы скоро, к сожалению, убедились.

Однажды оконные стекла задребезжали от далеких, но сильных взрывов.

— В гавани, на нефтескладе, большой пожар! — сообщили нам.

Уже сидя в машине, мы с начальником Пубалта П. И. Бельским скоро увидели столбы густого черного дыма, высоко взметнувшиеся над небольшими домиками гаванского района. Сквозь дым временами пробивались яркие длинные языки пламени. Со всех улиц народ валил к гавани, звенели колокола, выли пожарные сирены. Люди, машины — все устремилось на пожар. Резко пахло нефтью, в воздухе носилась сажа.

С мостика штабного корабля «Сибирь», стоявшего в Минной гавани, ясно были видны большие серебристые цистерны, объятые со всех сторон пламенем. Горящая нефть уже растекалась за пределы складов, угрожала кораблям. День, к несчастью, был жаркий и почти штилевой. В дымном воздухе дышалось с трудом. Сложилась очень тяжелая обстановка.

Вызвав все буксиры, я приказал кораблям немедленно покинуть гавань.