Читаем Морские огни онлайн бесплатно
Болезненная пульсация повторялась снова и снова, переливаясь то резкими вспышками, то периодами блаженного затихания. Я не понимал, когда всё это началось, что значило и почему было неправильным. Первая мысль раскрывающая значение термина «вспышка» появилась заторможенно и лениво. За то время пока звучание этого слова всплывало в сознании, пульсация успела отсчитать больше тридцати тактов, и ещё больше прошло до тех пор, пока я повторил его про себя вновь, пытаясь понять что же оно значит.
Боль накатывала смазанными, нечёткими волнами, как сквозь туманную пелену во время крепкого сна. Что-то в этом было неправильно, но разум отказывался понимать что. Неприятно, болезненно, плохо… слова отдавались внутри бессмысленным набором звуков. Я повторял их про себя, чувствуя, что они подходят, но их значение всё время ускользало, поднимаясь на поверхность самым краем вместе с очередной вспышкой и угасая вместе с периодом затишья. Думать не хотелось, хотелось провалиться обратно в тёплую и мягкую темноту, где нет вопросов и страданий, но назойливые ощущения не прекращались, с каждый таком пульсации всё сильнее выдёргивая сознание из сладкого небытия.
Я был ранен… Понимание этого факта пришло с новой вспышкой боли, отодвинувшей туманную пелену с ощущений. Покой, в котором я пребывал, замер в странном пограничном состоянии, когда все ощущения тела обретают чёткость и резкость бодрого состояния, а разум всё ещё заторможен и глуповат.
Кожа на спине и правом боку горела, как ошпаренная в кипятке. Глаза резало, а что-то сухое и спёкшееся связало веки. И меня качало… На самом деле качало. Что-то большое и текучее охватывало живот и скользило куда-то мимо, одновременно с этим неся меня как пушинку.
Вода… Морская вода… Это знание — первое, что пришло без вспышки боли. Поднялось откуда-то изнутри сразу с полным пониманием и значением. А ещё чувством небывалого родства, почти таким же, как то, которое тянуло меня обратно в темноту. Захотелось нырнуть, опуститься, погасить пожар на спине…
И мышцы сократились. Тяжело, неумело, как задеревеневшие от долго сидения в неудобной позе, но я почувствовал, как мягкие объятия океана смыкаются над головой. Ленивая мысль о том, что ожоги должны заболеть сильнее от контакта с солёной водой, поднялась на поверхность сознания абстрактным и бессмысленным фактом, не способным ни на что и никак повлиять. Просто пришло знание, что сейчас станет намного хуже, но… оказалось ошибочным. Морская вода нежно омыла горящую кожу и боль сразу же притупилась. Не ушла, но стала тише и легче, открывая за собой новый пласт ощущений, которые раньше затмевала.
Жар и озноб, сменяющие друг друга, как порывы переменного ветра. Зуд, миллионами иголочных уколов дразнящий мышцы и суставы. И слух… Я слышал движение воды, шелест волн на поверхности, шипение пенных барашков и перезвон всплывающих к пузырьков. Совсем рядом к далёкому дну падали какие-то предметы. Много. Разных форм, плотности и размеров. Каждый из них разрезал толщу воды по-своему, со своим звучанием, скоростью и эхом, но это не оглушало безумной какофонией, не сливалось в неразборчивый шум, но как будто наполняло окружающее пространство формой и глубиной, раздвигая окружающую черноту и позволяя почти видеть. Покорёженные металлические обломки, бездыханные человеческие тела, мелкие предметы обихода, разорванные рыбы и крупные шматы мяса… всё падало вниз, медленно и неподвижно. А ещё был гул… далёкий, басистый гул на грани восприятия, словно идущий со всех сторон сразу и в то же время ниоткуда. Его звук переливался всего парой нот, но заставлял трепетать что-то внутри, как добрая и тихая колыбельная из детства.
Убаюканный его звучанием и нежным трением воды о кожу, смывающим ноющую боль, я безвольно плыл вниз, без всякого участия разума раз за разом повторяя то дёрганное и жалкое сокращение мышц, которое увело меня с поверхности. Мысли текли вяло, будучи способны только фиксировать ощущения, но в какой-то момент мой нос ткнулся в мягкий грунт и это разрушило оцепенение. К тому моменту болезненные пульсации почти прекратились, но зуд и уколы миллионов иголок стали только сильнее, а ещё… Ещё накатил голод.
Он пришёл медленно, почти незаметно. Слабый, невесомый на фоне саднящей кожи и рези в глазах, но медленно ширящийся и постепенно заполняющий все мысли и чувства. Зубы зачесались, хотелось жевать… жевать чего угодно, даже себя, только бы унять этот новый зуд и забить хоть чем-нибудь бездну разверзшуюся в животе.
Впервые с момента пробуждения, сознание заметалось в поисках решения, с усилием и натугой ускоряя движения мыслей. Толкая их, заставляя действовать. А вместе с ними и тело.
Где-то недалеко на дно упал кусок мяса, звучащий как фрагмент крупной рыбы или кита. Тело дёрнулось в его сторону, напряглось, толкнуло себя сквозь толщу воды… Где-то на задворках разума скользнуло понимание абсурдности происходящего, но этот проблеск остался столь же бессмысленнен и пуст, как и все его предшественники. Челюсти сомкнулись на куске и, вместе с глотком, по телу растеклось наслаждение…
В себя я пришёл через несколько томительных часов, не зная, как охарактеризовать случившееся. Всё это время я жрал. Медленно, инстинктивно, без участия разума. Я ел останки рыб и каких-то странных морских существ, похожих на акул, возможно и человеческие тела… не знаю. Я был в сознании, но сознание это было пограничным, бессвязным и раз за разом проваливающимся в темноту. А ещё неадекватным.
Вернее, я так думал в первые моменты, после осознания, что грызу какой-то кусок металла покрытый серой краской. Это и заставило меня начать окончательно просыпаться. Однако, прежде чем немое удивление переросло в какое-то влияние на тело, кусок уже был пережёван и проглочен, я же не ощущал и тени неудобства от этого факта. Даже наоборот… Голод, который мясо никак не могло утолить в полной мере, заметно притупился.
Когда я успел открыть глаза, я не помнил, но и без этого положение было очень странным. Я завис у дна, примерно в четырёхстах метрах от поверхности моря. Осознание значения термина «метр», равно как и понимание своего положения в пространстве пришли легко и естественно, как будто были со мной всегда, но при этом всё равно… как-то по разному. Почти неуловимо, эфемерно, на самой грани мысли пришло ощущение, которому не было названия, но такое, словно бы я был гротом, который вода заполнила с двух разных сторон. Пришло и пропало, оставляя смутное послевкусие.
Но не это волновало меня в моём положении. Сознание прояснилось, мысли текли легко и здраво, но вместе с этим я совершенно ничего о себе не помнил. Ни кто я, ни откуда, только скудный перечень понятий, возникших в разуме за время безвольного созерцания, сдобренный рядом неуловимых ощущений. Почему-то мне казалось, что четыреста метров под водой — это много и вес воды должен давить на тело, но я не ощущал никакого дискомфорта, да и причин так думать вспомнить никак не мог. Зрение тоже порождало неприятный диссонанс, я твёрдо знал, что на такой глубине должно быть темно и ничего не видно, но, вопреки этому, перед глазами стояла чёткая и хорошо различимая панорама морского дна, хоть и в непривычных сине-серых тонах. И опять я не помнил, почему эти тона были мне непривычны.
Переводя фокус внимания на собственное тело, я уже ожидал новой вспышки чувства некой неправильности и не ошибся. На первый взгляд я не смог определить, что именно не так с моим телом, оно было мощным, сильным, удобным для плавания. Оглядеть себя я не мог — шея не гнулась, но, по ощущениям движения, всплыла ассоциация, что я был чем-то вроде касатки или белой акулы, да и ел я похожим образом. Однако, это было не правильно. Чёткое и однозначное чувство, что всё должно быть не так, вспыхнуло внутри ярко и бескомпромиссно. Вероятно, раньше я выглядел иначе, но вот как? На этот вопрос память молчала.
Между тем, чем больше я задумывался, тем больше странностей за собой замечал. Прежде всего мысль об изменении формы тела, а то и вовсе его смене, меня не шокировала и не удивила, хотя внутренние ощущение уверенно твердили, что эта реакция нестандартна. Тем не менее, из всего перечная возможных эмоций, будь то страх или неверие, концепции которых вспоминались по ходу размышлений, я испытал лишь досаду и долю грусти. С остальными, неожиданными для моего Я, фактами картина была такой же: они вызывали удивление, досаду, печаль, но не было ни изумления, ни ступора, хотя я откуда-то знал, что резкое изменение тела и окружающей реальности должно вызвать шок. Логично было предположить, что некоторые всплывающие во мне знания ошибочны, раз не совпадают с окружающей действительностью, но сколько бы я не думал об этом, уверенность в том, что мои ожидания оправданы и верны никуда не уходила, зато возникало чувство, что я что-то упускаю.
Очевидно, основная проблема была в потере памяти, но как её вернуть идей не было. В голове вообще было как-то до неприятного пусто. Слишком малое количество информации раздражало и… пугало. Всё, что у меня было — это понятийный ряд, а он пополнялся очень скупо. Проще всего было с эмоциями: стоило возникнуть какой-то, и сразу приходило её понимание, то же самое было и с терминами участвующими в описании этих чувств — они вспоминались легко без задержек, но уже с вещами, которые видели мои глаза всё было не так приятно. Чаще всего, при взгляде на какой-то предмет, приходило воспоминание о его природе, но не всегда. С простыми понятиями, такими как песок, ил, ракушки, панцири, мясо, чешуя, водоросли и рыбы проблем не было, но среди обломков и рукотворных предметов, спустившихся на дно вместе с ними, память молчала довольно часто. Названия и функцию одних вещей, таких как сапоги, флаги, прутья, я вспоминал, но другие были для меня совершенно не ясны. Чаще всего это относилось к механизмам и деталям корпуса, но встречались и ручные инструменты моряков неведомого мне назначения.
А ещё были бездыханные туши крупных существ в изобилии усеявшие дно. Они отдалённо походили на акул, только чернее и крупнее — где-то в районе девяти-десяти метров длины и метров трёх ширины, если судить по соотношению с человеческими телами, хотя я пока не видел ни одной акулы и вынужден ориентироваться только на всплывшие воспоминания об их виде. Тем не менее, их было много и почти все выглядели так, будто часть их тела просто сожгли. У большинства это было голова, у других спина, третьи же оказались разорваны, как от близких взрывов, но таких было меньшинство. Память на их внешность никак не реагировала, отказывая в любых подсказках. И, по всей видимости, именно этих существ я, большей частью, и ел в своём пограничном состоянии.
Тронувшись с места, я подплыл к ближайшей обгоревшей туше и обогнул её по кругу, разглядывая и прислушиваясь к эмоциям. Эмоции молчали. То есть, где-то глубоко внутри возникло ощущение, что есть подобное существо в сыром виде да ещё и целиком — идея не самая лучшая, но было оно каким-то вялым. Словно моё прошлое Я, на деле, не видело проблем в том, чтобы есть любую гадость, если того требуют обстоятельства. Тело тоже не очень-то реагировало — я чувствовал запах мяса и чувствовал, что могу его съесть, но, несмотря на всё ещё присутствующее чувство голода, я бы не сказал, что передо мной была желанная еда. Возможная — да, безусловно, но далеко не любимая и даже… как будто-бы нежелательная. Не вредная, отнюдь нет, но просто… неправильная. А вот при мысли о гадости, тело, напротив, взбудоражилось. Смутный образ чего-то химически-резиново-полиэтиленового, возникший в памяти при размышлениях о привычности есть всё, что будет под рукой, вызвал даже какое-то почёсывание зубов и… я бы сказал, активное слюноотделение, но слюни в этом теле не вырабатывались и я это чётко чувствовал, но вот само ощущение подстёгнутого аппетита вспыхнуло внутри мощно и ярко. А вместе с ним и воспоминание о проглоченном недавно куске железа…
Развернувшись на месте, оглядываю панораму морского дна, краем сознания отмечая, что как-то очень странно выглядел этот разворот с точки зрения… гидродинамики что ли. Дело в том, что, как таковых, плавников, у меня не было, да и само тело было не слишком подвижным, явно имея прямое родство с только что осматриваемым морским обитателем, и тем не менее вода словно сама развернула меня на сто восемьдесят градусов, будто повинуясь одному только желанию. Впрочем, одной странностью больше, одной меньше — не велика разница, пока я даже не помню своего имени и видовой принадлежности. Куда больше сейчас важен голод и варианты рациона. Что-то внутри до сих пор считало это изрядной глупостью и абсурдом, но мысль о том, чтобы погрызть какую-нибудь железяку упорно цеплялась за мозги, возбуждая всё больший и больший аппетит.
