Читаем Монстры в академии 2 онлайн бесплатно

Погода испортилась. Совершенно неожиданно и необъяснимо. Вот целую неделю было чудесное лето, полное запаха цветущих трав и стрекота кузнечиков, а вот уже зарядила непроглядная серая морось. Ни на пикник, ни во дворе повеселиться, ни до города прогуляться на могучих плечах Поморника.

Сам Поморник принял смену погоды с невозмутимостью Будды. Сидел в своем любимом углу двора, положив подбородок на колени, и молча мок под дождем. Ребята хотели соорудить для него навес, но материалов явно не хватало, как и опыта постройки высоких зданий. Так что все удобства Помора сводились к наваленным кучей стволам деревьев — чтобы совсем уж на земле не сидеть. Ну, и еще девочки сшили ему капор из того рулона, что остался от плащей.

Марина вздохнула, глядя в окно на одинокую фигуру медитирующего на дождь великана. Девушка сидела в своей лаборантской и грела руки о стакан с чаем. Непривычная к местному укладу быта, она не очень хорошо понимала, когда и как правильно топить камин, что должен был обогревать ее комнату, и периодически лаборантская ужасно выстывала.

Тот потрясающий заряд лишней энергии, которым случайно наградил Марину Ксавьер, с избытком наполнив жизненной силой, постепенно сошел на нет. Точнее, сошел на нет избыток, а все остальное осталось, и Марина чувствовала себя вполне здоровой и счастливой. Но вот бегать под дождем и хохотать подобно безумцам ее уже не тянуло. А тянуло закутаться в плед, погреться чаем и всю неделю читать какие-нибудь легкомысленные романы.

Увы, с чтением у нее все еще были проблемы. Которые едва не потопили их школьный корабль уже на следующий день после победы Уильяма на Игрищах.

В тот день Марина в очередной раз пыталась провести, наконец, полноценный урок по музыке. И в очередной раз «обломалась», когда посреди урока в класс вломилась комиссия от герцога. Состояла она почему-то из господина Мэйгрина, недовольного ректора, довольного проректора, Талагара Годье со товарищи и еще одного незнакомого мужчины.

Корпус прошерстили сверху донизу. Проверяли все: перебирали книги на предмет запрещенной литературы, копались на полках и в личных вещах в поисках оружия и вредных веществ. Снова искали имперские накопители, досматривая всех магиков до панталон включительно, и даже пытались подсунуть что-то.

Но в этом месте вышел облом: доблестный Талагар Годье, как выяснилось, не делил мир на челядь и господ, и при попытке господина Мэйгрина подсунуть какой-то сверток в укромный уголок вежливо уведомил аристократа, что тот, кажется, «обронил свою вещь». Повторно Мэйгрин позориться не стал.

Проверяли и свеженаколдованного магика Сережу. Но тут коса нашла на камень. Никто из жителей прежде мононационального государства Галаард не знал, какие бывают магики и каковы пределы их возможностей, а парни защищали «новенького», как младшего брата. Точнее — как полюбившегося всем питомца-матершинника. Но об этом, разумеется, комиссию не уведомили.

Ну и, конечно, проверяли документы. И вот тут уже комиссия обломалась окончательно. Вернувшийся ранним утром Леам принес не только идентификационный артефакт на Сережу, но даже те самые «испорченные документы».

Где он взял дичайше испоганенный чем-то комок смятого пергамента, который при проверке смутно фонил Освенскими магическими знаками, было непонятно. Но легенду о нечитаемых документах поддержал стопроцентно. А сверху еще и добавил справку от городского лекаря по фамилии Тулглторн о том, что некий Сережа Мышехвост находится у него на лечении в связи с «тяжелыми последствиями неизвестного колдовства».

Ректор давился смехом при виде того, как бесится господин Мэйгрин. Проректор сохранял невозмутимое выражение лица, но мрачнел с каждой минутой. А незнакомый мужчина — представитель герцога — холодно отчитал остальных членов комиссии, что его дергают по пустякам, и покинул здание, как только понял, что прямых нарушений устава Академии нет, а косвенные высосаны из пальца. Правда, перед этим попросил Марину подписать запрос на имя императора.

Вот тут-то Марина едва и не облажалась. Во-первых, она, хоть убей, не понимала, что ее просят подписать, ибо не могла прочесть. А подписывать неизвестные документы — верх неблагоразумия, как известно. А во-вторых, представитель герцога потребовал от нее заполнить документ некими «имперскими рунами». Что это такое, она понятия не имела и уставилась на бумагу, как лось на фуру.

К счастью, в последний момент ее из-под этой самой фуры выдернули. Точнее, выдернули лист из-под носа, заявив, что любые документы в классе магиков перед подписью тщательно проверяются ввиду особого положения класса, и что у них на этот случай есть даже специальный юрист. Марина глянула на Ксавьера таким благодарным взглядом, что секунду спустя и сама его устыдилась. Представитель герцога пожал плечами и велел прислать подписанную бумагу курьером в течение трех дней.

Позже, правда, выяснилось, что ничего страшного в листе не содержалось. Более того — это было ходатайство с просьбой об имперском финансировании ввиду аварийного состояния корпуса. Видимо, ушлый герцог хотел таким образом выбить дополнительные средства из государственной казны, сославшись на увеличение количества классов. Марина подозревала, что если деньги и выделят, то до магиков они явно не дойдут — это вам не цифровой рубль, пометку «на ремонт старого корпуса» на штампованное золото не поставишь.

В итоге документ прочитал и заполнил сам Ксавьер, а Марине осталось лишь поставить свою подпись в уголке. Но в тот же вечер мужчина выставил ей ультиматум: или она учится читать местный алфавит, или все узнают о ее некомпетентности в таком простом вопросе. Марина смутилась и пообещала ликвидировать пробел.

«Кстати о ликбезе, — обратился к ней внутренний голос. — Ты позвала Леама к десяти. Времени почти десять. Пойдем в аудиторию, что ли?»

Марина вздохнула, взяла заранее подготовленные письменные принадлежности и вышла из лаборантской. Ей предстояло признаться Леаму в том, что его учитель — неуч. Леам, конечно, был мальчиком понимающим. Но все же Марине не хотелось расстраивать его осознанием того, что не только корпус для магиков старый и никчемный, но и учитель — второсортный.

…

В аудитории пока никого не было. Марина разложила бумаги, подготовила чернила и прислушалась: не идет ли эльф. Но в коридоре было слишком шумно, чтобы различить чьи-то шаги: магики, загнанные непогодой под защиту корпуса, расселись на полу в наконец-то прибранной третьей рекреации и шумно точили лясы:

— Видали, как Малинка похорошела? — спросил Денеба.

— Выздоровела, наконец, ага, — подтвердил Крис.

— Или влюбилась, — с романтичными интонациями предположила Кассандра. — Флокси говорит, ее Ксавьер поцеловал.

— Кого Ксавьер поцеловал? — не понял Еж. — Флокси?

— Нет, Марину Игоревну, — поправила Касси. — Еж, ну ты и дубина.

— Фантазирует малявка, — не поверил Крис.

— А может, и нет, — предположил Амадеус. — Я видел пару раз, как Ксавьер за Малинкой наблюдает, но не придал этому значения: он частенько на людей странно смотрит. А оно вон как выходит.

— Классная парочка, — хмыкнул Шерман. — Я бы спел на их свадьбе.

— Да ну, фу, — возразил Денеба. — Такой мезальянс.

— Кто вам сказал, что они жениться будут? — возразила Кассандра. — Чай, не темные века, камнями за флирт не закидают. Тем более, они оба не обременены никакими обязательствами. Если мы болтать не будем, никто и не узнает.

— А что, ты считаешь, Ксавьер будет так рисковать репутацией? — фыркнул Денеба.

— Мне кажется, его репутацию уже ничто не испортит, — железобетонно постановила Кассандра. — Да и Марина Игоревна, согласись, человек уважаемый. Если их на этом поймают, в крайнем случае всегда могут сказать, что давно уже обручились, но не хотели посвящать общественность. А вообще, они потрясная пара. Вот бы между ними и правда что-то было!

— Касси, у тебя в голове одна романтика. Малинка сама ни за что не допустит отношений вне брака: она ж зануда, синий чулок. Тайный поцелуй — это максимум, на который она способна, — сказал Амадеус. — Кстати, слышали? Малинка Шессера и Кристел на днях застукала за… ну, этим самым. Хотела заставить бедолагу жениться.

Раздалось гнусное хихиканье.

— Что вы ржете? — возмутилась Касси. — Кристел тоже девушка. Ну и что, что бесплодная. Многие семьи всю жизнь живут без детей и ничего. Мог бы и правда жениться, раз соблазнил.

— Чур-чур-чур от такой жены! — фыркнул Амадеус. — И вообще, кто кого соблазнил? Держу пари, Кристел первая начала. Она давно на хвостатого заглядывалась. Скучно тут сестрам, вот и…

— Да, Академская тоска — не про них, — сказал Персиваль. — Им бы в бой, мечами махать. Ну или хоть в охрану герцога — шпионов соблазнять да на чистую воду выводить. А тут что интересного? Из всех событий вот только лишь поцелуй Ксавьера и Малинки. В который лично я не верю. Ну вот вы можете себе представить, чтобы Ксавьер к кому-то страстью воспылал?

— Можем! — хором сказали остальные.

— В тихом омуте черти водятся, — пояснил за всех Амадеус. — А самые мозговыносные события происходят там, где их никто не видит.

— И вообще. Что, Ксавьер — не мужик, что ли? — встал на защиту старосты Крис. — Не монах и не кастрат. Должны же ему бабы нравиться.

— Ну не Малинка же, — фыркнул Персиваль. — Я ее, конечно, очень уважаю… но как женщина она так себе.

— Че сказал? — возмутился Крис.

— Тихо, мальчики! — развела их Касси. — Персик, правда, ты не прав. Она просто в возрасте. А лет десять назад, может, ты бы в нее и сам влюбился.

— Ксавьер-то ведь тоже не мальчик, — напомнил Амадеус. — Если б не война, он бы еще лет пять назад женился.

— Вообще, да, — подал голос Шерман. — Будет нехорошо, если род Брефеда на нем угаснет. Хорошо бы ему в ближайшие годы и правда жениться.

— На ком? — фыркнул Персик. — Мы в Галаарде.

— Пусть Касси в жены берет — она ему наплодит, — гыгыкнул Еж.

— Заткнись, придурок! — возмутилась девушка и, судя по звуку, огрела брата чем-то тяжелым.

— Не, нельзя так кровь разбавлять, — сказал Шерман. — Он и без того полукровка. Ему надо либо человеческую аристократку из высоких кругов, чтоб отцовскую линию поддержать, либо из материнского сообщества кого-то — чтобы наоборот, с людьми распрощаться и пойти по иной стезе.

— Мы ему в этой глуши ни такую, ни такую не найдем, — напомнил Амадеус.

— Это точно, — печально подтвердил Шерман.

— Да ну вас всех! — возмутилась Касси. — Лишь бы о политике да чистоте крови. Будто все бабы у вас — сучки породистые. А если он влюбился? Если они с Мариной Иг…. Ик… к… К-ксавьер?

— Бляха муха, — сдавленно выругался Крис, похоже, шарахнувшись от кого-то. В коридоре наступила идеальная тишина.

— Шли бы вы по своим комнатам, — раздался в ней голос Ксавьера. — Шерсть сама себя не ссучит.

— Это бабское дело! — возмутился Еж.

— Может быть, — согласился Ксавьер. — Сплетни точить — тоже. И раз за сплетнями ты уже пойман, пойди и докажи, что и в других делах ты баб не хуже. А то меня уже сомнения берут.

Судя по звуку, после этих слов ребята, бухча, неохотно принялись расходиться. Дверь открылась, на пороге аудитории показался Ксавьер. У него за спиной тут же загорелись любопытные взгляды, мигом выцепившие наличие учителя в классе. Но Ксавьер закрыл дверь, одновременно и пресекая подглядывание, и возбуждая новый повод для сплетен. Правда, откровенно подслушивать под дверью магики не стали и все же разошлись.

Установилась тишина.

— Вижу, я правильно понял, зачем Вы позвали Леама, — он кивнул на листы бумаги и чернила.

— А что, он не придет? — спросила Марина. Леам был мальчиком пунктуальным, и такое опоздание для него было несвойственно.

— Я сказал ему, что решу Вашу проблему сам, — сказал Ксавьер, садясь радом с Мариной.

Она покраснела. События недавних дней и их поцелуй все еще аукались ей смущением перед этим мужчиной. Сплетни ребят были абсолютно не обоснованы: ни у него, ни у нее не было никаких особенных чувств друг к другу, и поцелуем Ксавьер одарил ее вынужденно — чтобы уберечь от глупой смерти.

— Взял надо мной шефство? — преодолевая смущение, пошутила Марина.

— Учитель, не умеющий читать — это нонсенс, — спокойно ответил Ксавьер.

— Как и алхимик, не державший в руках ни одного алхимического труда, и юрист без диплома, — возразила Марина с намеком.

— Вот именно, — кивнул Ксавьер. — Проблемы есть у всякого. Пришло время их решать.

— Согласна, — вздохнула Марина, беря в руку перо. — С чего начнем?

— С имперских рун, — сказал Ксавьер.

— Точно! Таинственные имперские руны, — покивала Марина.

— В них нет ничего таинственного, — заметил Ксавьер. — Это просто один из вариантов каллиграфического письма, принятый в высших кругах: буквы со сглаженными линиями.

— Всего-то? — фыркнула Марина. — Я думала, это какой-то древний язык. А оказалось, просто украшулька.

— Не «украшулька», а форма вежливости, — укорил ее Ксавьер, окончательно принимая на себя роль учителя. — К Вашему сведению, буквы с острыми краями и агрессивным написанием используются в нотах протеста и объявлении войны. Обычные человеческие почерки изобилуют подобными элементами в угоду скорости письма. Обращение же к Императору так подписывать нельзя: это выглядит как вызов, демонстративное неуважение.

— Оу, — только и смогла сказать Марина. — То есть, мне не только буквы надо выучить, но и несколько вариантов шрифтов?

— Достаточно одного, — обнадежил ее Ксавьер. — Вы выучите его за пару дней. Пользоваться Имперскими рунами в обычной жизни не возбраняется. Многие аристократы так и делают, считая «быстрый» почерк чем-то плебейским.

— Ты сейчас об Освении говоришь или о Галаарде? — уточнила Марина. Она уже знала, что Ксавьер — бывший аристократ. Но все это осталось в прошлой, освенской жизни. А в Галаарде аристократия, похоже, знать о нем не знала, и вряд ли он разбирался в местных «благородных» привычках.

— Я говорю о высоких кругах знати, — уточнил Ксавьер. — Маркизы и герцоги в каждой отдельной стране бывают в таком малом количестве, что вынуждены общаться с себе подобными за рубежом. По крайней мере, чтобы найти подходящую партию из того же сословия.

— Я думала, только у принцев такие проблемы, — призналась Марина.

— И у принцев тоже, — кивнул Ксавьер. — Не отвлекайтесь, леди.

— Ой, не обращайся так ко мне, — поморщилась девушка. — Мне неловко.

— А нам неловко за учителя, который ведет себя, как челядь, — Ксавьер глянул на нее укоризненно.

— Это прозвучало почти как оскорбление, — покраснела Марина.

— Это и было оскорбление, — неожиданно признался Ксавьер. — Обычно я не говорю подобного дамам. Особенно дамам, чей статус хотя бы в текущий момент признаю более высоким, чем мой. Однако Вы упорно не желаете принимать почести, полагающиеся при Вашей профессии.

— Я просто хочу быть ближе к ученикам, — возразила Марина.