Читаем Комплекс андрогина онлайн бесплатно

Адрес: Военная база «Либерти», общежитие Верхней академии, этаж 3, каюта 18. Имя: Элис. Генетическая модель: тау-1, улучшенная. Статус: возраст совершеннолетия не достигнут.

Стою перед дверью уже десять минут, и так и не могу решить: прийти ли раньше и подвергнуться излишнему вниманию учителя, или опоздать и получить нагоняй. Как всегда, не нахожу в себе сил ни на одно, ни на другое, и выхожу вовремя.

- Привет, Элис! – тут же встречает меня Ян. В руках у него кола – настоящая, в стеклянной бутылке, покрытой легкой изморозью: видно, только что из холодильника. – Будешь?

- Спрашиваешь! – отвечаю я. Колу мне довелось попробовать только один раз в жизни – старшеклассник угостил. Ян расплывается в улыбке, достает из кармана открывашку, и крышка с легким «чпок» слетает вниз, подпрыгивая на упругих листах пластика. Я беру у него бутылку и делаю глоток: ледяной, искристый, шипучий. Ммм, у меня аж мурашки от удовольствия пробежали. Ян восторженно смотрит на меня снизу вверх (он ниже на целую голову) и сглатывает.

- Я так понимаю, бутылка у тебя всего одна? – спрашиваю его. Ян радостно кивает. Еще бы, такая бутылочка стоит под сотню условных. Это ж по-любому контрабанда: старые-то запасы кончились еще полвека назад. – Чего тогда меня угощаешь? Пил бы сам.

Протягиваю ему бутылку обратно. Ян берет ее подрагивающими пальцами, будто это священный грааль. На его лице – ничем не прикрытый восторг. Подносит к губам, вдыхает щекочущий аромат и осторожно делает глоток.

- Вкусно, блин, - говорит он, щурясь и передергиваясь от удовольствия. – На.

И снова протягивает мне бутылку.

- С ума сошел? – пытаюсь отказаться. - Да она бешеных денег стоит, я даже не представляю, сколько ты на нее работал.

- Ерунда, мне для друзей ничего не жалко. Тем более, у тебя скоро день рождения. Считай, что мы уже начали его отмечать, - отвечает Ян, заманчиво покачивая передо мной постепенно оттаивающей бутылкой. У меня непроизвольно выделяется слюна. Тоже мне собака Павлова.

- Еще только один глоточек, - сдаюсь на милость соблазна. – Остальное пей сам, не могу тебя объедать.

Делаю небольшой, но такой пьяняще-искристый глоток, что даже покрываюсь гусиной кожей от удовольствия. Ян наблюдает за этим и улыбается во все тридцать два зуба. Потом бутылка снова перекочевывает в его руки, и мы идем на занятия. Меня провожают сотни внимательных взглядов: некоторые из них завистливые, некоторые светятся надеждой, а в некоторых - ничем не прикрытая похоть. Яна тоже рассматривают, пытаясь понять: пара он мне или просто друг. Мы оба к этому давно привыкли. Кола довольно быстро исчезает в бездне его желудка, но бутылку он продолжает восторженно нести в руках – настоящий символ будущей сладкой жизни. Ох уж эта мне сладкая жизнь. Лучше даже не думать…

Захожу в раздевалку, чтобы сложить лишние учебники в шкафчик. Ян со мной не пошел, ему в другое крыло. До урока еще семь минут, может, поторчать тут еще немного, пока меня никто не видит? Подожду, пока народ в коридоре рассосется, чтобы меньше внимания привлекать. А, черт. Алекс явился. И его подпевалы тоже тут.

Алекс, он же Александр – старшеклассник. Официально он ученик высшей школы. Но по факту мы оба учимся в одном заведении, просто он совершеннолетний и на два курса старше меня. Мне же восемнадцать исполнится только через два дня, после чего я смогу сдать экзамен на поступление: по его результатам меня либо переведут в высшую школу, либо отправят в свободное плавание – на поиск работы. В высшей школе меня поджидает Алекс и его команда, а там, за пределами школы – еще тысячи таких вот Алексов. Поэтому мне непременно нужно сдать экзамены: отсрочить проблему хотя бы на несколько лет, а там, глядишь, решение само найдется. К тому же, без высшего образования трудно найти что-нибудь стоящее. Впрочем, в моем случае всегда есть другой путь…

- Привет, детка, - Алекс нависает надо мной, оперевшись локтем об открытую дверцу моего шкафчика. Его подпевалы уже блокируют выход. Андрей, его «правая рука», выглядывает из-за плеча предводителя и облизывается, оглядев меня. Кричать и звать на помощь – позорно и бессмысленно. Драться – тем более. Единственное, что утешает – здесь повсюду камеры, и Алекс не посмеет сделать мне больно.

- Ты сегодня шикарно выглядишь, - заметил Алекс, проводя рукой по моим волосам. Наверное, все-таки стоит их обстричь: они никогда не знали ножниц, потому что воспитатели с детства заботились о моей внешности, заставляя меня думать, что иначе и быть не может. Меня оберегали, как фарфоровую статуэтку, отчитывая каждого хулигана и приучая их, что тау обижать нельзя. Особенно тау-1 – лучшую модель из всей серии. Это продолжалось много лет, другие дети обижались на меня, друзья становились врагами. А мне казалось, что так и надо. И только в последние три-четыре года, когда мой облик стал окончательно кукольным и все вокруг принялись пускать слюни при моем появлении, меня посетила мысль, что я не хочу такой судьбы. Что для успешности в жизни мне не хотелось бы пользоваться своим лицом и фигурой, ведь я и в остальном лучше большинства из них. Но психолог убедил меня, что изменение внешности – не выход. И что нужно сопротивляться сложившимся обстоятельствам, а не делать жалкие попытки спрятаться от проблемы. Даже если я налысо побреюсь, это не спасет меня от липких взглядов. Я – тау-1. Единственный экземпляр на всю академию за последние десять лет. Да еще и улучшенная версия, без генетических дефектов и выпирающего щитовидного хряща на шее, присущего другим версиям тау-1.

- Я слышал, ты интересуешься симфонической музыкой, - продолжает тем временем Алекс, жарко дыша мне в ухо и едва ли не пожирая меня глазами. Его руки шарят по моей спине, словно бы случайно касаются ягодиц. Я непроизвольно сглатываю: можно сколько угодно надеяться на то, что наличие камер убережет меня от посягательств, но и вот так, просто загородив меня своей широкой спиной, Алекс многое может себе позволить. Слишком многое. – Хочешь, я достану пару билетов? Ты же знаешь, мне не трудно. Что ты любишь? Вангера?

- Вагнера. Правильно говорить - Вагнера, - нахожу в себе силы ответить. – Как ты экзамены сдал, если таких простых вещей не знаешь?

- Дерзишь? Да, детка, продолжай, мне это нравится, - Алекс хищно улыбается, вжимает меня в шкафчик, надежно фиксируя, и принимается вылизывать мою шею. Омерзительно до тошноты. Очень хочу врезать ему, но мне тоже не улыбается провести неделю в карцере. Если б там было тепло, сыто и весело, Алекс бы меня уже трахнул. А так ограничивается только ощупыванием и играми с языком.

Меня, как обычно, спасает звонок. Компания резко снимается с места и уносится прочь: им совсем в другой корпус. Я поправляю джинсы и футболку, стягиваю волосы в лохматый хвост и иду на матан. Слюна быстро схватывается на моей шее, и кожу начинает стягивать, а у меня как назло нет влажных салфеток.

- Элис, вы снова опоздали, - математик с укором смотрит на меня поверх очков, но я-то знаю, что он и без них все отлично видит, и сейчас рассматривает меня. Вот он кратко облизнул пересохшие губы и кивнул мне на первую парту: остальные, разумеется, уже заняты, чтобы у меня не осталось выбора. Все хотят смотреть на тау, а не на доску. Как же меня достали их взгляды.

Сажусь за парту, подношу запястье с закрепленным на нем вотчем к панели авторизации, и система выдает приветствие. Приятно общаться с компьютером: ему пофиг, альфа ты, гамма или тау.

- Скоро вступительные экзамены, - тем временем говорит учитель, - так что сегодня у вас тренировочный тест, как вы уже наверняка знаете из расписания. Если закончите раньше положенного, можете быть свободны.

Есть! Тест для меня – не проблема. Мой IQ, к счастью, ничем не уступает внешности. Сейчас по-быстрому отрешаю и свалю отсюда, пока в коридорах никого нет. Этим придуркам на него понадобится больше трех часов, особенно, если они будут пялиться на мою спину, мне же и полутора хватит. Честно говоря, я и за час могу все решить, но затуманенный взгляд учителя отвлекает. Он уже минуту потирает пальцем о кончик языка: хотел, видно, послюнявить, чтобы листочки свои перелистать, и завис, глядя на мою шею. Интересно, сколько человек будет претендовать на мое тело, как только мне исполнится восемнадцать? И как это будет? Они будут присылать мне письма на вотч? Или подарки с записками под дверью оставлять? Или, как Алекс, будут зажимать по всем углам? Претендовать на меня сейчас они не могут: комитет по заботе о несовершеннолетних упрячет их в тюрьму быстро и надолго. Но что будет через два дня?

С тестом справляюсь с легкостью: такой и альфы без труда решат. Учитель некоторое время настоятельно рекомендует мне проверить работу, но я-то знаю, что ему просто хочется продлить удовольствие: он наверняка еще только начал мысленно раздевать меня. Наш математик – человек дотошный. Не удивлюсь, если в своих мечтах он мысленно укладывает снятые с меня вещи в аккуратные стопочки и поправляет невидимые складочки. После моей настойчивой просьбы о сдаче работы он все-таки принимает мой файл и позволяет мне выйти. Свобода.

Вот когда в коридорах так пусто и тихо, я начинаю даже любить нашу академию: тихое гудение старых ламп, пружинящий пластик под ногами, кое-где оторванный и заботливо привинченный обратно. Обшарпанные стены, смешные плакаты – все такое старое, родное. Но задерживаться здесь не стоит: скоро перемена, а мне не хотелось бы встретить еще одного «воздыхателя». Заглядываю в столовую, по-быстрому перехватываю обед, пока здесь пусто. Да, сегодня же пятница! Нужно сходить к старику Рихарду, узнать, как он там и не нужно ли чем помочь.

Рихард – мой «дедушка». Его назначил мне комитет по заботе о несовершеннолетних как старшего товарища. Эту систему создали тридцать лет назад, когда появились на свет первые клоны: их было немного, и никаких школ и яслей, конечно же, тогда еще не было. Несколько людей в возрасте, которые еще помнили, что такое семья, взяли на себя заботу о малышах. Когда дети выросли, а их «приемные родители» постарели, то забота понадобилась уже пожилым людям. Конечно, со временем сформировалась неплохая система образования, но и по сей день к каждому ребенку приставлен свой «дедушка», чтобы молодое поколение гармоничнее развивалось, а пожилым людям обеспечивались забота и внимание.

Рихард довольно стар: ему 86 лет, и свои детство и молодость он провел на Земле. Я люблю бывать у него, хотя в каюте довольно неприятно пахнет: Рихард страдает от саркомы и с большим трудом обслуживает себя. Два раза в день его навещает медбрат, помогает ему ходить в туалет и  мыться, меняет простыни, но этого все равно недостаточно. Хирург давно вырезал Рихарду опухоль, а потом у деда случился рецидив, и теперь он почти не встает.

- Привет, - говорю ему, заходя в каюту. Сигналка пиликает приветствием, словив позывной от моего вотча.

- О, Элис, - Рихард разлепляет пересохшие губы и с трудом улыбается мне. – Рад тебя видеть. Как хорошо, что ты здесь. Я тут собрал пару вещей – хотел тебе подарить на совершеннолетие. Загляни в коробку на столе.

- Дед, ты опять ходил по комнате один? Врач же запретил тебе! – сурово смотрю на старика. Потом подхожу к столу и заглядываю в пластиковый ящик для документов: там лежит что-то большое, массивное.

- Часы, - радостно растягивает в улыбке треснувшие губы мой «дедушка» и пытается приподняться на локте. Торопливо помогаю ему, подставляя еще одну подушку. Дед одобрительно кивает и делает мне знак отойти: он знает, что от него неприятно пахнет, и старается не подпускать меня к себе. Прокашлявшись, Рихард продолжает хриплым баритоном:

- Это мне от матери досталось. Они без батареек, механические. Один раз заведешь – всю неделю работают. Правда, пружина ослабла, так что приходится все время подводить. Но это же не главное, верно?

Я осторожно осматриваю антикварную вещь: деревянный корпус, стекло и металл, римские цифры по кругу и затейливая форма стрелок. Выпущены, похоже, еще в двадцатом веке. Настоящее сокровище.

- Слушай, дед, они же бешеных денег стоят, - отодвигаю от себя часы. – Нельзя такими вещами бросаться.

- Ты бери, бери. Я не бросаюсь, а дарю кому надо. Там еще альбом мой семейный лежит. Его тоже себе забери. Там… жена моя, дочка…

Старик отворачивается к стенке. Делаю вид, что разглядываю фотографии, хотя дед сто раз их мне показывал. Рихард не любит, когда люди видят его эмоции. Он военный до кончиков стриженых под машинку волос, и не позволяет себе слабостей.

- Я тебе еще денег немного перевел, - наконец, говорит он, справившись с собой, но все еще не поворачиваясь. – Не наших условных, а нормальных, ковчежных. Ты их не трать попусту…

- Дед, ты что, с ума сошел? – перебиваю его, подходя ближе, но Рихард останавливает меня, выставив руку вперед. Резкое движение вызывает у него сильный кашель. Он с трудом справляется с ним, морщась и прикрывая глаза.

- Еще поучи меня! – грозит мне Рихард, обретя, наконец, способность говорить. Когда он так сводит брови, спорить с ним бесполезно. Сажусь за стол. Сейчас мне будут читать поучительную лекцию. Но Рихард вдруг умолкает и спрашивает:

- Когда тебе восемнадцать-то будет?

- В воскресенье.

- Угу, - кивает. – И куда пойдешь? На работу или дальше учиться?

- Поступать буду в высшую школу.

- Хорошо, - снова кивает он. – Нечего соображалку на всякую ерунду тратить.