Читаем "Молоды и богаты" (СИ) онлайн бесплатно

========== ПРОЛОГ. ==========

Йоркшир, 28 января, 1810 год.

«Дорогой отец!

Я рад сообщить Вам и маменьке, что со мной все хорошо, и я благополучно добрался до Йоркшира. Я не писал Вам две недели не по причине сыновьей безответственности или слишком большой занятости. В пути со мной произошло необычайное приключение, о котором я и намереваюсь вам сообщить.

Быть может, Вас, отец, эта история развлечет, маменьку заставит пролить слезы, как над одним из ее любимых романов Джонатана Свифта, а моих дорогих и любимых сестренок затронет до глубины души. Я сам, признаюсь честно, не спал две ночи, все думая о том, что мне довелось услышать… Воля ваша, верить в то, что вы прочтете или нет, но я попытаюсь воспроизвести то, что узнал с особой тщательностью, ибо я до сих пор не могу понять, чем этот рассказ так меня удивил.

Сойдя с поезда на вокзале, я сел в экипаж и должен был направиться в гостиницу «Кентербери», где и собирался остановиться на свои зимние каникулы. Но погода не была расположена к моим путешествиям, и в середине пути нас настиг настоящий снежный буран. Сумерки быстро обволакивали город, и скоро кучер сбился с дороги. Снег летел огромными хлопьями, лошади продрогли, дорога покрывалась быстро тающим, но неумолимо падающим снегом, и продвигаться дальше не было никакой возможности.

Кучер решил проехать еще немного, чтобы довезти меня хотя бы до ближайшего домика, где бы я мог переночевать и отдохнуть с дороги – до гостиницы оставалась еще добрые десятки миль, а доехать по такой погоде до нее было слишком обременительным для уставших лошадей. Я же слишком озяб и устал с дороги, чтобы пререкаться с кучером.

Я попытался сомкнуть глаза, укутываясь в свое пальто, но экипаж так трясло на дороге, что я почувствовал себя очень скверно, и стал всматриваться в маленькое окошко кареты, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь эту пургу. Внезапно карету так понесло, что я чуть было не прошиб головой оконце.

- Что случилось, Джон? – крикнул я кучеру, когда он, наконец, остановил взбешенных лошадей.

- Ничего, мистер Малик, они всегда брыкаются, когда мы проезжаем здесь, - обливаясь потом, и утирая толстое лицо рукой, ответствовал кучер.

- А что не так с этой местностью? – упорствовал в своем любопытстве я, вглядываясь во тьму. Мы проезжали по пустынной дороге, а чуть вдалеке виднелось большое здание, своим величием и громадой этажей напоминающее целый замок. Казалось, крыша сооружения уходила прямиком в небо.

- Как, Вы не знаете? – удивился кучер. Он стал снова погонять лошадей, но на этот раз намного медленнее.

- Нет. И, кстати, раз погода такая ужасная, может быть, мы могли бы заночевать в этом замке? Отсюда он кажется таким большим, что там, наверное, нашлась бы пара комнат для бедных путников.

- Спаси и помилуй Вас Господь! – кучер начал креститься свободной от хлыста рукой, - да лучше б я помер в придорожной канаве, чем остановился в этом проклятущем доме. Да и неживой он уже, поди, лет семь стоит. Мрачное это место стало после того, как бывшие хозяева оттуда съехали.

- А что там было? – спросил я, разбуженный и даже как-то подогретый изнутри этой историей.

- Ох, и не спрашивайте меня, мистер Малик! Не к добру это. Вон, видите, даже лошади боятся этого места. Не спрашивайте меня ни о чем. Если Богу будет угодно, Вы сами все в скором времени узнаете.

До конца дороги Джон молчал, лишь насвистывал какую-то мелодию и ласково понукал лошадей, а я дул на замерзшие пальцы, трясясь в холодной карете.

В скором времени мы остановились у небольшого домика, с высоким забором, за которым лаяли несколько собак, и кучер помог мне выбраться из кареты. Ноги утопали в снегу, ветер хлестал по лицу холодными порывами, в крыше дома заунывно что-то клокотало.

- Вот, мистер. В этом доме Вы сможете переночевать за совсем невысокую плату. Это дом господина кюре, он славится на всю округу своим гостеприимством. Сам я остановлюсь в следующем доме у одной старой вдовы, а завтра утром заеду за Вами и мы продолжим наш путь в гостиницу. Всего Вам доброго, мистер Малик, - и пожав мне руку, Джон вскочил на козлы и умчался в поглотившую его темноту.

Я робко переложил из одной холодной руки в другую свой саквояж и постучал в деревянную дверь. Собаки на привязи устрашающе на меня залаяли.

Наверное, в этом доме изо всех щелей дует ветер, а лай собак не утихает ни на минуту, но я был таким уставшим и голодным, что согласился бы переночевать где угодно, даже в карете, если бы Джон не уехал.

Дверь мне открыла женщина, лет сорока, в белоснежном переднике и в очень бедном платье. Волосы у нее были черные и собраны в пучок на затылке. Лицо, несмотря на довольно молодой возраст, о чем свидетельствовали ее руки и шея, было покрыто морщинами. Увидев меня, она улыбнулась.

- Чем могу помочь?

- Извините, я только сегодня приехал в Йоркшир. Погода не для езды, мой кучер сбился с дороги и сказал, что я могу переночевать у Вас. Деньги у меня есть, - быстро проговорил я, и для достоверности даже потряс увесистым кошельком, пришитым на внутреннюю подкладку моего пальто.

- Заходите, - сказала женщина, пропуская меня в дом, - мой муж сейчас к Вам подойдет.

Я прошел в маленький, но уютный домик. Слева от входа была дверь в крохотную кухоньку, в которой явно готовилось что-то вкусное. Направо – небольшая гостиная с убогой мебелью и камином. Наверх вела дощатая лестница. Женщина проводила меня в гостиную, помогла снять насквозь пропитанное снегом пальто, указала, куда поставить саквояж и предложила присесть на одно из двух старых кресел. Садясь, я удивился, как пружины не протаранили мне ног.

Я порадовался возможности немного отогреться и придвинулся вместе с креслом к огню, который и освещал всю бедную обстановку комнаты, и подставил ему озябшие руки и ноги.

Спустя какое-то время с верхнего этажа спустился мужчина. На вид он был старше, чем женщина, отворившая мне дверь. Такие же черные, но уже поседевшие волосы спускались до плеч, открывая большой, покатый лоб, под которым, словно вырубленные, виднелись надбровные дуги с широкими, черными, не тронутыми проседью бровями. Глаза были черны, как пропасть, и смотрели настороженно. Большой крючковатый нос, тонкие губы. Редкая борода на остром подбородке. Он был невысок, и строен, лишь с небольшим намеком на живот. На старой шее висел крест на простом черном шнурке. Я встал и, протянув руку, повторил то же самое, что сказал его жене.

Мужчина (по нему было видно, что прожил он немало), пожал мне руку, кивнул, пожевал в раздумье губами и уселся в кресло напротив меня.

- Вы говорите, Ваша фамилия Малик? А чем занимается Ваш отец?

Я, не вдаваясь в подробности, рассказал, что ты кораблестроитель, и это, видно, успокоило старика. Когда остальные вопросы о моем путешествии и планах на каникулы были удовлетворены, в гостиную вошла женщина, с большой тарелкой дымящегося супу и большой кружкой молока.

- Ешьте, Вы, вероятно, голодны с дороги.

Я с жадностью набросился на суп, к которому мне подали еще большой кусок черного хлеба, и нашел его довольно вкусным. Молоко отлично утолило жажду, и я почувствовал себя намного лучше.

Старик представился как мистер Шеннон, приходской священник этого округа, а его жена – Марта – принимала роды у простых здешних женщин. Своих детей у них не было.

Мы еще какое-то время поговорили, а потом было решено, что мне пора отправляться спать. Миссис Шеннон подала мне свечу и проводила на второй этаж в комнату на ночь. Комната была небольшой, плохо отапливаемой, но в ту ночь я был рад и этому. Не раздеваясь, чтобы было теплее, я лег на простую кровать и заснул беспробудным сном до самого утра.

С утра же со мной сделался жар. Это была простая простуда, но Вы, отец, знаете, как эта хворь высасывает все силы из организма! Я не мог подняться с постели, во всем теле была такая ужасная ломота, а голова казалась чугунной. Придя ко мне утром с чашкой кофе, миссис Шеннон испугалась за мной здоровье и позвала мужа.

Приложив тяжелую, большую, с грязноватыми ногтями ладонь к моему лбу, мистер Шеннон зычным, не терпящим возражений голосом, заявил:

- Останьтесь-ка у нас еще на пару дней, мистер Малик. Моя жена вмиг поставит Вас на ноги. Отправлять же Вас на улицу в таком состоянии равносильно убийству.

И так моя жизнь потекла в этом тихом, угрюмом доме. Как-то раз, когда мне стало чуть лучше, а температура немного спала, я спросил миссис Шеннон, которая уже третий раз за день приносила мне бульон:

- Скажите, а что за дом находится в паре километров от вашего? Я проезжал мимо него, но было так темно, что я мало что разглядел. Мой кучер сказал, что это проклятое место. На дороге даже лошади вышли из-под контроля. Этот дом обвит какой-то тайной, а я ужасно падок до мистических историй. И вдобавок к этому мне так скучно, что я был бы очень рад, если бы Вы мне ее рассказали.

Миссис Шеннон изменилась в лице, молча подала мне тарелку супу и вышла из комнаты, не сказав ни слова. Когда я уже управился с ужином, на пороге появился мистер Шеннон.

- Моя жена сказала, что Вы хотите знать, какая тайна хранится в доме по соседству?

- Да, сэр, я бы очень хотел это узнать, - я поставил тарелку на маленький столик рядом с постелью, пододвинул поближе свечу.

- Но Вы очень слабы, а это длинная история, - мистер Шеннон взял стул, до этого сокрытый в тени у стены, и присел около меня. Он сложил руки на выступающем животе и, не мигая, уставился мне прямо в глаза.

- Уверяю Вас, сэр, сегодня я чувствую себя намного лучше. Я с аппетитом отужинал, а температура уже не так горячит мой лоб. Прошу Вас, расскажите мне! Я так боюсь, что из-за этой непогоды останусь без каких-либо развлечений, что все, что я смогу рассказать по приезде домой родителям и сестрам, сведется только к Вашей истории.

Кажется, мои мольбы подействовали на старика. Он достал из кармана домашней куртки трубку, набил табаком, предложил мне, но я отказался. Тогда он закурил, и поудобнее откинувшись на спинку стула, начал свой удивительный, порой пугающий, но такой увлекательный рассказ, что говорил весь вечер и всю ночь, а потом еще и на следующий день продолжал рассказывать о таинственных событиях семейства лорда Стайлса, произошедшего в этих краях семь лет назад.

Когда он закончил рассказывать, я собрал все свое мужество и еще по свежим воспоминаниям, записал эту историю и сейчас отправляю ее Вам вместе с письмом.

Не судите строго, я записывал так, как успел все запомнить, да и сам мистер Шеннон предупредил меня, что в этой истории много слухов и домыслов, но за общую нить рассказа он ручается собственной головой, потому что помнит ее так ясно, как будто «это было с ним самим только вчера».

Но для этого письма у меня уже заканчивается бумага, и историю я отправлю следующим. Надеюсь, она придется по вкусу и тебе, отец, и маменьке, которой я шлю нижайший поклон, и сестрам, которых целую в обе щеки.

С почтением,

любящий вас сын

Зейн Малик.”

Комментарий к ПРОЛОГ.

НЕ БУДЕТ КОММЕНТАРИЕВ - НЕ БУДЕТ ПРОДОЛЖЕНИЯ, ИБО МНЕ ОЧЕНЬ ВАЖНО ЗНАТЬ МНЕНИЕ ЧИТАЮЩИХ, СТОИТ ЛИ ПРОДОЛЖАТЬ ЭТУ РАБОТУ!

Надеюсь на ваше понимание.

Всем добра

========== 1. ==========

Шел март 1803 года. Стояла именно такая погода, когда вся природа вновь обретала дыхание жизни, а люди начинали чаще выезжать в соседние поместья, уже не испуганные снегом и градом, намереваясь рассказать последние слухи и сплетни, накопленные за долгие месяцы зимы.

Жизнь в Йоркшире в те года, о которых пойдет речь, текла весьма спокойно и размеренно. С утра в кругу семьи обсуждались планы на день, потом — охота для мужчин или чтение романов для женщин, вечером — светские походы к друзьям, чтобы обмолвится, как бы невзначай, что Томас подстрелил большого медведя, а Клара просто восхитительно играет новый романс на фортепиано.

В то время люди жили только сплетнями, интригами, которые водились и в богатых семьях, и в бедных, рассказывали одним людям про других, даже если они не были между собой знакомы, как о старых закадычных друзьях.

Но одно семейство все же выделялось на фоне склочных, острых на язык, скучных, ничем не примечательных людей.

В далеком 1723 году сюда приехал никому не известный помещик Генри Стайлс и чудесным образом за несколько лет нажил такое огромное состояние, что родившийся в 1753 году его сын Бертрам Стайлс всю жизнь только и делал, что играл на бирже, приумножая свой капитал. В возрасте двадцати семи лет Бертрам женился на своей дальней родственнице. Этот брак тогда все осуждали, что было понятно, ведь Бертрам не обладал красотой. Единственное его достояние — деньги и чувство юмора, вероятно, и вскружили тогда голову бедной двадцатилетней Каролине Ленгли, из довольно богатого помещичьего рода. Родители тут же дали согласие на брак, так как Каролина была последней, пятой дочерью на выданье, в то время как все ее сестры уже были замужем.

Очарованный красотой Каролины, Бертрам не находил себе места от счастья. Но потом словно проклятье нависло над их семьей. Шел третий год замужества Каролины и Бертрама, а детей у них все еще не было. В тот же год, с промежутком в несколько месяцев, умерли от тифа три старших сестры Каролины, оставив после себя троих сыновей. Отцы же их, все, как на подбор, мужественные, сильные мужчины, ушли на войну, с которой не вернулись. Бертрам же воевать не отправился из-за больной печени, что явилось счастьем для всего будущего семейства Стайлсов.

Недолго думая, Каролина и Бертрам забрали племянников себе.

Сама Каролина тоже была болезненной и довольно слабой женщиной, но смогла противостоять семейному недугу, и воспитала троих племянников, как родных сыновей.

А потом, спустя год, — о Небо! — Господь смилостивился над семейством лорда и послал им родного сына.

Так, тридцатилетний Бертрам Стайлс стал отцом четверых сыновей. Троих приемных он любил, как родных, но фамилии своей им не дал.

И в скором времени все поместье только и говорило, что о счастливом семействе Стайлсов.

Поговаривали, что они ходили в любимчиках у Бога. Все четверо сыновей были самыми лучшими детьми на свете. Казалось, они никогда и ничем не болели, всегда слушались родителей и во всех отраслях добивались небывалых успехов. Так, уже ко взрослому возрасту, среди почтенных матрон все разговоры сводились к тому, как бы выдать своих любимых дочек за сыновей Стайлса. Все четверо, пожалуй, за исключением лишь самого младшего и родного, балованного сынка семейства, отличались бесценными талантами и были притчей во языцех среди всего народа.