Читаем Молла Насреддин онлайн бесплатно

Молла (ходжа) Насреддин — популярный персонаж анекдотов в фольклоре многих народов Ближнего Востока. Образу Насреддина посвящено немало солидных научных работ[1]. Причем одними исследователями этот персонаж рассматривается как дальнейшее развитие образа героя арабских анекдотов Джухи, другие же ученые усматривают в идентичных анекдотах о Джухе и Насреддине лишь типологическое сходство, обусловленное тем, что в фольклоре почти каждого народа имеется популярный герой-острослов, наделенный самыми противоречивыми качествами.

Большинство рассказов о Насреддине сложилось в среде городских и сельских низов, но есть и такие анекдоты, которые возникли в другой социальной среде. Каждая общественная прослойка накладывала на образ Насреддина свой отпечаток, и этим в какой-то мере объясняется противоречивость облика героя рассказов.

Устные по происхождению, рассказы о Насреддине когда-то были записаны безымянными собирателями и вошли, таким образом, в письменную литературу, сохранив некоторые стилистические и речевые особенности устного жанра.

Когда в персидском народном творчестве возник образ Насреддина, сейчас трудно определить. Характерно, что в персидских анекдотах нет попыток увязать Насреддина с каким-либо реальным историческим деятелем: лица, противостоящие ему, названы «правитель», «эмир». Совершенно противоположную картину мы наблюдаем в турецких анекдотах, где Насреддин выступает как современник то сельджукского султана Алааддина Кей-Кубада (XIII в.), то Тимура (XIV в.).

Рассказы о Насреддине принято называть анекдотами по жанровым характеристикам, но не все они соответствуют русскому анекдоту в его современном понимании — со смешным, забавным случаем в основе. Многие рассказы о Насреддине выходят по своим жанровым особенностям за рамки анекдота, например такой короткий рассказ:

Едва ли эту миниатюру в прозе можно причислить к анекдотам.

Обличительность — не единственная характерная черта рассказов о Насреддине, есть среди них и такие, в которых наш герой выступает униженным и оскорбленным, порой даже пришибленным. Образ Насреддина, как и всех его типологических собратьев, противоречив. Он вовсе не является сусальным положительным героем — напротив, в некоторых рассказах он выступает жестоким, несправедливым и жадным, как, например, когда он вымогает у крестьян плату, пользуясь их невежеством, или когда он заставляет нищего подняться на второй этаж, чтобы там отказать ему в подаянии. Таких случаев в рассказах о Насреддине довольно много. Однако значительно больше эпизодов, в которых Насреддин выступает защитником униженных. И эта противоречивость объясняется не только тем, что рассказы о Насреддине возникли в различных социальных слоях, но и прежде всего самой природой литературного образа Насреддина.

Поведение Насреддина не обусловлено сюжетной ситуацией, его поведению, казалось бы, чужд здравый смысл. Основная черта Насреддина как литературного героя — это выходить из любой ситуации победителем. Правда, победа эта чисто условная, так как он может быть обманут, обворован, избит, унижен, он постоянно страдает от тирании жены, над ним издеваются приятели. И тем не менее в этом конфликте Насреддин берет верх над своими противниками, он побеждает словом. Насреддин так виртуозно владеет словом, что нейтрализует любое свое поражение, любую неудачу и повергает в замешательство любого Противника.

Другое оружие Насреддина — притворная глупость, показное невежество. Он вовсе не глуп, весьма образован и начитан, но притворяется. Когда он не может ответить на несуразный вопрос, он так и признается: «не знаю». На вопрос же, почему он тогда берется читать проповедь, Насреддин отвечает, что на минбар вознесли его знания, а если бы он поднялся на высоту своего невежества, то оказался бы на небесах.

Порой читатель находится в большом сомнении, так как трудно определить, то ли Насреддин изображает дурачка, то ли на самом деле он такой темный и невежественный. Вспомним его «научный» диспут со странствующим мудрецом. Насреддин с честью отвечает на все замысловатые вопросы философа, но, когда его просят растолковать значение жестов и знаков, при помощи которых они переговаривались, Насреддин несет такое, что не знаешь, то ли он шутит, то ли произошло случайное совпадение. В этом недоумении читателя, его изумлении как раз и заключен эстетический эффект рассказа.

Читатель найдет в сборнике много интересных и занимательных историй о человеке, который не пасовал перед трудностями, не лез за словом в карман и всегда умел постоять за себя.

Основой для перевода послужил сборник, изданный М. Рамазани («Молла Насреддин», Гердаваранде М. Рамазани, Тегеран, 1955).

Н. Османов

Однажды молла Насреддин взобрался на минбар[2] и обратился к верующим с такими словами:

— Добрые люди, знаете ли вы, о чем я буду говорить?

— Нет, — ответили слушатели, — не знаем.

Насреддин, разгневанный, сошел с минбара и воскликнул:

— Коли уж вы такие невежды, то нечего зря время тратить! — и пошел к себе домой.

На другой день Насреддин пришел в мечеть, поднялся на минбар и обратился к собравшимся с тем же вопросом. Люди посовещались между собой и в один голос ответили:

— Конечно, знаем.

— Ну, коли вы сами все знаете, — сказал Насреддин, — то и говорить с вами не о чем.

Он сошел с минбара и отправился восвояси, а слушатели подивились и решили ответить в следующий раз, что одни знают, о чем речь, а другие нет, чтобы Насреддину пришлось все-таки сказать что-нибудь.

На третий день Насреддин опять поднялся на минбар и повторил свой вопрос. Слушатели закричали, что одни знают, о чем он будет говорить, а другие — нет. Тогда довольный Насреддин сказал:

— Прекрасно. Пусть те, кто знает, расскажут тем, кто не знает.

Так Насреддин посрамил их и покинул мечеть.

Однажды четверо молодых людей пригласили Насреддина в баню. Сами они взяли с собой по куриному яйцу и спрятали в рукава. В бане они говорят Насреддину:

— Пусть каждый из нас снесет по куриному яйцу. А кто не сможет — должен будет уплатить за всех банщику.

Затем парни уселись, закудахтали и потихоньку выложили яйца из рукавов на лавку. Тогда Насреддин расставил руки, словно петух крылья распустил, и закукарекал.

— Что это ты задумал? — спрашивают его парни, а он в ответ:

— Там, где четыре курицы, должен быть хотя бы один петух.

Однажды Насреддин во время проповеди изрек:

— О верующие! Возносите Аллаху благодарность за то, что он не даровал крыльев верблюду. Если бы верблюды летали, то они садились бы на ваши крыши. А ведь крыши-то тогда провалились бы!

Как-то во время проповеди Насреддин объявил слушателям:

— У вас такой же климат, как в моем родном городе.

— Как ты узнал об этом? — спрашивают его.

— Да ведь солнце, луна и звезды у вас такие же. Потому и климат должен быть точь-в-точь такой.

Мылся как-то Насреддин в бане и распевал при этом. И так ему понравилось собственное пение, что он решил: «Грешно лишать людей радости слышать такой пленительный голос». С такими мыслями он покинул баню, вошел в первую попавшуюся мечеть, поднялся на вершину минарета и провозгласил азан[3] в неурочное время. Прохожий услышал противный рев Насреддина и спрашивает:

— С какой это стати ты провозглашаешь азан не вовремя? Да еще притом голосом ангела Мункара[4]?

Насреддину и самому свой голос здесь нравился меньше, и он ответил:

— Если бы по чьей-нибудь милости здесь была баня, ты бы сам убедился, как приятен мой голос.

Как-то видит Насреддин во сне, что ему дают девять золотых монет. Он давай торговаться и требовать все десять. Вдруг он проснулся и видит, что в руках у него ни гроша. Он тут же закрыл глаза, протянул руку и сказал:

— Так и быть, согласен и на девять.

Однажды Насреддин забрался на чужой баштан. Он нарвал полный мешок дынь и арбузов. Но тут подоспел хозяин, схватил здоровенную палку и с угрозой спросил:

— Ты зачем сюда залез?

— Да вот проходил я мимо баштана, — отвечает Насреддин, — тут подул сильный ветер, подхватил меня и забросил сюда.

— А кто же сорвал все это? — не унимался хозяин.

— Ветер швырял меня с места на место, и я хватался за кусты, чтобы удержаться.

— Допустим, — согласился хозяин, — что ты до сих пор говорил правду. Но кто сложил плоды в твой мешок?

— Сам удивляюсь! — отвечал Насреддин. — Битый час ломаю над этим голову, но так ничего и не придумал.

Однажды Насреддин проходил мимо лавки, где продают сладости, и ему страшно захотелось халвы. Хотя у него не было ни гроша в кармане, он смело вошел в лавку и принялся уписывать халву. Торговец стал требовать с него деньги, но Насреддин не обращал на него никакого внимания. Тогда хозяин схватил палку и давай лупить Насреддина, а Насреддин все уплетал халву, хохотал и приговаривал:

— Прекрасный город, и люди в нем любезные! Подумать только: они под палками заставляют приезжих есть халву!

Настал месяц поста рамазан[5]. Насреддин, чтобы не ошибиться в подсчете дней, купил кувшин и стал бросать в него камешек вечером каждого дня. Дочка Насреддина решила помочь отцу, да и насыпала в кувшин целую пригоршню камешков.

И вот однажды несколько приятелей пришли проведать Насреддина и между разговором спрашивают его:

— Какое сегодня число?

Насреддин тут же пошел, высыпал камешки из кувшина и насчитал… девяносто штук! Он задумался: «В месяце не может быть девяносто дней. Если я скажу все как есть, они сочтут меня дураком. Назову-ка я половину!» Он вернулся к гостям и говорит:

— Сегодня сорок пятое число.

— Уважаемый, — говорят ему, — да ведь в мусульманском месяце не бывает больше тридцати дней. Как же это в середине месяца может быть сорок пятое число?

— Это моя вина, что я сказал только половину! — воскликнул Насреддин сердито. — Коли уж хотите знать правду, сегодня девяностое число.

Насреддина спросили как-то:

— Когда на небе всходит новая луна, куда девается старая?

— Ее разрезают на звезды, — отвечал находчивый Насреддин.

Насреддин решил заняться торговлей: стал покупать в одном конце города яйца — на дирхем девять штук — и продавать их в другом по дирхему за десяток. Друзья принялись поучать его:

— Что за барыш от такой торговли? Ведь ты всегда остаешься в убытке.

— Как ни говорите, — отвечал Насреддин, — торговля сама по себе — дело доброе, независимо от прибыли или убытка. Хорошо уж то, что люди не сочтут меня бездельником.

Однажды поздно вечером Насреддин сидел на берегу реки. К нему подошли десять путников, попросили переправить их на противоположный берег. За каждого человека они обещали заплатить по монете. Насреддин согласился. Он доставил на тот берег целыми и невредимыми девять человек, но при этом так устал, что десятого бросил в середине реки, и тот утонул. Его спутники подняли крик, требуя от Насреддина ответа, и тот сказал:

— Да, сплоховал я. Отдайте мне мои девять монет, а десятую считайте, что сберегли.

Однажды приятель Насреддина спрятал в руке яйцо и говорит:

— Отгадаешь, что у меня в руке, — я отдам его тебе, и ты сможешь поджарить себе яичницу.

— Назови мне хоть какие-нибудь приметы, — попросил Насреддин.

Приятель говорит:

— В середине желтое, а по краям белое.

Насреддин подумал немного, а потом вскричал:

— Ну, ясно! Ты выдолбил белую репу и вставил туда желтую морковку.

Однажды Насреддин взвалил на плечи лестницу, приставил ее к ограде сада и перебрался туда. Потом он перетащил лестницу и стал обрывать плоды. Но тут подоспел садовник и спрашивает:

— Приятель, что это ты задумал?

— Ты что, разве не видишь! — заорал в ответ Насреддин. — Я продаю лестницы.

— А разве здесь место для продажи лестниц? — не унимался садовник.

— Ну и дурак же ты! — не растерялся Насреддин. — Разве ты не знаешь, что лестницы можно продавать где угодно?

Как-то раз Насреддин, облачившись в траур, шел по базару.

— Что случилось? Почему ты в трауре? — спрашивают его, а он в ответ:

— Скончался отец моего сына.

Жарким летним днем Насреддин шел по пустыне, и ему страшно хотелось пить. Наконец он увидел долгожданный родник. Насреддин собрался напиться, но в отверстие, откуда вытекала вода, была забита затычка. Насреддин с трудом выбил затычку. Его с головы до пят окатило водой, он промок до нитки и закричал в сердцах:

— Вот за такие-то проделки и вогнали тебе кол в самое что ни на есть неподходящее место!

Однажды Насреддин проходил мимо кладбища, поскользнулся о камень, упал на могилу и весь выпачкался в пыли. Ему пришла в голову мысль притвориться мертвым, чтобы воочию увидеть ангелов Мункара и Накира. Тут послышался цокот копыт мулов, а Насреддину почудилось, что это шаги Мункара и Накира, он испугался и забежал за какую-то могилу. Показались мулы, груженные гончарной посудой. Они увидели бегущего Насреддина, шарахнулись в сторону и сбросили наземь корзины. Вся посуда разбилась вдребезги. Погонщики пришли в сильнейшую ярость и накинулись на Насреддина:

— Ты что это натворил?

— Я уже давно умер, — отвечал Насреддин, — а в эту ночь я прибыл с того света, чтобы поглядеть, что здесь творится.

Погонщики бросились на него с палками и избили так, что живого места не осталось. Насреддин вернулся домой, еле волоча ноги, избитый и окровавленный. Жена вышла открыть ему дверь и спрашивает:

— Откуда это ты? Что с тобой приключилось?

— Да я ходил посмотреть, что творится на том свете.

— Ну, какие же вести с того света?

— Если не пугать мулов, то и вестей-то никаких нет.

У Насреддина была жирная овца. Собрались городские кутилы и говорят:

— Надо нам придумать, как бы полакомиться овцой Насреддина.

Они пришли гурьбой к Насреддину и говорят:

— Знаешь, молла, завтра-то — светопреставление. К чему тебе теперь твоя овца? Давай лучше пойдем в сад, зарежем твою овцу и попируем вволю! Угости нас как следует, чтобы хоть один денек пожить за твой счет.

Насреддин согласился и пошел с ними в сады. Овцу зарезали, нажарили шашлыков. Все наелись до отвала, а потом настала полуденная жара — и молодежи захотелось искупаться. А Насреддину к тому времени стало жаль овцы. Вот он собрал одежду своих приятелей, развел костер и спалил ее. Те вышли из воды, видят, что от одежды и следа не осталось, и спрашивают Насреддина:

— Ты зачем такое выкинул?

— Сами же говорили, завтра светопреставление. К чему вам одежда?