Читаем Мой запретный форвард онлайн бесплатно

Яр

— Я же говорил, что сделаю это! — я кидаю клюшку в раздевалке, чуть ли не разрываясь от радости. — Да, да, да, мать твою!

Команда ревет, как будто мы выиграли чемпионат мира, а не всего лишь прошли в полуфинал.

Решающий гол — мой. Уже четвертый за месяц.

Камеры ловят каждый мой вздох, а девчонки в фан-клубе готовы сожрать друг друга за автограф. За фотку со мной они вообще готовы встать передо мной на колени.

Давайте знакомиться, милые дамы: Яр Анисимов, центральный форвард хоккейной команды и просто красавчик.

— Яр, ты че вообще за машина?! — Димон вваливается в раздевалку, бросая свой шлем на скамейку. — Ты сегодня просто рвешь, я думал, у вратаря Барсов инфаркт случится.

— Потому что он слишком долго думал, — усмехаюсь я, цепляя пальцами свой хоккейный свитер и показывая всем свой счастливый номер «39». — А я не думаю, я беру и делаю!

Парни подбегают ко мне и начинают подбрасывать меня в воздух.

Раз! Два! Три!

Мы все громко ржем, пока в раздевалку не входит тренер. Все замирают, так и держа меня на своих руках.

Василич быстро подходит к нашей могучей кучке, парни медленно опускают меня на пол.

— Везучий, засранец, — Андрей Васильевич расплывается в улыбке, теребит меня по влажным волосам и в итоге по-отцовски прижимает к себе.

Раздевалка «Сибирских орлов» снова взрывается от радости.

— Так, охламоны, — строгий голос тренера пронзает пацанячий гогот. — Сегодня отмечаете в рамках закона, завтра день на приведение формы и своих лиц в божеский вид, а в пятницу снова на тренировку. И не дай бог кто-нибудь из вас вляпается в какие-нибудь неприятности. Пашка, ты ответственный.

— А че сразу я??? — разводит руками крайний нападающий нашей команды.

— Я все сказал!

Я люблю победы.

Особенно, когда они пахнут потом, пивом и легальным безумием.

Через час мы штурмуем наше общежитие, как пираты. Эта территория уже давно нами освоенная.

Врубаем колонки на максимум прямо в коридоре, двери комнат нараспашку. Кто-то кидает в воздух свои потные майки. Я уже в одних спортивках с бутылкой пива в руке, на спине чужие следы ногтей. Тренер, конечно, будет беситься. Но не сегодня, сегодня я — герой.

Коридор и комната напротив уже заполнена криками, музыкой, девчонки из соседнего универа пьют из пластиковых стаканчиков, кто-то целуется на кухне, кто-то орет: «За Анисимова!»

За меня. Как всегда. Номер 39, если вы еще не запомнили!

Я стою у окна, делаю глоток прямо из бутылки и смотрю вниз на пустой стадион.

Интересно, это чувство когда-нибудь притупляется? Невъебенная радость, что ты забил решающий гол и стал богом хотя бы на одну ночь.

— Яр, твой подарок прибыл! — Димон хлопает меня по плечу.

— Че за подарок? — рядом материализуется Пашка. — Эй, Яр, только не говори, что ты заказал ту крутую клюшку!

Мы с Димоном ржем.

— Да какая нахер клюшка, Паша?! — отвечает за меня Димон. — Та цаца конечно шикарная, но сегодня у Яра будет очень жаркая ночка.

— Кто сказал жаркая ночка? — в комнату вплывает Демьян, еще один форвард нашей команды.

Нас всего трое нападающих, если че. Я — центральный.

— Яр поспорил с капитаном Барсов. Чья команда выиграет, тот и распакует упругую попку блонди из группы поддержки.

— Нихуя себе, — глаза Паши ползут на лоб. — А задница у нее зачетная.

— Как ее зовут? Алина? Алиса? — хмурится Демьян.

— Да какая, блядь, разница, — довольно скалюсь я, как зверь на добычу. — Главное, что сегодня она будет стонать и просить еще, когда мой хер будет штурмовать ее узкую дырочку.

Парни одобрительно хлопают меня по плечу, мы стукаемся бутылками пива.

И тут в комнату вплывает виновница нашего разговора.

Сиськи — уверенная троечка, ноги от ушей. Я видел, как она может их раздвигать на выступлениях. Шпагаты-шмагаты и все в этом духе. Губки пухлые, глаза горящие. Самое то, чтобы провести время с удовольствием.

Друзья быстро ретируются, а я с ухмылкой осматриваю приближающуюся девчонку с головы до ног. Надеюсь, под ее короткой джинсовой юбкой нет трусиков? Не люблю долго возиться с одеждой.

— Привет, Яр, — сладко тянет своим голоском.

Я опираюсь поясницей о подоконник, расставляю ноги. Девчонка встает ко мне впритык.

— Я так рада, что твоя команда выиграла.

— А че так? — делаю глоток пива.

— Капитан Барсов — стремный тип, — улыбается девчонка. — А ты красивый. Ты мне нравишься.

Блонда забирает бутылку из моих рук, обхватывает пухлыми губами горлышко из темного стекла, чуть опускается ниже.

Бляяяя, у меня в паху каменеет.

А потом ее губки скользят выше. Она в прямом смысле делает бутылке минет, скользит кончиком языка по гладкому краю.

Да, детка, сегодня ты с таким же усердием будешь сосать у меня.

— Слушай, я сразу обозначу границы. Только секс и ничего большего.

— А мне большего и не надо, — подмигивает она, наклоняется ко мне, параллельно оставляя бутылку на подоконнике.

Я резко хватаю ее сзади за шею, тяну к своим губам. Но тут музыка резко стихает, из коридора доносятся недовольные крики:

— Эй, ты че творишь?! Вруби обратно!

Да че за херня там происходит?!

Я обхожу блонду и семеню к выходу. Пробираюсь сквозь толпу и сразу замечаю девчонку, которая стоит возле колонок со скрещенными руками на груди.

— Вы с ума сошли? — спрашивает она строго, осматривая каждого.

Рядом со мной встает блонда.

— У вас новенькая что ли? — чуть склоняюсь к ней.

— Нет! Эта серая мышь не из наших.

Я делаю шаг вперед, вырываясь из толпы.

— Прости, а ты кто, блядь, такая? — я прищуриваюсь.

— Та, кто хочет спать, — она кидает хмурый взгляд на колонку. — Вы не в клубе. Это общежитие и уже почти полночь.

Кто-то прыскает со смеху. Кто-то уходит в другую комнату.

— Девочка, ты ошиблась общежитием. Здесь живут те, кто забивает и кто выигрывает. Кто живет настоящей жизнью.

Она смотрит на меня в упор, глаза горят.

— Ага. И кто громко дохнет до тридцати, — ядовито ухмыляется она.

Ух ты.

Впервые кто-то не тает от моего взгляда, не краснеет, не мнется.

Она дерзит. И это будоражит меня больше, чем победа.

— У тебя имя есть? Или сразу записывать как «ледяная стерва»? — ухмыляюсь я, ожидая взрыва.

Но она даже не моргает.

— Запиши как «Полина Терехова». И привыкай. Мы теперь соседи.

Че она только что сказала? Терехова? Да быть такого не может.

— Терехова? Подожди… Это как… ты из Тереховых-Тереховых? — переспрашивает Димон, мгновенно трезвея и убирая тлеющую сигарету за спину.

— Та, чья фамилия значится в графе «тренер», — отвечает она, чуть склонив голову. — Моя комната 309. И если вы еще раз врубите эту дичь, я выключу ее по-другому. Ваши колонки вылетят в окно.

Она разворачивается и уходит. Даже не оглядывается.

Моя челюсть почти касается пола. Секунд двадцать я просто стою в ступоре, а потом начинаю смеяться.

— Ты видел?! — хлопаю Димона по плечу. — Вот это характер!

— Не ржать надо, брат. Это — дочь тренера. А ты сейчас стоял перед ней бухой и с голым торсом, как самый главный дебил.

Я выдыхаю, раздражение царапает кожу.

Вот черт, это проблема. И при этом — интереснейшая задача.

Полина Терехова, дочь главного тренера. Ледяная стерва в обтягивающих джинсах и со стоячей двоечкой.

И она каким-то образом поселилась через стену от меня.

Отлично. Игру можно начинать.

Полина

Я ненавижу хоккеистов.

Громкие, самодовольные, вечно с наглыми прикосновениями и глупыми подмигиваниями.

Этот — особенно. Ярослав Анисимов, центральный нападающий «Сибирских орлов», всеобщий любимчик.

Слишком красивый. Слишком наглый. Слишком уверенный, что весь мир обязан ему аплодировать.

Я видела его в спортивных новостях, в VK клипах, в спортивных подборках. Но вживую он раздражает в сто раз сильнее.

Я скидываю кроссовки, захлопываю дверь и падаю на кровать лицом в подушку.

Честное слово, я терпела их выходки. Крики, музыка, визг каких-то левых девок, которых тут не должно быть. В принципе, как и меня. В голове шумит от злости, от усталости и от того, что все опять идет не по плану.

И тут раздается стук в дверь. Я вскакиваю с кровати и открываю.

На пороге стоит Анисимов собственной персоной. Голый торс, улыбка, от которой нормальные девочки с ума сходят.

Че приперся? Задело, что девчонка щелкнула по носу?! Так я тебе сейчас еще преподам урок.

— Спокойной ночи, Терехова, — язвительно произносит он, опираясь на косяк. — Я решил, что тебе нужно кое-что знать.

— И что же? — выдыхаю я и скрещиваю руки на груди, голову держу гордо.

Он наклоняется чуть ближе, ощущаю запах мужского дезодоранта.

— Если ты думаешь, что сможешь здесь диктовать правила, — низким голосом говорит он, — ты не знаешь, с кем связалась.

А потом он уходит.

Ну-ну, это мы еще посмотрим!

Наутро в коридоре царит разруха: пустые бутылки, смятые стаканчики, пачки от чипсов и сухариков. Это что, бляха муха, презервативы? Ну, вообще с катушек слетели. Я, конечно, не ханжа. Но если папа узнает, что они тут устроили, то оторвет им всем головы. В этом я не сомневаюсь.

Все еще спят, комнаты раскрыты нараспашку, раздаются храпы.

Добро пожаловать в мою новую жизнь!

Нет, правда. Спасибо, пап.

Всю юность я провела на льду в Торонто, учась молчать, терпеть и гнуть спину за оценки, баллы, балет у станка. А теперь я в спортивном общежитии, где по полу катаются энергетики, а парни спорят, кто быстрее отожмется со штангой на груди.

И сосед через стенку не кто-нибудь, а Яр Анисимов.

Звезда. Проблема. Форвард с лицензией на хамство.

Слово «запрет» для него звучит как вызов. Я это поняла еще вчера, когда он стоял у моей двери с видом «ну что, Терехова, сдашься первая?».

Ага. Щас. Уже бегу, волосы назад!

— Все в порядке? — папа с интересом смотрит на меня за завтраком в спорткомплексе.

Он всегда такой: прямой, собранный и уверенный. В его мире нет места эмоциям, только графики, победы и дисциплина.

И я всегда была правильной. Но почему-то после разговора с Ярославом я начинаю хотеть делать неправильное.

— Все супер, — киваю я, ковыряясь вилкой в омлете. — Спасибо за комнату, шикарные соседи.

Он улыбается, не улавливая моего сарказма.

— Если бы ты предупредила заранее, что прилетишь, я бы снял тебе квартиру. Сейчас свободного времени мало, веду своих олухов к финалу.

Я понимающе киваю. Мое возвращение в Россию для всех стало неожиданностью.

— Ты ведь не собираешься снова тренироваться, Поля?

— Пап, только ты не начинай, а? — нервно бурчу я.

— Хорошо. Только держись подальше от хоккеистов. Они...

— Поверхностные, шумные и вечно травмируются?

— Именно, — он кивает. — У тебя другой путь.

Да, теперь у меня путь сидеть в аудитории ненавистного мне университета, глотать экономику и делать вид, что я не скучаю по льду.

И уж точно не тянуться к парню, от которого пахнет скоростью, потом и адреналином.

Позже я сижу в общей зоне общаги с ноутбуком. Пытаюсь разобраться в расписании, когда из лестничной площадки вываливается Анисимов.

Как всегда громкий, наглый, будто вся база — его личный каток.

— О, соседка, че такая хмурая? Не понравилась наша вечеринка? — Яр падает на диван рядом без приглашения.

— Извини, здесь место только для людей с интеллектом выше комнатной температуры.

Он смеется, откидывается назад.

— Я знал, что ты скучала. Просто не признаешься.

Я щелкаю по клавиатуре, не смотрю, не реагирую. А он не уходит.

— А вообще, ты не думала, что тебе пиздец как повезло? — продолжает он, рассуждая сам с собой. — Жить рядом со мной — это как бонус. Мотивация. Ты видела мой гол вчера?

— Да. Жаль, что с таким эго он поместился в ворота.

— Ууу, — он присвистывает. — Знаешь, ты, как гадюка. Скользкая, холодная и опасная, но мне такие нравятся.

Я перевожу на него хмурый взгляд.

— А ты, как банан. Надоедливый, быстро портящийся и везде лезешь.

Губы Анисимова растягиваются в довольной улыбке.

— Че, любишь баловаться с бананом? Так у меня есть кое-что получше. Природа дала мне джойстик для управления телочками, так почему им не воспользоваться? — он выгибает одну бровь.

Мой взгляд на секунду опускается на его пах.

— Прикидываешь сколько сантиметров?

— Я тебя читаю. Как предупреждение на сигаретной пачке.

— А может, ты просто боишься, что я тебе понравлюсь?

Я начинаю заливисто хохотать.

— Не льсти себе, Ярослав.

— Яр.

— Что?

— Зови меня Яр, крошка.

— Хорошо, Я-рос-лав!

Он недовольно цокает.

— Видимо, уже нравлюсь. Скоро будешь умолять меня: да, да, Яр, глубже! Еще глубже!

Я приоткрываю рот от шока, а этот самодовольный придурок встает и уходит, даже не посмотрев на меня.

И если он думает, что я одна из тех глупых фанаток, что ждут его за пределами катка, то он глубоко ошибается.

Я — не его игра.

Но если он настаивает, я сыграю.

Жестко. Холодно. И до последнего периода.

Яр

Пятница, пять утра. Темень, как в заднице у носорога. На льду — мы.

Добро пожаловать в молодежку!

Если хочешь в ВХЛ, то забудь о сне, о еде и о позвоночнике.

(Прим. автора: ВХЛ — Высшая хоккейная лига).

Тренер сегодня в ударе, а когда он в ударе нам всем звездец.

— АНИСИМОВ! — орет Василич через лед, перевалившись через бортик. — Ты зачем в офсайд влетел, как дурак? Глаза еще не разлепил?

— Хотел удивить соперника нестандартным ходом, — отвечаю я, едва дыша.

— Я тебя сейчас удивлю, если еще раз забудешь, где синяя линия!

Поправляю шлем. Потею, хриплю, но молчу.

Сейчас на льду я не герой. Сейчас на льду я — раб.

Хоккей, он как улица. Если слабо стоишь на ногах, тебя снесут, поэтому я всегда стою твердо.

Мы катаем «двухсторонку»: красные против синих. Я сегодня за красных. Пашем так, что у меня икры сводит. Парни стонут, как старики. У кого-то кровь из губы, у кого-то уже из носа. Нормально. Обычное утро.

На скамейке сажусь рядом с Димоном. Тот с трудом держится на ногах.

— Убей меня, брат, — бурчит наш бессменный вратарь. — Это не тренировка, это геноцид.

— Если не сдох, значит, жив, — делаю резкий глоток прохладной воды — Все по плану.

Он выплевывает капу себе на ладонь.

— Не видел больше нашу новую соседку?

Я дергаю плечом.

— Не-а, а что?

— Переживаю, как бы тебя раньше финала из команды не выперли, — издевается друг.

— Не выпрут, — усмехаюсь я, стирая полотенцем пот со лба. — Такая стерва — это прям мое. Глаза у нее, конечно… черт. А ноги... вырезать бы и в рамку. А еще лучше закинуть бы их себе на плечи, пока буду засаживать ей по самые яйца.

— Ты долбанулся? — цокает Димон. — Это же дочь тренера. Нам бы ее обходить десятой дорогой.

— Вот именно. Запретный фрукт, брат. Самый вкусный.

— Это не фрукт. Это кактус. Колется везде.

— Не колется, а соблазняет, — я мечтательно закатываю глаза. — Я бы такой орешек расколол. Причем с наслаждением.

Друг постукивает пальцами по шлему.

— Орех у нее, конечно ого-го. Прям просится, чтобы…

— Эй, угомони свои таланты. А то будешь неделю чистить мой шмот, понял?

— Яр, без обид, — Димон вскидывает руки, сдаваясь. — Просто констатация факта. Я про характер девчонки.

— Ага, характер. Такой, что убить может взглядом.

Но я злюсь не на друга, а на то, что уже второй раз за утро думаю о ней. О том, как она стояла в дверях. Такая вся холодная, ровная, будто генерал в юбке. О том, как не повелась на мою фирменную ухмылку.

Не срабатывает. Не прогибается. И это бесит.

После катания — кросс, потом зал, потом еще лед.

Василич сегодня реально психует. Кричит так, что голос сорвал.