Читаем Мой папа - дракон! онлайн бесплатно

– Мам, а бабушка Роза меня ненавидит?

Кому бабушка, а кому свекровь. Я поежилась – очень уж пробирал зимний ветер, залетая под осеннюю куртку. Мы с Мирошей шли по улице в сторону дома, и декабрь казался серым и бесконечным, а сердце болело, пропуская удары.

– Нет, милый. Просто вот такая она женщина.

Несколько минут назад я узнала об измене мужа. Спасибо длинному языку свекровки, которая не упустила случая меня зацепить.

Мироша в очередной раз заболел. Врач сказала, что его надо бы свозить к морю. Морской воздух укрепляет иммунитет – а сынок ходил в садик по пугающему графику: три дня в саду, три недели с бронхитом на больничном.

Слабые легкие. Слабый ребенок.

И в этом, по мнению Розы Викторовны, виновата только я.

Угораздило же нас в нее влипнуть, когда мы вышли из больницы и побрели по улице. Свекровь несла пакет с хорошими продуктами и, увидев нас, немедленно встала, как актриса на сцене, и начала спектакль:

– Почему снова не в саду? Он опять заболел?

Ее голосу позавидовал бы любой государственный обвинитель. Грешнику невольно хотелось склонить голову и закрыть ее руками.

– Да, – коротко ответила я. – Извините, Роза Викторовна, мы спешим.

Свекровь возненавидела меня с первой же встречи, и ее ненависть крепла с каждым днем. Какая-то невестка, которая работала всего-навсего оператором в маркетинговой компании, села на шею ее обожаемого сына. И родила, к тому же, не здорового ребенка, а бледную немочь – так она называла Мирошу.

– Спешит она! Ты бы на работу так спешила! У нас в наше время тоже дети болели – а мы работали! Что, Кирюша должен вас до гробовой доски на себе тащить? Кормить вас?

Мирослав принялся рассматривать носки своих ботинок. Он давно знал: эта властная крикливая женщина терпеть его не может, и старался держаться как можно незаметнее – страшная наука для маленького мальчика.

А я давно перестала даже стараться. Для свекрухи я все равно хорошей не стану.

– Объем кормления давайте уточним, – сказала я ледяным тоном, и лицо Розы превратилось в маску гнева и ярости. – А то, может, я чего-то не знаю? Может, у него там не тридцать пять тысяч?

Свекровь издала поистине змеиное шипение.

– Ты, детдомовка! Рот свой закрой! И сына моего благодари, что взял тебя в приличную семью! А ты ему даже ребенка нормального не родила!

Ну, во-первых, я не детдомовка. Я осиротела в семнадцать, но Розе было все равно. Сирота – значит, из интерната.

– Ну ничего, теперь, слава Богу, есть нормальная женщина, – продолжала свекровь и вдруг осеклась. Уставилась на меня круглыми рыбьими глазами, в которых не было ничего, кроме презрения.

Женщина, повторила я за ней. Нормальная женщина. Вот почему у Кирилла теперь вечерние смены и подработки.

– Проболтались, да? – язвительно спросила я, и свекровь сжала губы в нить. – Вот куда основное кормление идет, понятно.

Не знаю, откуда во мне вдруг взялись силы вести себя настолько холодно и нагло. Видимо, потому, что я давно обо всем догадалась, поняла глубинным женским чутьем, что именно не так.

Мне хотелось орать от несправедливости. Кричать на весь город, чтобы выплеснуть боль, которая сейчас рвала мое сердце на части.

Но именно этого свекурва и хотела. А я не собиралась доставлять ей такого удовольствия. Успею еще прорыдаться и прокричаться, когда останусь без свидетелей.

– Его барахло я выставлю у подъезда, – продолжала я. – И на алименты подам в твердой сумме, чтоб он на четверть ставки в вашем ИП не устроился.

– Да как ты смеешь, тварь неблагодарная? – заорала свекровь. – Да ты должна на коленях валяться, чтоб Кирюша тебя простил!

Меня простил? За свою измену? Тут никто ничего не перепутал?

Я не стала дослушивать эти вопли – развернулась, потянула сына за собой и пошла сквозь декабрьский ветер к дому. Вот все говорят: женщина должна хранить семью, цепляться за нее – ну и что она от этого получает? Измену?

В глазах кипели слезы, и я всеми силами старалась не расплакаться. Держалась, закусывая губу: нельзя было пугать сына, нельзя было показать ему, как мне сейчас больно из-за того, что старая сука проговорилась.

– Мам, – Мироша шагал рядом, словно усталый медвежонок. – А про какую женщину она говорила? Папа с нами больше не будет жить?

У Мирослава был очень взрослый взгляд на вещи в его четыре года. Я присела на корточки, поправила его шарф и, глядя в широко распахнутые испуганные глаза, ответила:

– Нет, милый. Больше не будет.

Тут надо было бы рассказать о том, что Кирилл не перестанет быть его отцом, налить этой лживой патоки, но я не собиралась этого делать. Мироша вздохнул.

– У Миланы папа тоже ушел к другой тете. И у Лизы тоже, и у Матвея.

Я понимающе кивнула. Так бывает, маленький. Люди сходятся и расходятся, люди все забывают. Когда-нибудь и я…

Сначала мне показалось, что золотой свет, который разлился возле нас – это фары какой-то крупной машины. Потом послышался гул, земля уползла из-под ног, и я еще успела подумать: землетрясение.

И схватила Мирошу, прижав его к себе и падая, падая, падая…

Кажется, я кричала. Кажется, кругом расплывались цветные пятна, и откуда-то из невообразимого далека доносилась музыка. Мироша кричал, хватаясь за меня, и…

Под ногами снова возникла твердь. Свет погас, полет закончился, разноцветная мешанина красок улеглась.

Я увидела, что стою в огромном зале с высокими стрельчатыми окнами. По мраморным плитам пола плыли теплые блики света от бесчисленных толстых свечей, прямо перед нами стояла огромная хрустальная ванна, в которой нежились полностью обнаженные мужчина и женщина.

– Мам… – прошептал Мироша, и я прижала его к себе еще крепче.

Женщина рассмеялась.

– Элдред! – воскликнула она, гладя мужчину по крепкой безволосой груди. – Так вот он какой, твой сын!

– Мам? – Мироша ошарашенно обернулся ко мне.

Я машинально расстегнула его курточку, сняла шапку, пригладила вспотевшие золотистые вихры, прилипшие ко лбу.

Где мы?

Мгновение назад мы стояли на улице родного города! Возле привычных сереньких хрущевок!

И теперь мы в ванной, которая могла бы принадлежать какому-нибудь королю.

Впрочем, мужчина, который нежился в ней, наверняка и был королем. Лицо – удивительно красивое, с тонкими чертами, темно-карими глазами. Взгляд проникает в самую душу, а при взгляде на чувственные губы невольно представляешь, как они могут целовать.

Тело было сильное, каждая мышца под загорелой плотной кожей проработана – и не просто в спортивном зале, а в седле, с мечом.

Положить бы руку на эту сильную грудь, ощутить под ней биение сердца…

– Выглядят, честно говоря, убого, – женщина изогнулась, прильнув к Элдреду и поглаживая его живот. Так, словно показывала, кто здесь настоящая хозяйка положения – и ее острые коготки меня выпотрошат, если я попробую посягнуть на этого красавца.

– Ну да ладно, оставлю ее своей прислугой, – продолжала женщина. – Жестоко ведь разлучать мать и ребенка, правда?

– Не разгоняйтесь так, споткнетесь, – посоветовала я. – Кто вы такие и что тут происходит? Где мы?

– Не открывай свой рот в моем присутствии, – посоветовала женщина. Кажется, она искренне удивилась тому, что я осмелилась дать ей отпор. – А то я вырежу твой болтливый язык.

– Торстен! – громко позвал Элдред. – Забери их и все объясни. Я уже посмотрел на потомка. И у меня есть занятие поприятнее.

Потомка?! Этот Элдред называет Мирошу своим сыном?

Да что за бред-то такой! Я точно знала, что никогда не изменяла мужу, Мироша просто не может быть ребенком этого Элдреда.

Кажется, я с ума сошла. Или умерла. И все это – видения угасающего мозга.

– Да, да, уже иду…

Только теперь я заметила, что в дальнем конце зала стояло нечто металлическое, шипастое, с золотыми набалдашниками на каждом шипе. От механизма веяло отчетливой угрозой – а вот человек, который шел к нам, вытирая руки чем-то бумажным, наоборот, выглядел очень спокойно и мирно.

И он был точной копией Элдреда в хрустальной ванне. Разве что волосы были чуть светлее.

– Забери их уже, – лениво распорядился Элдред, и его близнец кивнул и взял нас за руки – ладонь крепкая и горячая, просто так не вырвешься. – Забери, все им объясни… а мне есть, чем заняться.

И он одним движением усадил свою даму на себя верхом.

Близнец Элдреда вывел нас из ванной и провел сначала через темные покои, слабо озаренные единственной тусклой свечой, а потом вывел в широкий коридор. Темно-красный ковер на полу, портреты на стенах, высокие окна, за которыми виднелся зимний парк – я не выдержала и воскликнула:

– Да объясните, наконец, где мы!

Торстен вздохнул. Выпустил нас и осторожно, словно боясь напугать, прикоснулся к моему плечу.

– Меня зовут Торстен лин Кведеборн. Там мой брат, Элдред лин Кведеборн, со своей первой супругой. Государь и владыка Моренхолла и всех земель Севера. Дракон.

Я зажала рот обеими руками, силясь сдержать вопль.

Какие государи? Какие драконы?

– Мам, мне страшно… – пролепетал Мироша, и его слабый голос заставил меня очнуться.

Сначала выясним, что случилось. Потом будем истерить. Я сейчас должна быть, как скала в море, которую не сметут никакие бури.

– В моем мире нет такого государства. Как и драконов.

Торстен улыбнулся.

– Так вы теперь и не в вашем мире. Это Зиара, один из разумных миров на Вселенской нити. Несколько лет назад мой брат отправил часть своего огня к вам. Огонь воплотился в живом существе в утробе матери, так что ваше дитя можно считать сыном короля.

Мироша выбрался из куртки, подхватил ее и спросил:

– Мам? Я что теперь, принц? А как же папа?

– Зачем он это сделал? – поинтересовалась я.

– Моего брата прокляли, и он пытался исцелиться. Стряхнул свой огонь с проклятием в другой мир, – объяснил Торстен и тотчас же добавил, увидев, как изменилось мое лицо: – Нет-нет, с вашим мальчиком все в порядке! Я не вижу в нем ни следа тьмы!

Отлично.

– Как будто в какой-то дурацкой книжке, – призналась я. – Мой сын дитя драконьего короля. И нас забрали из родного мира.

Торстен кивнул.

– Я понимаю, что это звучит странно.

– И зачем… – пробормотала я. – И что теперь с нами будет?

Этот драконий король может строить любые планы – но ребенка я ему не отдам. Мой сын не игрушка, и лучше Элдреду понять это сразу.

– О, не переживайте! – улыбнулся Торстен. – Все будет очень хорошо! Дело в том, что ни одна из жен моего брата до сих пор не смогла зачать наследника. А это, сами понимаете, неприятная вещь для короля. Вот он и забрал мальчика сюда, чтобы представить всем как своего сына.

И не просто представить. Мирошу будут воспитывать как наследника престола – и тут бы обрадоваться, да не получалось.

Я понимала, что меня сразу же отстранят. Заберут сына – потому что королю Элдреду нужен он, а не я.

И этого уже не будет точно. Я не позволю.

– Что будет потом? – спросила я. – Он хочет забрать у меня сына, воспитывать… вы понимаете, что я никогда не соглашусь на это?

Мне вдруг сделалось истерически смешно.

Чем я могу помешать? Как я могу помешать? Король прикажет отрубить мне голову, да и все. Или еще проще: вернет меня в мой мир – а там я никому не смогу объяснить, что случилось и где ребенок.

И свекровь, которая его ненавидела, называя детдомовским отродьем, первая кинется изображать любящую бабушку, страдающую от потери мальчика.

– Конечно, – с серьезным видом кивнул Торстен. – Я некоторое время наблюдал за вами. Вы хорошая мать, Ольга, и ребенку будет лучше с вами, чем с кем-то еще.

– Вы нам поможете? – спросила я, вглядываясь в его темные глаза. Торстен снова кивнул.

– Обязательно. Видите ли, если б не я, этого славного парня вообще бы не было. Так что я отвечаю за вас обоих.

– Что значит “не было бы”? – холодно осведомилась я.

– Королевское пламя не во всяком приживается, – ответил Торстен. Его лицо обрело виноватое выражение. – Я долго подбирал носителя, но совпадений не было. В итоге пламя выбрало ребенка, который умер бы в вашей утробе через несколько дней… я не знаю, почему, Ольга, не смотрите на меня так!

Я не знала, как именно на него смотрела, но в груди клокотал огонь, куда там драконьему.

Мой мальчик, мой Мироша должен был умереть! И его спасло королевское пламя! Выбрало!

Как это вообще можно понять и не рехнуться?

– Так, ладно, – сказала я. – Получается, вы спасли моего сына, разместив в нем королевский огонь. Дайте нам сейчас воды, а то у меня голова кругом.

Торстен кивнул и быстрым шагом двинулся вперед. Мы потянулись за ним, и я видела, что у Мироши тысяча вопросов на языке, но он слишком взволнован, чтобы их задавать.

Мы спустились по одной лестнице, миновали коридор, поднялись по другой и оказались возле открытых дверей в чьи-то роскошно обставленные покои. У стен стояли служанки в бледно-голубых платьях, смотрели в пол, но я замечала встревоженные и заинтересованные взгляды, которые они бросали на нас, тотчас же опуская голову ниже.

Это была не детская комната, а огромный зал, в котором было все, что только может пожелать ребенок. Великое множество игрушек, лошадок и солдатиков, плюшевых медведей и свирепых львов – а вот и столик, на котором подготовлены вещи для рисования, а вот и уголок для занятий с партой, глобусом и книжным шкафом, а вот и кровать под балдахином, где можно разместить дюжину таких мальчиков, как Мироша!

У сына загорелись глаза. Он никогда не видел такого богатства, столько вещей, приготовленных специально для него. Кирилл считал, что игрушки это блажь – все равно ведь вырастет и забудет, незачем тратить деньги. Книги? Зачем? Ты не можешь сыну сказку рассказать, он ведь все равно ничего другого не понимает! Сейчас, среди всего этого королевского великолепия, мне сделалось очень горько и больно от того, что я не могла дать Мироше всех этих вещей раньше.

Потому что если выбираешь между игрушкой и лекарством, то выбора-то у тебя и нет.

– Ну, вот, – Торстен обвел рукой детскую. – Покои его высочества. Для мамы – комната вон за той дверью. Это ваши служанки, они вам во всем помогут. Давайте так: вы сейчас переоденетесь, мы сядем ужинать и обо всем поговорим еще раз спокойно.

Я кивнула. Одна из служанок с поклоном открыла дверь в мою комнату, другая уже спешила к Мироше с костюмчиком на вешалке.

Моя комната оказалась в два раза больше квартиры, в которой мы жили всей семьей. Она была разделена на две части: в первой, с камином, диванчиком и небольшим кофейным столиком, можно было встречать гостей, а вторая служила спальней – кровать здесь была не меньше, чем у Мироши, а в шкафу из белого дерева я нашла целый склад платьев, обуви и белья.

– Ваша милость, – окликнула служанка и, когда я обернулась, сказала, сделав книксен: – Я Лиза, ваша милость. Я тут, чтобы помочь вам одеться.

Помощь мне действительно пригодилась. Без служанки я бы не разобралась, как надевать платье поверх пышной нижней юбки – но оказалось, что все не так страшно, и я могу справиться сама. Темно-синее платье с изящной серебряной вышивкой по подолу надевалось и завязывалось, как халат с запа́хом. Посмотрев в зеркало, я невольно подумала: сейчас никто не узнал бы меня в этой даме, которая словно сошла со страниц романтической истории.

Я вышла из комнаты и Мироша сразу же бросился ко мне.