Читаем Мод онлайн бесплатно
АЛЬФРЕД ТЕННИСОН
МАГДАЛИНА (MAUD)
Перевод А.М.Фёдорова
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава I.
1.
Как ненавижу я овраг за нашей рощей!
Там всё полно печалью ледяной;
Кругом в полях мертво, и только вереск тощий
Блестит запекшейся, кровавою росой.
В безмолвном ужасе то там, то здесь с уступа
Он вьётся, точно кровь, и эхо в тишине
На каждый стон и вопль, как будто в полусне,
Даёт один ответ отрывисто и скупо:
Смерть!
2.
Десятки лет назад на дне его глубоком
Нашли холодный труп. О, праведный Творец!
С уступа острого несчастный мой отец
Сам в бездну ринулся, гонимый грозным роком.
Ужасная судьба! Под глыбою земли,
Покрытый кровью ран, валялся он в пыли,
И эхо сонное, казалося, устало
Ещё последний стон страдальца повторяло:
Смерть!
3.
О деньги! роковой, заманчивый осёлок!
О, спекуляции! коварный океан!
Отец мой в вас погиб, как челнока осколок
В губительный, бездушный ураган.
Пред смертью бормотал о чём-то он безумно
И мнилось, погасал в нём светоч бурных сил...
Как погибающий, сердитый ветер выл
И листья блеклые срывал с деревьев шумно,
А бедный мой отец, качаясь, как больной,
Навеки покидал очаг семьи родной.
4.
О, этот страшный час! Забыть его не в силах.
Ужасные шаги я слышал издали.
Казалось, что-то там тяжёлое несли,
И сердце замерло и кровь застыла в жилах.
Вокруг шептались все и вдруг, ужасен, дик
Пронзил полночный мрак тревожный, резкий крик.
Крик матери.
5.
Увы, тот труп – был мой отец.
Он – жертва подлости. Пусть люди с колыбели
Лжецы, - он был правдив. Но кто же, кто подлец?
Иль в воду спрятаны пружины мрачной цели?
Уж не старик ли тот, что жизни красоту
Увидел в золоте и, бросив в нищету
Нас спекуляцией бесстыдною и лживой,
Обогатил себя позорною наживой?
6.
Мы время мирное считаем благодатью,
А сами, как дитя, позорящее мать,
Его святую благодать
Публично предаём проклятью.
К наживе Каина стремятся все сердца.
Встаёт на брата брат и дети – на отца.
Нет, лучше времена воинственного боя,
Когда в сердцах людей пылает честь героя.
7.
Но дни развития, прогресса и культуры –
Дни мира, иль войны? – Глупец и фарисей
Не видят, как вокруг с живых сдирают шкуры
И точат острия зазубренных мечей.
Гражданская война, она кипит повсюду
И жертв, несчастных жертв, набрасывает груду!
8.
Пробьёт суровый час и я, увы, быть может,
Переменюсь, как все. Глухое сердце вновь
Ни скорбь, ни стон людской уж больше не встревожит.
Не озарит лучом блаженная любовь.
Не возмутит души людское лицемерье,
Нахальство гордое и глупый смех невежд.
Кто знает! В сердце нет ни светлого доверья,
Ни грез мечтательных, ни праздничных надежд!
9.
Но мир покоится под сенью винограда,
А прошлое клеймят насмешкою, когда
В убогих конурах, как загнанное стадо,
Ютятся лучшие поборники труда!
Когда евангелья гражданского оплота –
Громады мрачных книг торгового расчёта!
Но в утешение болтают все одно:
Что мир покоится под сенью виноградной,
Хоть жулик-фабрикант, в обманах беспощадный,
Коварно продаёт поддельное вино.
10.
И опьяняет мозг тот яд вина ужасный
И зверем человек становится больной,
И в диком бешенстве он топчет с злобой страстной
Несчастных жертв своих... Не миром, а войной,
Кровавою войной я назову то время,
Тяжёлое, как каторжное бремя.
11.
Дух преступления на всём по воле неба,
И бедняки, как жалкие глупцы,
Песок, извёстку, землю и квасцы
Едят покорно вместо хлеба.
Храним оружьем должен быть и сон:
Во тьме ночной, угрюмой и безлунной,
Тревожный слух ужасно напряжён
Визжаньем пил о ваш замок чугунный.
А позади кровавых фонарей1
Убийца-врач готовит яд ужасный,
Чтоб отнимать обманом у людей
Последних дней закат глухой, ненастный.
12.
Мать убивает малого ребёнка,
Чтоб получить на трату похорон
Пособие. Чудовище Мамон,
Как Тамерлан, смеётся грубо, звонко
При виде трупов маленьких детей
Над грудами изломанных костей.
И это – миром мы зовём в отчизне?
Нет, лучше уж кровавая война,
Чтоб гибнущая вздрогнула страна
И потрясла гнилой фундамент жизни!
13.
Уверен я, что если за горой
Покажется врагов страны эскадра
И полетят над нашей головой
С их кораблей губительные ядра, -
Тогда курносый, ловкий рыжий плут
Своей страны законным станет сыном:
Он из конторки сделает редут,
А нет меча – побьёт врага аршином,
Которым, жаждой денег заражён,
Обмеривал своих сограждан он.
14.
Но что со мной? Иль я, как мой отец,
Схожу с ума и там, на дне оврага
Хочу найти безвременный конец,
Чтобы врагов глумилася ватага?
Нет, лучше жить, навеки позабыв
Об ужасе кровавых дел и нив!
15.
Но в крике матери ведь слышал горе я?!
О, в нём была любовь без меры и границы
К тому, кто разорвал в расцвете бытия
Своих печальных дней чистейшие страницы.
И думал я, дитя, что скоро, пробудясь,
С пылающим лицом и воспалённым взором,
Как прежде, станет он клеймить святым укором
Тех, кто закон Христа втоптал бесчестно в грязь.
16.
Ах, как постыла мне картина гор и степи
И моря синего! Постыл мне дом родной!
Чего же жду я здесь? Неведомые цепи
Сковали жизнь мою с печальной стороной.
Пока старуха смерть не выбросила флага, -
Я должен убежать от этого оврага!
17.
Но плотники пришли в усадьбу: значит,
В неё вернутся вновь. В руках миллионера
Усадьба зацветёт в нарядной красоте
И жизни закипит ликующая эра.
Ребёнком маленьким я помню ясно Maud:
То был её красы пленительный восход!
18.
Maud! С нею я играл. Господь всегда на диво
От смерти гибельной малютку сохранял,
Когда, как белочка, цеплялась прихотливо
Она по веткам ив и по обрывам скал.
Её любили все. Maud всем была отрада!
О, ангел маленький, я помню ротик твой,
Когда тянулась ты за кистью винограда,
Которую отец держал над головой.
19.
Что сталось с ней? Но грудь охвачена тоскою...
Ужель мне принесёт проклятие она!
Нет, девушка меня тревожить не должна.
Наверное, меня оставит Maud в покое.
Спасибо и за то! Кто хуже – знает Бог:
Мужчина ль, женщина ль? Я погружусь в науку.
Пусть дьявол танцевать под свой крикливый рог
Того, кто поглупей, зовёт на стыд и муку!
__________________
ГЛАВА II.
1.
Как долго я искал спокойствия души!
О Боже! Подари меня святыней ясной,
А Maud не возмутит в безрадостной тиши
Отшельнику его духовный мир бесстрастный.
Вчера я видел Maud: как мрамор, холодны
Черты лица её и царственно спокойны.
В один аккорд они природой слиты стройно;
Ланиты нежные прозрачны и бледны.
Путь утомительный на время обесцветил
Их розы пышные... А право, очень жаль,
Что я очей её сиянья не заметил,
Хотя и убеждён: они блестят как сталь.
О, эта красота чужда мне без сомненья!
Но отчего в душе таится подозренье?
__________________
ГЛАВА III.
1.
Холодные черты! За что вы так жестоко
И кротко ангельски терзаете меня?
Вы в сердце врезались таинственно-глубоко
И увлекли мой ум, чаруя и маня!
О, милая звезда на небе тёмной ночи!
Твои загадочно-пленительные очи
Преследуют меня повсюду, точно тень.
Твой лик мерцает мне, как драгоценный камень,
И в сердце запылал неведомый мне пламень.
Как солнце, - ночь души он превращает в день.
Сон от очей бежит. Я дом покинул душный
И вышел в тёмный сад. Шумел морской прибой
И ветер скорбно выл, и берег равнодушный
Внимал стенаньям волн с холодностью немой,
Лишь замерли они на утренней заре,
Когда лазурь небес сияла в янтаре.
__________________
ГЛАВА IV.
1.
Уж в красных почках липы сверкнули изумруды.
Весельем снова веет нарядная весна
И сыплет из кошницы цветов роскошных груды,
И только мне веселья не принесла она.
Серпом луны сапфирным наш берег отдалённый
Любовно окаймляет равнина синих волн,
И океан, обласкан весною благовонной,
Как я, тревогой страстной и жаждой счастья полн.
2.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А там, в саду соседнем, как тихий ангел света,
Проходит Maud бесшумно, но горе мне, когда
На небе грёз страдальца лучом любви, привета
Она блеснёт прекрасна, как яркая звезда!
3.
Отцу прелестной леди не кланяюсь давно я.
Когда ж верхом сегодня проехала она
С своим противным братом, забывши всё земное,
Я вновь ей поклонился... Но чем-то смущена,
По гордости, конечно, она вдруг отвернулась.
Ребёнок мой прекрасный! Пусть ваш отец богат,
А я бедняк; пусть мне судьба не улыбнулась,
Но право, не к лицу вам кичливости наряд!
4.
Природа вечно с жизнью идёт за панибрата:
Орёл терзает птичку, а птичка – мотылька,
И мой лесок зелёный – приют борьбы, разврата,
Где казни и убийства царят исподтишка,
И на меня клевещут лакей мой и служанка,
И обокрасть меня им не стоит ничего.
Открыта предо мною житейская изнанка,
Но мне-то что за дело до этого всего?
5.
Мы все – марионетки. Снимает нас и ставит
На жизненную доску незримая рука.
Жизнь – краткий миг, не больше, но род людской лукавит
И лжёт упрямо, грубо, с упорством дурака.
Свободу дико топчет, а сам всё ждёт свободы.
О люди! Червяки вы ничтожнейшей породы!
6.
О. старина святая! Тогда венцом творенья
Считали человека: он думал, что ему
Сияло солнце с неба и птиц звенело пенье
И блеск луны холодной пронзал ночную тьму.
Но род людской – ребёнок. Промчится век за веком.
Тогда, тогда, быть может, свободным человеком
Червяк земли ничтожный дерзнёт себя назвать.
Теперь он первый в мире, последний ли? Загадка!
Не слишком ли он мелок и низок, чтобы стать
Венцом среди творений конечного порядка?
7.
Тщеславье – вот рычаг науки и искусства.
И я не удивлюсь, что пламенный поэт
В разврате и похмелье сжигает ум и чувство,
Учёный за обманы науки прячет свет.
О если б мог смирить я пытливый, дерзкий разум,
Смирить свои желанья, чтоб, обретя покой,
Стеклом лишь любоваться, как дорогим алмазом
И не тревожить сердца прерывистой тоской.
8.
Безвестна цель Владыки. Изида за покровом...
Солнц много и обширна вселенная. Куда
Господь направит землю своим могучим словом
Темно, как в грозной туче – летучая вода.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
9.
Смирися, ум пытливый! Пускай, веселью чуждый,
Я проживу спокойно в далёкой стороне!
Пусть душу не смущают людская скорбь и нужды
И сердце не трепещет, подобное струне.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
10.
Но более всего я боюсь любви опасной:
Любовь – цветок волшебный, но яд таит ужасный.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
__________________
ГЛАВА V.
1.
У мощного кедра усадьбы богатой,
Забывши сомнения гнёт,
Я слушал, волшебною чарой объятый,
Как пела прелестная Maud.
И в майское утро божественной жизни,
В той песне, светла как весна,
Любовью к несчастным, любовью к отчизне,
Казалось, пылала она.
2.
И пела она в этот день золотистый
Прекрасна, как Божья краса
И песне, казалось, с улыбкою чистой
Внимали в тоске небеса.
О смерти, о чести бессмертной героя
Восторженно пела она
И хлынула к сердцу, как в море прибоя –
Слёз жгучих святая волна.
За смутное время, за тьму и пороки,
За низость людей и себя,
Стыдом загорелись отцветшие щёки
И сердце забилось, любя.
3.
Умолкни, о голос чарующе-дивный!
Умолкни! Тоску затая,
Его упоительной силе призывной
Не в силах последовать я.
Не слава героя – удел мой несчастный.
Умолкни, божественный друг,
Иль с страстной любовью, с треговою страстной
К тебе поспешу я на луг.
И там припаду я с безумным рыданьем
К ногам утомлённой главой,
Чтоб робко почтить не тебя обожаньем,
А голос чарующий твой!
__________________
ГЛАВА VI.
1.
И бледно и хмуро забрезжило утро.
Нет солнца; над грудой земли
В сквозных облаках, как пятно перламутра,
Мелькнуло оно издали;
Вершины деревьев под ветром морозным
Согнулись, уныло стеня...
А я-то, несчастный, я в сумраке звёздном
Ждал тёплого, ясного дня.
2.
О Боже! Не Maud ли навстречу попалась
В тот час, как светило, блестя,
С прощальной улыбкой за море скрывалось,
Вершины холмов золотя.
Да, Maud! Мне случайно пришлось её встретить:
Одна она по полю шла,
И здесь оправдалася в том, что ответить
На первый поклон не могла.
3.
И слабая искра нетленного света
Затеплилась в бедной груди,
И свет лучезарный родного привета
Сулила она впереди.
Хоть с утром ненастным, глухим и туманным
Божественный пламень бледнел,
Но радость сияла мне светом желанным
Среди утомительных дел.
4.
Что, если я тешусь своею ошибкой?
Что если капризна и зла,
Пожатием тёплым руки и улыбкой
Она вероломно лгала?
Что, если она, Клеопатре подобно,
В гармонию сливши слова,
Опутала шёлковой сеткою злобно
Красой усмирённого льва,
Чтоб гордо заставить у ног пресмыкаться
И громко над бедным страдальцем смеяться?
5.
О, Боже великий! Что будет со мною,
Когда сохранят небеса,
И страсти уснут
и блеснут сединою
На дряхлой главе волоса,
Коль в двадцать пять лет этот мир бестолковый
Тюрьмою мне кажется мрачной, суровой.
Но если
Улыбка её не лгала, -
Тогда для меня этот мир суетливый
Не будет ареною зла!
6.
А если для выборов голос особый
Во мне захотел приобресть
Красавицы девственной брат меднолобый,
Забывший и правду и честь?!
«Безумец! – мне каркает ворон тревожный, -
Страшись вероломных сетей,
Иль станешь игрушкою цели ничтожной,
Игрушкою низких страстей!»
Да, я берегусь от тщеславья, от бурной,
Напыщенной гордости: эта черта –
Колпак с бубенцами, цветистый, мишурный,
На черепе мрачном шута!
7.
А может быть, эту улыбку и взгляды
В ней вызвала жалость ко мне:
Лишённый участья, лишённый отрады,
Один я живу в тишине.
С тех пор, как скончалась голубка родная,
Бессменно и грустно, года
Живу я в бесплодной тоске изнывая,
Живу одиноко всегда.
Моё безграничное, тяжкое горе
Лишь слышит нахмуренный лес,
Да тёмные бездны, да бурное море,
Да свод неоглядных небес:
И в шепоте листьев, и в шуме прибоя
Мне слышится эхо неравного боя
С судьбой, и внемлю я, пока
Мой ум не смиряется, страхом объятый,
И сердце не смолкнет в неволе проклятой
И грудь не охватит тоска.
8.
Моё истомлённое сердце, ты живо,
Но поймано в сети любви,
И страсти, как волны во время прилива,
Бушуют в груди и в крови.
Любовью душа трепетала призывно,
Когда, улыбаясь светло,
Она протянула мне ручку, и дивно!
Забыл я невзгоды и зло!
9.
Она мне напомнила с кроткой улыбкой
Лазурное детство, как сон,
И сердце забилось... Что, если ошибкой
Я в низкий обман увлечён?!..
Но если она и чиста и правдива,
Улыбка её не лгала, -
Тогда для меня этот мир суетливый
Не будет ареною зла.
__________________
ГЛАВА VII.
1.
В старину ль я смутно слышал
Где – не знаю, это диво,
Или мне оно приснилось
В старом кресле прихотливо:
2.
Двое дружно пили вместе
И решил один сердечно:
«У меня родится дочка, -
Мальчик ваш богат, конечно!»
3.
Эхо ль это дивной сказки,
Что с восторгом слышал в детстве
О султанах, о царевне,
О несказанном наследстве?
4.
Странно, но я где-то слышал,
Как другой сказал сердечно:
«Коль у вас родится дочка, -
Мальчик мой богат, конечно!»
__________________
ГЛАВА VIII.
1.
Молилась в бедной сельской церкви Maud.
Как ангел скорби кроткий и печальный
И серафим над урной погребальной
Оплакивал её загадочный восход.
И только раз её случайный взор
Мой повстречал, и Maud смутилась чудно,
И озарил мне душу метеор
И сердце вдруг забилось безрассудно.
Не слышал я, чему учил народ
Священник наш в одежде снежно-белой.
Ужель горда пленительная Maud?
Я спрашивал себя. Восторженный и смелый
Звучал в душе ласкающий ответ:
«Нет, не горда! О нет!»
__________________
ГЛАВА IX
1.
Я гулял на прибрежьи морском.
Море что-то шептало туманное.
В облаках волокнистых тайком
Улыбалося солнце румяное.
Вдруг, сверкая своей белизной,
Задрожала меж солнцем и мной,
Посылая приветствие скромное,
Ручка Maud. На горячем коне
Maud летела... За ней в стороне
Двое ехало...
Облако тёмное
Так скрывает звезду, как гора
Скрыла Maud, это солнце добра.
__________________
ГЛАВА Х.
1.
Я болен совсем от ревнивого страха:
