Читаем Млечный Путь онлайн бесплатно

Современная белорусская проза довольно смело и широко выходит к проблемам глобального, общечеловеческого масштаба, но при этом в лучших своих образцах остается и развивается как литература национальных тем, типов, стилистики и т. д. К этому двуединому качеству она шла через творчество наших классиков, в том числе — через романы Кузьмы Чорного. Для нашего литературного развития уроки Кузьмы Чорного, так же как и Якуба Коласа, Максима Горецкого, имеют огромное значение. Русский и всесоюзный читатель, который сегодня больше знаком с произведениями современных авторов (Василя Быкова, Ивана Мележа, Янки Брыля, Виктора Козько и др.), постепенно, надеемся, приобщится и к нашей классике, ощутит своеобразную силу и свежесть первых истоков, криниц белорусской советской прозы.

Николай Карлович Романовский (Кузьма Чорный) пришел в литературу с самого дна белорусской деревенской недоли. Родился он 24 июня 1900 г. в имении Борки на Слутчине в семье, как он сам писал, «родовитого» (т. е. потомственного) батрака. Когда подросли дети, семья Романовских переехала в местечко Тимковичи. Здесь будущий писатель окончил начальное училище. Несколько лет работал дома, а в 1916 г. поступил в Несвижскую учительскую семинарию.

После освобождения Белоруссии от белополяков Николай Карлович работал в низовых советских учреждениях, одновременно пробовал писать, печататься.

В 1923 г. поступил в Белорусский государственный университет. В печати появляются первые сборники его рассказов, в которых сразу же заявлен был огромный талант писателя, сочетавшего глубочайшую народность, правду и силу белорусского слова с жадным влечением к тем богатствам мировой культуры, литературы, от которых народ был отлучен бедностью и угнетением многие века: «Рассказы» (1925), «Серебро жизни» (1925), «Сосны гомонят» (1926), «Чувства» (1926), «Сентябрьские ночи» (1929) и др.

Когда двадцатитрехлетний светловолосый юноша с добрыми и серьезными голубыми глазами начал в 1923 году подписываться сочным, как сама земля его родной Слутчины, псевдонимом «Кузьма Чорный», проза белорусская еще не колосилась широким урожайным массивом.

Кузьма Чорный был одним из первых белорусских советских писателей, которые прозу отдельных рассказов, близких народному анекдоту, прозу бытовых или лирических зарисовок постепенно преобразовывали и наконец преобразовали в современную белорусскую прозу, высокоразвитую, многожанровую, многостилевую. Эту задачу он выполнял вместе с Якубом Коласом, Максимом Горецким, Змитроком Бядулей, Тишкой Гартным и вместе с молодыми в то время прозаиками Михасем Зарецким, Кондратом Крапивой, Михасем Лыньковым, Платоном Головачом и другими.

Творческое развитие Кузьмы Чорного — процесс необычайно бурный, и в то же время непрестанный; каждое произведение его (если иметь в виду романы, повести) как бы ступенька к следующему роману. Даже больше: будто бы всю жизнь писатель шел к главному своему творению и все, что написано им, только материал к нему. Каждый роман как бы переливается в будущий, в новый, в предстоящий.

Такая неокончательность романов, повестей писателя может показаться и недостатком. Но не зря говорят, что недостатки часто бывают продолжением достоинств.

Каждое крупное произведение Кузьмы Чорного — это часть большого, грандиозного по замыслу романного цикла, в котором история белорусского народа становится материалом для художественного разговора о человеке и человечестве.

Именно философские (идейные) категории определяют общее содержание, идейное направление каждого из произведений: «Сестра» — интеллигенция и народ;. «Земля» — «власть земли» и «власть над землей»; «Лявон Бушмар» — антигуманная, разрушающая сила собственничества; «Отечество». — трудовой человек и родина; «Тридцать лет» — проблема подлинного гуманизма; «Третье поколение» — дети и история, мучительная дорога человечества к миру, счастью; «Люба Лукьянская» — родство и собственность, человеческая близость и собственническая бесчеловечность.

Крупные произведения Кузьмы Чорного военного времени развивали и обогащали этот широкий замысел романного цикла, но были одновременно и пересмотром, переоценкой его, так как вторая мировая война необычайно заострила многие проблемы человечества.

В романах «Поиски будущего», «Большой день», «Млечный Путь» все «идейные категории» (родина, собственность, гуманизм и т. д.) проверяются перед лицом смертельной опасности, которая нависла над жизнью нашего народа, над человеческой культурой, будущим человечества.

Пока созревал и складывался смелый замысел романного цикла, Кузьма Чорный от вещи к вещи рос как художник-психолог, как мастер романной формы.

Переход от раннего Чорного — рассказчика и романиста — к зрелому был значительным творческим ростом, но рост этот происходил в таких условиях, когда были неизбежны и потери. И, видно, немалые, если уже в самом конце жизни Чорный с болью отмечал в своем дневнике, что писал не совсем так, как мог бы. В этом трагическом признании есть и печаль по всему хорошему, что не взял он в дорогу, когда после романов «Сестра» и «Земля», сразу же блокированных вульгаризаторской критикой, под ее бдительным взором перешел к романам «Иди, иди» и «Отечество».

Схематически творческий путь Чорного, если иметь в виду и его «психологию творчества», представляется нам таким.

Первый период — молодое увлечение открытием человека, открытием самого себя (самоанализ, рефлексия); удивление перед сложностью человеческого поведения и переживаний, необъяснимой временами, но тем более прекрасной для глубокого и смелого таланта. Увлечение своей способностью открывать в человеке и жизни никем не замеченное, видеть за обычным необычное, за тишиной — бури, за обыденностью — глубочайшую человеческую одержимость.

И все это интересно для молодого таланта не просто само по себе, а еще и потому, что он всему миру раскрывает духовное богатство и сложность близкого ему простого человека, белоруса-труженика. Его трепетную и чуткую душу. Его печаль в радости и радость в печали. Его стремление вырваться из привычного и его неотделимость от того, что его окружает.

Человек, его психология, его поведение изучаются с почти научной точностью, чтобы увидеть и глубину человека, и высоту взлета его мыслей и чувств.

Но анализ в реалистическом художественном произведении — это только шаг к синтезу, к созданию законченных, никому до этого не известных характеров.

Второй период, вторая «ступень» творческой биографии Кузьмы Чорного начинается тогда, когда он открывает для себя, что самое необъяснимое в человеке можно попробовать объяснить, раскрыть, если углубиться в социальную почву явления, если пойти в глубь истории.

Это так отвечало его таланту, который не чуждался теории, а только мужал от ее соседства. Горький, а также Бальзак и Золя, с их широкими полотнами социальной жизни, с их углублением в социально-классовую природу человека, теперь особенно увлекают Чорного.

Но нельзя ничего упрощать, когда дело касается человека, его внутреннего мира. А между тем само время (конец двадцатых — тридцатые годы) упрощало многое. Такого же упрощения потребовала от литературы и вульгаризаторская критика.

В этих условиях Чорный неизбежно утрачивал нечто из приобретенного им еще в начале творческого пути.

Позднее, в сороковые годы, он пытается сохранить многое из найденного в тридцатые, снова вернуть в свои произведения всю сложность человеческой индивидуальности и вообще жизни.

Конечно, так резко разделять единый творческий путь художника можно только с целью подчеркнуть своеобразие каждого из этапов. На самом же деле высоких порогов между ними не было. Были более или менее выразительные тенденции на каждом этапе, о них и идет речь.

Каждый из этих условно очерченных периодов связан для нас с произведениями, образами, в которых раскрылись наивысшие возможности таланта Кузьмы Чорного («Сосны гомонят», «Сентябрьские ночи», «Земля», пастушок Михалка и портной в «Третьем поколении», корчмарь в романе «Тридцать лет», старик Стефанкович в «Любе Лукьянской», дети Олечка и Кастусь в «Поисках будущего», «Млечный Путь»).

В анализе «микрочувств», который особенно привлекает Кузьму Чорного (именно на глубине «микрочувств», по его убеждению, находятся истоки человеческого поведения), автор не может и на миг отключиться от процесса познавания человека, от основного настроения, так как, утратив настроение, перестает видеть нужную глубину.

Отсюда — особая напряженность психологического анализа в произведениях Кузьмы Чорного двадцатых годов, растворенность всего во всем:

Неустойчивость, текучесть настроений характерны для героев Кузьмы Чорного, и устойчивое единство настроения — для самого произведения и самого автора. Так как все, что происходит в человеке, любая острота и сложность мыслей, чувств, поведения человека означают в конечном смысле одно — человек живет. А жизнь — самая великая поэзия и загадка для Кузьмы Чорного, и он стремится показать, раскрыть эту поэзию и сложность, чтобы утверждать или отрицать что-то в человеке, в жизни.

Любое настроение в каждом рассказе, романе Кузьмы Чорного окрашено раздумьем, напряженным анализом. Даже улыбка, даже юмор — все через «светофильтр» размышления, исследования. Поэтому так быстро, только промелькнет, и уже гаснет улыбка в ранних произведениях этого рассказчика. Ее тут же гасит раздумье.

Да, рассказать о жизни, о человеке для Чорного — обязательно понять больше, чем понимал он до начала рассказа. Не просто: «Я вот знаю и расскажу», а скорей: «Рассказываю потому, что хочу сам больше узнать об этом человеке, об этом явлении, увидеть, что за этим вот фактом, за таким-то ощущением?»

При этом писатель открывает для себя и для читателя не только глубины человеческой психологии, но и глубины жизни вообще. Что такое жизнь, если есть смерть? Об этом — чудесный рассказ «Буланый». Что такое человек, каков он рядом со смертью? Об этом — в рассказе «Ночь у дороги».

Молодой Кузьма Чорный, особенно в 1925—1927 годах, был увлечен художественной задачей показать, раскрыть всю сложность, противоречивость человеческих ощущений, поведения.

Но при всей «текучести» и противоречивости человеческих чувств существует в жизни такая определенность, как характер, индивидуальность. Устойчивость состояний, черт психологической жизни также правда, и не менее важная, чем правда неуловимых и изменчивых психологических оттенков.

Умение синтезировать, создать типы — качество, присущее той литературе, которую мы называем классической. Мастерство типизации всегда интересовало и увлекало Кузьму Чорного в произведениях Достоевского, Толстого, Горького, Бальзака, Золя, романы которых привлекают его в двадцатые годы.

И у Кузьмы Чорного двадцатых годов есть произведение, в котором особенно выразительно и успешно проявилось стремление белорусского прозаика создать крупный характер, тип. Мы имеем в виду повесть «Лявон Бушмар», с которой и начинается галерея чорновских характеров-типов.

Раньше Кузьму Чорного почти целиком увлекала художественная задача: постичь кардиограмму сложнейших человеческих настроений и ощущений. Теперь с такой же страстностью исследователя он стремится установить связь между этой «кардиограммой» и внешней средой, понять, как формируется человеческая натура — ее устойчивость, определенность ее главных черт.

Не будем спорить (как это излишне часто делалось когда-то), насколько точно и полно выявил, определил Кузьма Чорный истоки нелюдимо-собственнической натуры Лявона Бушмара: извечная дикость природы, среди которой он жил, хуторское одиночество, опыт и жизненная философия отца-хуторянина и т. п. К этому надо относиться, как мы относимся к «философии истории» в «Войне и мире» Толстого или «философии наследственности» в «Ругон-Маккарах» Золя. Главное содержание в таких произведениях диктуется всей системой характеров и событий, а не только авторскими комментариями.

Тем не менее и философские отступления, а точнее, «подступы к натуре» Лявона Бушмара, нельзя не учитывать. Тем более что многие из них — не только размышления, а очень «настроенческие» куски художественного текста: