Читаем Mistaken (СИ) онлайн бесплатно

***

Знаешь, милый, возможно, это странно — любить тебя даже после смерти. Но последнее, что меня волнует, так это странность моих чувств. Моему врачу кажется, что я не в силах примириться с этим… Мне же иногда мерещится то, что ты рядом. Я зову тебя с кухни, просыпаюсь и проверяю, не спишь ли ты у стенки, обнимая меня со спины. Знаешь, я действительно схожу с ума.

Ты ведь никогда не умирал, помнишь же? Я много раз переживала одну лишь мысль о том, что ты больше не дышишь, и… просто привыкла к ней. И поэтому жду твоего воскрешения, как должного. Но с учетом того, что прошло три года… Я с прискорбием признаюсь сама себе, что ты действительно покинул меня. И я ни капли не виню тебя за это, и даже скажу, что кто угодно бы поступил так же, как ты… Ты получил искупление. Мой врач считает, что лучшим, что я могу для тебя сделать, это отпустить. Оставить в прошлом, и ради тебя двигаться дальше. Спасибо тебе, милый, за все. И извини за то, что позволю себе попытаться забыть тебя. Надеюсь, что ты счастлив где-то там, далеко от меня, далеко от нас всех…

Единственное, что попрошу — оберегай меня от всех бед. Не прекращай быть моим ангелом-хранителем. Я уверена, что пропаду без опоры, без твоей поддержки. Поэтому, пожалуйста… Пожалуйста, сбереги меня, если можешь. Сама себя беречь за двадцать три года я так, к сожалению, и не научилась. Ты был бы мною недоволен, Локи. Я без тебя совсем расклеилась, и я искренне это в себе не ценю.

Прощай. Я буду искренне скучать и любить тебя до конца своих дней.

От твоей любимой Элис Р.

Замашка. Удар. Уродливая красно-фиолетовая метка на лице. Ещё одна замашка. Ещё один удар. Очки отлетают в другую сторону комнаты, и судя по звуку пластика, отскочившего от стены, ломаются. Она пищит, выставляя перед собой руки и крича звонкое, надрывистое, почти истеричное:

— Нет, пожалуйста!

Но её просьбу остановиться он не слышит. Удар наносится в голову железной миской. Что-то теплое, с насущным ароматом железа, стекает по скуле. Джаред, видимо, успокоился. Элис опускает руки по разные от себя стороны, коленями упирается в грудь и пытается отдышаться. Всё лицо горит от ударов и хлестких пощечин, а висок мерзко пульсирует. Дрожащей рукой она проводит по виску — у неё течет кровь. И она уже испачкала блузку и ковер. Девушка дрожит, наблюдая за мужем, и понимает, что пока это не продолжилось, лучше как можно быстрее уйти. Но Элис обнаруживает, что она не в силах и сдвинуться с места. Её сковывает страх, животный страх, как у коровы, что ведут на скотобойню, и она просто сворачивается в клубочек, как безвольный раб после пыток, и покусывая губы, завывает себе в колени.

Почему Элис ничего не делает? Ещё недавно же он была готова дать отпор титану с перчаткой бесконечности, а сейчас просто покорно сидит, загнанная в угол, словно позабыв, чему её учили отцы, чему её учила тетя Нат, чему её научила сама жизнь.

Мужчина подходит, хватает её за руку, и слёзы резко, в одночасье замедлились, чтобы, пока Элис взмахнет головой, обращая внимание на подонка, успеть высохнуть.

— И чтобы этого, — Джаред взмахнул пожелтевшим листочком бумаги у неё перед лицом, потом порвал и скомкал, потом бросил ей под ноги и растоптал, — я больше не видел. Тебе ясно?!

Девушка покорно кивает, понимая, что вместе с этим письмом порвалось и уничтожилось что-то внутри неё. Когда муж уходит из её поля зрения, она заметно смелеет — хватает все ошметки бумаги, что видит, прячет в кулак, и аккуратно, беззвучно встает, так же беззвучно выходит из квартиры, и босиком, явно не жалея ни себя, ни колготок, выходит на улицу, к машине. Открыв дверь со стороны пассажира, Элис забирается в машину, блокирует все двери, и немедленно тараторит:

— Алекс, проложи путь к башне Мстителей.

— Маршрут построен, — отвечает бот, показывая на навигаторе карту. Элис чуть приближает её к себе и на голограмме ищет аптеку. — Вы будете на месте через двадцать четыре минуты.

— Алекс, включи режим автопилота.

— Включила. Желаете включить радио?

— Не откажусь.

В машине заиграла музыка. Тихая, спокойная, какую Элис и любит.

— Ещё что-нибудь?

— Выдвигаемся, Алекс. И желательно быстрее…

— Выдвигаемся. Спасибо, что пользуетесь СтаркАвто.

Блондинка откидывается на кресле и прикрывает глаза. Она держится за висок, чуть массируя его — это, как учил Баки, снимает боль в совсем уж экстренных ситуациях. А сейчас именно такая. В другой руке Элис сжимает клочки бумаги, будто это что-то ценное и что-то украденное. Да, украденное… Но не ею, а у неё. Она и вовсе позабыла про это письмо. Но стоило Джареду во всё горло напомнить Элис о нём, как она тут же расплакалась. Обычно, даже нет, всегда и постоянно — она давала Джареду отпор, и пусть оставалась в поверженных, но никогда не отдавалась его рукам и кулакам так просто, надо было повоевать, отстоять, напомнить, что в этом доме не он один может надавать по шее так, что мало не покажется. Но сейчас, стоило ей вспомнить про это письмо, как девушка ослабла. Буквально на глазах она растеряла всю свою маску сильной и независимой, она раскололась, треснула, как фарфоровая кукла, что упала с последней полки прямиком на пол.

Разжимая кулак, Элис поднимает голову и смотрит куда-то в бок. Оцепленная территория, неоновые вывески, что начинали раздражать с каждой поездкой всё больше и больше, дерущиеся подростки, пьяные подростки, парочка подростков, что идут, обнимая друг друга за талию… Всё так безмятежно, так безмолвно, но в то же время шумно и отвратительно, размыто, словно кто-то пролил на акварельный рисунок воды. Блондинка щурится и после и вовсе жмурится, понимая, что оступилась так, как никогда не оступалась. Это не её жизнь — быть битой, быть оскорбленной за то, что когда-то она по-настоящему любила кого-то. Не её это участь — ходить изо дня в день в строгой юбке, в белой блузке и очках, не она должна пить кофе литрами, чтобы не уснуть, не потеряться среди этого гомона. Но и бросить это всё она тоже не может… Слишком долго даже к этой крупице нормальной жизни шла, слишком упорно пыталась забыть две прошлые, а в итоге что? Всё опять пришло к началу, и, судя по всему, уже к концу.

Башня уже видна из окна. На улице по крыше и окнам тарабанит град, давящий и без того на больную голову. Она поднимается по ступенькам всё ещё босая. При входе у неё просят паспорт — она в этой башне уже давно никто, давно не появлялась, лет десять точно, и пора бы, наконец, со всеми увидеться. Сказать, что да как. Признаться в том, что происходит, а не оканчивать звонки словами «да, всё хорошо, я занята, пока». Ей так стыдно за себя… За то, кем она стала. Локи бы точно был ею недоволен.

Элис достает документ и с тяжелым вздохом показывает его администраторше.

«Элис Патриция Купер-Смит»

Фамилия её мужа ужасна, и она в который раз убеждается в этом, наблюдая за тем, как женщина усмехается.

— Элис! — слышится голос Наташи. Девушка откликается, и позабыв о том, что за непристойное поведение её могут выгнать, она несется навстречу подруге, будто маленький ребенок, будто ей вдвое меньше, будто она может отчетливо разглядеть её лицо без очков, и точно уверена, что даже просто так, со слов тети Нат, её пропустят.

Блондинка крепко обнимает Романову, прижимаясь щекой к щеке — и почему-то, её охватывает чувство дежавю. Элис мерещится, что она обнимает свою мать, это тепло, этот родной голос, эти объятия и чувство безопасности, отгороженности от чужого и жестоко мира… Будто она на секунду вернулась в глубокое детство. Эти воспоминания заставляют Элис ещё сильнее сжать Наташу, и той странной женщине ничего не остается, кроме как отпустить её, даже не вернув паспорт.

Уже через пару минут Элис сидит на диване, укутываясь в плед так, чтобы вся влага и весь холод стали не ощутимыми, быстро ушли от её тела. Поттс приносит ей чашку горячего молока, садится рядом и начинает обрабатывать рану на виске.

— Пеппер, я скоро увижу Тони? — с энтузиазмом, опять же. Будто маленькая девочка, спрашивает Роджерс.

— Он укладывает Алекс спать, — улыбнулась Пеппер. — Так что скоро будет.

Элис вздыхает и ставит чашку на стол.

— Кто тебя так? — интересуется миссис Старк.

— Это… Это… — Элис мешкается, словно позабыла слово «муж». На самом деле, она никогда и никому не говорила о том, что он её бьет. Чаще всего, это замечали, но не более. — Это Джаред… — с какой-то горечью выжимает, словно из последних сил, девушка и смотрит на Пеппер словно с какой-то надеждой, с мольбой о помощи в глазах, но, по ответному взгляду понимает, как глупо и беззащитно выглядит — а ей так нельзя, она же уже не маленькая девочка. — и переводит взгляд на покрасневшие коленки, поправляя колготы.

Через несколько минут приходит Старк. Элис мгновенно отрывается от своих раздумий и улыбается, когда видит Тони — он чуть поседел, чуть поправился, судя по его походке, Александра Старк его знатно заматывает и не дает ни секунды передохнуть, и Элис в этом уверена, пусть и ни разу не видела дочь Пеппер и Тони.

— Тони… — улыбается Элис, чуть приподнимаясь, и собираясь уже рвануть ему навстречу, но одним жестом, мужчина её останавливает и приказывает сесть. Её уверенность в том, что Тони захочет с ней поговорить, сводится к нулю в считанные секунды. Он единственный отговаривал её от того, чтобы выйти за Джареда замуж, долго копал под него, с каждым днем собирая ещё больше и больше причин отказать ему, но Элис, как последняя упрямица, шла против всех, обрывая связи и наплевав на себя.

— Ну так… Как там папа? — робко спрашивает блондинка, пока Наташа обходит её сзади и начинает расчесывать волосы. Все знают, что Элис это успокаивает.

— Еще лет семь назад уехали куда-то. Сожгли все мосты, скрываются.

— Ванда? — глотая отвратительное молоко, она морщится и бросает следующее имя.

— Перебралась в Лондон вместе с Вижном, открыла школу по управлению гневом, воспитывает двух близнецов, — Тони отвечает холодно, резко, чеканя каждый факт, будто нанося удары по совести Элис, чтобы она, наконец, пробудилась.

— Питер и Мишель?

— А чего сама не приедешь, Элис? Не спросишь, как они, может, с мужем познакомишь? — грубит Тони с очевидной досадой в голосе.

— Старк! — восклицает Пеппер, призывая мужа смягчиться.

— Тони, у меня… Нет на это времени…

— Ах, времени нет… — лепечет Старк, наигранно и саркастично кладя руку на лоб. — Так что ж на меня нашлось? Приходишь тогда, когда что-то нужно?

— Он её избил и довел до истерики, Тони, не поступай подобно этому ублюдку, — цедит сквозь зубы Романова. — Лучше предоставь ей ночлег на сегодня. И успокойся, наконец. Это её жизнь — и ей выбирать, что делать. И свои ошибки тоже исправлять самой.

— Нат, слушай, ты уверена, что жить с таким идиотом, каждый день за одно неверное движение терпя побои — это норма? Думаешь, что это просто ошибка, которую можно просто исправить?

— Это моя глупость, за которую я расплачиваюсь… — тяжело вздыхает Элис, встревая в разговор. — И которую без последствий я уже не исправлю… Джаред — важная шишка. Откопает в любой точке мира, и если она ему не понравится, то… Под прицелом буду и я, и мои родные, и вы с Алекс… Поэтому все, что мне остается — это изредка ночевать в разных местах, чтобы никто не пострадал.

Тони подсаживается рядом с Элис, явно распоров свою суровую маску по швам. Он, если верить Поттс, часто спрашивал об Элис, не сталкивалась ли она с кем-то, не говорила ли чего, и, быть может, собрав в кучу все свои мысли, он просто растерялся, поэтому и так отреагировал на её прибытие — но на самом деле, по нему было видно, что он в какой-то степени рад такому выводу Элис, рад тому, что она поняла, что от этого урода надо бежать.

Постель в комнате, в которой Элис будет вынуждена переждать ночь, точно такая же, как в доме её отцов. Обои на стенах практически такие же, какими были в её комнате. Книги на полках — такие же, какими были заставлены полки у неё дома. Роджерс оборачивается назад, в прошлое, вспоминая себя пятнадцатилетнюю, невинную, незамужнюю, планирующую отвоевать сердце Бога обмана, и жить с ним в асгардском дворце, в литых золотом стенах, каждый день просыпаясь с ним в обнимку. Сейчас то время кажется повзрослевшей, тридцатилетней женщине, уже уставшей от жизни, сущим бредом, и её тело покрывают мурашки от стыда, стыда за свое бездействие и зацикленность на одном человеке. Это кажется такой глупой верой в сказку, глупым доверием незнакомцу, в итоге разбившему её хрупкое сердце невыполненным обещанием… Все мечты и цели, это все было таким хрупким, и словно карточный домик, развалилось, стоило легкому ветру перемен повеять рядом с её счастьем.

С тех пор Элис отдалась с головой реализму — «нормальный» муж, «нормальная» работа, «обыкновенные» друзья и коллеги, и, в комплекте с этим всем, и полная потеря семьи. Роджерс забирается под одеяло, и среди всех номеров в своем телефоне, ищет один номер — человека, который всегда может ей помочь, откликнуться, поддержать… Стива. Она долго собирается с мыслями, чтобы позвонить, и когда набирается храбрости, чтобы нажать на кнопку вызова, когда она прикладывает телефон к уху, ожидая услышать теплый голос отца, то… Всё рушится. «Извините, номер не существует или набран неправильно». Слеза, почему-то, потекла по щеке. Рана на виске начала пульсировать разгорающейся болью. Больше Элис не на кого надеяться. Она твердо убеждена, что у неё нет семьи, и никогда уже не будет — Джаред постарался. В слезах, разрываясь от внутренней боли и каясь самой себе, впервые за много лет, Элис засыпает, надеясь утром проснуться в своих пятнадцати, надеясь на то, что её разбудит Стив.