Читаем Михаил, который ждёт онлайн бесплатно

В этом селе давно нет электричества. Здесь осталось всего семь живых изб. Остальные - их с десяток - заколочены, одна изба на холме зияет насквозь выбитыми окнами и вырванной дверью - в позапрошлую весну голодный медведь нахулиганил, заходил, искал еду.

Его потом геологи, проезжавшие на старом бэтээре, пристрелили…

Перед зимою трое старух из своих избенок перебрались в избу побольше к Алле Митрофановне, грузной и доброй старухе, страдающей ногами. Время от времени бабки расходятся по своим халупам, идут, спотыкаясь, понаведать, да кто туда сунется? Вокруг безлюдье.

Навестят хозяюшки свои осевшие хоромы, заберут из сеней три-четыре полена и понесут Алле - они же в долю вошли, зима грозной может оказаться, вот уж две зимы подряд кисельные, это не к добру, придется, верно, печь топить со светла до светла…

Но пока что тепло, выпал снег и растаял, даже цветистым паром изошел… на смородине почки новые набухли…

- Наверное, правду говорят по радио, - отчаянно объявляет одна из трех перехожих, Клавдия Петровна, - скоро конец света!

Краснолицая, с носом-бульбой, с плечами-шарнирами, некогда певунья и плясунья, в леспромхозе работавшая учетчицей, ныне движется с палкой, давление замучило.

– Ты преувеличиваешь, радио во все времена занималось пропагандой, - туманно возражает другая бабуля, Ольга Афанасьевна. Строгого, постного вида, с тонкими губками, она когда-то, говорят, была первая красавица. Из-за нее будто бы какой-то начальник партбилета лишился, а потом, крепко запив, утопился в реке в самый ледоход - нырнул рыбкой под льдину.

Третья же бабка, маленькая, как девчонка, Нина Тихоновна, все время, слушая своих подруг, то ли смеется, то ли плачет, не поймешь, голосок тоненький…

– О чем вы спорите? Давайте поговорим о любви… - и снова хихикает.

"Гостиница" Аллы Митрофановны стоит в центре села, рядом со сгоревшим магазином (от него лишь кирпичный черный фундамент сохранился). Окна у Аллы Митрофановны чистые, наличники с узорами по краю вроде птичьих хвостов, крашены голубой краской, крыша железом крыта красным, ворота и калитка не падают, во дворе мотает головой корова Нюра, единственная на все село, мычит и жует комбикорм.

Сама Алла Митрофановна говорит весьма негромко, значительным баском. Скажет фразу, улыбнется и некоторое мгновение молчит, словно ждет, оценил ли собеседник всю глубину ее слов, или нет. Она когда-то была женой председателя лесхоза, председатель давно помер, еще до того, как распался СССР и все колхозы-лесхозы с молотка пустили…

Если миновать соседний огород с заколоченной вертикальными досками, как забором, избушкой, то можно увидеть совсем рядом с овражком добротный домик с топориком и ведром, подвешенными к стене, которая смотрит на улицу, над крышей стрекочет флюгер. Здесь обитает Софья Григорьевна, язвительная и умная старушка в очках, с сургучной родинкой на щеке. Мать Героя Соцтруда, который до сих пор что-то строит в далекой дружественной Индии.

У нее вечерами подолгу горит керосиновая лампа - старушка, усмехаясь, читает книги. У нее их - сотни на прогнувшихся стеллажах.

Это она и включает порою очень громко свой радиоприемник на батарейках, выставив его на подоконник, чтобы знало село, что происходит в стране и мире.

- …чтобы еще выше поднять благосостояние народов Российской Федерации… На этом совещание закончилось. А теперь слушайте музыку.

А по другую сторону овражка, прямо за провисшим деревянным мостиком, который на ветру шатается и скрипит под ногами, если вы решитесь здесь пойти, на серо-зеленой поляне, среди пней и рогатых выворотней, можно сказать, в выкорчеванном лесу, таится новая избенка старика с козлиной бородой по имени Петр Павлович.

Изба не совсем новая - старик с приезжавшим в июле сыном разобрал ее (она стояла у самой воды) и перевез на тракторе дорожкой через дальнее поле, докуда не достает овраг, на новое место.

- Поживу подальше от женщин, - сказал дребезжащим голосом Петр Павлович. Впрочем, Софья Григорьевна, посмеиваясь, уверяет, что раньше он откликался и на Павла Петровича…

А герой нашего рассказа - молодой парень Михаил Честнов, он же и есть тракторист, человек приезжий - устроился, не побоявшись ничего, в избе на берегу, среди ивняка, возле вертлявой речки Беглянки.

Жилье оказалось дешевым, поскольку вода в каждую весну подмывает глину и вот-вот унесет халупу. Но пока что изба цела, даже не накренилась, не поползла, однако до яра всего метра полтора…

Конечно, Михаил мог бы занять в селе любую пустующую избу с заколоченными окнами - хозяева лет десять как не появлялись, да и живы ли… А если бы и появились, вряд ли бы осердились. Дерево без человека гниет. Да и Михаил наш - парень, кажется, хороший, не пьет, по-черному не ругается. У него крепко вылепленное лицо сибиряка, правда, иногда с растерянной улыбкой на губах, как у человека, который умнее своего лица…

Он эту избенку у реки купил у бывшей продавщицы Калерии Потаповой, ныне проживающей в Поселке геологов, та брякнула - назвала сумму, не подумав, из жадности, а брать деньги уж и стеснялась. Деньги, по правде говоря, маленькие, но она думала: ей и этих не предложит бывший горожанин.

А он дал. Дело еще в том, что сама-то изба крепкая, с лиственничным фундаментом и полом, с четырьмя широкими нестандартными окнами, и вид красивый - на плес, на дальний синий бор. В речке внизу рыба какая-никакая, а в бору - грибы да ягоды.

Если Настя приедет, они тут заживут, как в сказке.

Только вот не едет случайная его зазноба. Та самая зазноба, что довела его при первой же встрече, вот привязалось слово, до озноба. "Зазноба до озноба" - так и окрестил ее приятель Михаила, артист городского театра Артем, приятель по армии. Он хороший парень, уже сам женатый, он горячо одобрил выбор Михаила.

- Зазноба до озноба, блин!.. До гроба, блин!..

И познакомились-то случайно - в парке, возле колеса обозрения. Стояли Михаил, кучерявый Артем, жена Артема Зоя и их дочка Нюся, ели мороженое и вдруг слышат - наверху, над деревьями, девичий голос визжит и хохочет:

- Ой, не могу, ой, упаду… ой, держите!..

Как увидел ее уже на земле Михаил, так и сказал себе: красивая какая! Волосы соломенные во все стороны, а личико маленькое, сама тоненькая и смеется по любому поводу. Веселый такой одуванчик! Это ничего, что работает официанткой, хорошо, что не в ресторане, где пьянь и где пристают, а в кафе "Чайнворд". Название, конечно, дурацкое…

- Дурацкое!.. - смеясь, соглашается Настя. - Но чай там зеленый пьют. А хочешь - и синий заварим.

- Откуда же синий? - удивляется Михаил. - Чернила, что ли? - И показывает левый кулак, где синие буквы выколоты: МИХА.

- Да ну тебя!.. - отталкивает Настя Михаила ладошкой. - Ежевичный! Смородинный! - И вдруг: - А почему Миха, а не Миша?

Михаил смутился, не сразу нашелся, как объяснить.

- Так пацаны звали… ну, вроде клички.

И не сразу, только через месяц или два, признался Михаил, что он отсидел по глупости два года в колонии, лес пилил и больше с водкой знаться не будет никогда.

- Это ты правильно! - согласилась Настя. - А что сидел, забудь. Сейчас кто только не сидит! Даже депутаты. - И девушка снова хохочет и ладошкой отталкивает Михаила, хотя он и не напирает на нее, просто рядом стоит. Привычка забавная у девушки.

Все хорошо складывалось у Михаила: и поцеловались они, и переспали на даче у Артема, пообещали быть друг другу верными… и работа у него появилась, и жилье в общежитии… да только вот стала приставать к нему знакомая по лагерю шпана: пойдем на дело.

- Я завязал, - горячась, шипел Михаил на улице, когда парни уже в третий раз подловили его у ворот шиномонтажки. - Я жениться хочу.

- И женишься! - убеждал со стоячими, как у рыбки, глазами Коля-колокольчик, главарь шпаны. - Чё тебе сейчас жениться? Ни хаты своей, ни колес.

"Мы уедем!" - чуть не вырвалось у Михаила, да вовремя язык прикусил.

Вяло пообещав подумать, он в тот же день рассказал об этих встречах Насте. И та впервые не смеялась, даже переменилась в лице, и ладошкой в грудь больше не толкала.

- Ой-ёй-ёй, - сказала Настя. - Они тебя заставят. Вот меня в ресторане "Якорь" воровать заставляли тетки… я сбежала в чайную. Денег всем надо, но ведь стыдно… мама меня крестила в четвертом классе…

"Что же делать?" - хотел было спросить Михаил у подруги. А та уже отвечала:

- Тебе надо уехать. А я к тебе приеду. Вот заработаю тысяч двадцать и приеду.

– Я сам заработаю! - смутился Михаил. - Я и механик, и водила, и плотничать умею. Давай сразу уедем.

- Нет, я сейчас не могу. Да и должно же быть приданое у невесты! - снова зазвенел ее смех. - Ты найди, куда, напишешь мне, и я к тебе приеду, Мишенька!

Так и договорились. Она жила с матерью в маленькой квартирке на улице Щорса, Михаил записал адрес вместе с индексом и на междугородном автобусе рванул на Север искать пристанище.

И вот нашел - позабытое если не Богом, то уж начальством точно - старое село. Здесь от водки помер тракторист Игнат, а трактор во дворе остался ржаветь, хоть и под пленкой. Вдова Игната из районного центра приезжала, где у дочки живет, старые шубейки забрала (мыши могут зимой из-нахратить), она и разрешила Михаилу взять механизм в аренду. Только чтобы каждый месяц пересылал ей по ее нынешнему адресу треть заработка. А бабки из села проследят. Ведь вся работа здесь - это им же огороды вспахать да дров из лесу привезти. А живут они на пенсию. Ни одного рубля не упустят женские глаза.

- Согласен, - сказал Михаил. - Всё по уму.

Конечно, много тут не заработаешь. Но постепенно нашлись и другие заказчики, из города: то пару кедровых хлыстов попросят притартать им до шоссе для столярного дела, а то охотнички или горе-рыбаки завязнут в своих низкозадых машинёшках на болоте, только вытащи - денег не пожалеют…

Михаил в первых же письмах похвастался, рассказал своей милой невесте, какой у него замечательный трактор.

"Настенька, это как бы старый "Кировец", но лучше, зверь! К-701, весь желтый, будто под лаком, краска хорошая. Только в одном месте отбита, поржавела… Движок 235 лошадиных сил, представляешь? Длина - шесть с половиной метров, ширина - три, а высота - почти четыре! Слон! Трансмиссия с постоянным зацеплением шестерен с гидромуфтами… Число передач переднего хода - не угадаешь!.. 16! А заднего - 8! Рулевое управление с гидравлическим приводом… даже ты сможешь одним пальчиком управлять!"

Настя ответила: "Я очень рада, что у тебя такой трактор! Такой широкий, большой. Наверное, когда ты едешь по тайге, все медведи разбегаются!"

Может быть, она медведей боится?.. Михаил немедленно ответил, что медведей в округе давно уж нет. Даже следов не видать. Только лось недавно проходил мимо… кричал…

Но где же Настя? Вот уже лето миновало, осень вопит птицами над землей, а она все не едет. Михаил пишет ей, что кое-что заработал, даже отложил. А милая невеста в ответ: пусть Михаил подождет еще немного… мать заболела… у подружки беда - квартиру обокрали… а деньги ей тоже удастся хорошие подзаработать - осенью много свадеб играют в кафе, проводятся всякие корпоративные вечеринки…

Раз в неделю Михаил ходит за ее письмами в Поселок геологов, пешедралом, экономит горючее - здесь недалеко, около десяти километров. Правда, не каждую неделю получает ответы, но получает…

"Милый, - пишет она, - кудрявый мой (хотя Михаил вовсе не кудрявый), я соскучилась по тебе, как птичка по лету!"

Не умея красиво сочинить, он отвечает ей, что тоскует по ней, как революционеры в царское время тосковали по свободе… или как мужики в ледоход - по другому берегу…

В селе гадают: что привело здорового, молодого парня в этакую глушь. Прячется от суда?

Но если бы Михаил прятался от суда или следствия, он бы писем своих с обратным адресом и фамилией на почту не носил. Почта - учреждение государственное, если ищут - она всегда поможет. А чужую фамилию на конверт не поставишь - письма до востребования выдают, если только паспорт предъявишь.

От призыва в армию хоронится? Михаил прекрасно понимал подозрения старух. Он как бы ненароком, но с умыслом, конечно, показал военный билет Алле Митрофановне, к которой заходил по ее просьбе, переданной через маленькую, с тоненьким голосом Нину Тихоновну:

- Алла просит дверь смазать… поднять ее сил у нас нету, а скрипит… - И хихикает старушка, словно имеет в виду не смазку двери, а что-то другое.

Конечно, Михаил сбегал (он быстро ходит) в "избу-гостиницу" с баночкой машинного масла, смазал шарниры и в доме, и в сенях. И как бы случайно выронил на пол свой военный красный билет со звездой на обложке, поднял и - в карман. В знак признательности старуха подарила ему трехлитровую банку засоленной капусты.

- Да у меня своя есть!.. - побагровел от смущения Михаил. Он всегда сильно краснеет. - Я ж купил, солил… и огурцы есть…

- Знаем, знаем, - басом отвечала Алла Митрофановна. - Ты мужик с руками, да все равно в этом деле новый. Тут и с чесночком, и с укропом…

Михаил брел к своей избе, прижав к груди банку, пряча глаза. Зачем?! Да ведь не откажешься. А ему уже Софья Григорьевна подарила такую же огромную. И все другие бабули из своих погребов подоставали: Нина - бруснику замоченную, Ольга - помидоры миниатюрные ("фонарики"), а Клавдия - компот из черноплодной рябины, давление понижает.

- Не перестарайся, - хмыкнула старуха. - Не то приедет твоя краля - да и уедет.

Давно уже поняли сельчане, что Михаил не случайно здесь живет, а человека ждет. Да и как не понять - зайди в его избу: справа, в красном углу, где иконы у добрых людей стоят, сверкает в рамочке фотография Насти. Смотрит городская девица с пышными белыми волосами на деревенских людей и зубы скалит..

Так теперь и прозвали Михаила: "Михаил, который ждет".

Конечно, к ее приезду он и сам кое-что подготовил по хозяйству. Первым делом утеплил окна - купил в районном центре поролоновые ленты, аккуратно наклеил поверх щелей и на внешних, и на внутренних рамах. Затем нарубил дров и занес в сени - получилась в два ряда и в рост Михаила поленница из отборных березовых поленьев. Грянет метель - можно и во двор не выходить. Одна неприятность - уборная далеко, внутри клети. Общую крышу Михаил, конечно, обновил, привез унитаз, поставил, ковриками пол устлал. Лампочку на три вольта подвесил, тонкие провода к батарейке провел, выключатель привинтил к боковой доске. Нажмешь - свет загорается.

В избе, конечно, электричества нет, только фонарик, для длительного пользования батареек не напасешься, но зато имеются две керосиновые лампы.