Читаем Мифы Дальнего Востока онлайн бесплатно

Эта книга посвящена мифологии народов Дальнего Востока.

У. Фаден. Карта Сибири. 1804 г.

The New York Public Library Digital Collections

Дальний Восток — восточная оконечность Евразии, с географической и исторической точек зрения является частью Сибири. Известный исследователь Сибири, сам сибиряк, писатель и общественный деятель Николай Михайлович Ядринцев во второй половине XIX века писал: «Сибирь занимает весь север Азии и тянется на север до Северного Ледовитого океана, на востоке она достигает Тихого океана, на юге границы ее составляет Китайская империя, на юго-востоке она граничит со среднеазиатскими владениями Российской империи, а на северо-западе и на западе Сибирь отделена от Европейской России Уральским хребтом».

Однако в 1922 году была создана отдельная административная единица — Дальневосточная область, впоследствии преобразованная в Дальневосточный федеральный округ РФ; и в настоящее время преобладает мнение, что Дальний Восток — это не Сибирь. Дальневосточный федеральный округ занимает огромную территорию, в состав которой входят Камчатский, Хабаровский и Приморский края, Амурская, Сахалинская и Магаданская области, Чукотский и Корякский автономные округа и Республика Саха (Якутия).

Ввиду ограниченности объема этой книги автор счел возможным взять за основу не административный, а чисто географический принцип определения понятия «Дальний Восток» и включить в нее рассказ о мифологии народов, населяющих Чукотский и Камчатский полуострова, побережье Берингова, Охотского, Японского морей и остров Сахалин. Это чукчи, коряки, кере́ки, ительмены, эскимосы, алеуты, нивхи, о́рочи, о́роки, нанайцы, ульчи, негидальцы и удэгейцы.

Все они являются потомками древнейшего населения Азии, поэтому их часто называют палеоазиатскими народами. Этот термин во второй половине XIX века предложил известный этнограф, антрополог и путешественник, академик Леопольд Иванович Шренк (1826–1894). Однако впоследствии ученые-лингвисты установили, что языки этих народов имеют разное происхождение: чукчи, коряки, кереки и ительмены составляют чукотско-камчатскую языковую группу; эскимосы и алеуты — эскимосско-алеутскую; орочи, ороки, нанайцы, ульчи, негидальцы и удэгейцы входят в тунгусо-маньчжурскую, а нивхи стоят особняком — их язык не может быть отнесен ни к какой из известных языковых групп.

Территории, на которых обитают эти народы, расположены в разных природных зонах: от тундры и тайги до широко­лиственных лесов, что определяет существенные различия в их образе жизни, представлениях о мире, а стало быть, и в мифологии. Однако мифологическим системам всех народов мира присущи и общие черты.

Чукотские рисунки. До 1907 г.

Н. И. Березин. Ледяной плен, 1907

Все рассказанное в мифах — это архетипическое, сакральное знание о мироустройстве. Герои мифов — боги-творцы и духи-хозяева различных природных явлений; первопредки, положившие начало какому-либо роду, племени или всему человечеству; культурные герои, научившие людей трудиться, обеспечивать себя всем необходимым и давшие им законы общежития; трикстеры — хитрецы и плуты, имеющие чудесную природу и на равных общающиеся с богами.

Со временем большая часть мифов утратила свое сакральное значение и мифологические сюжеты ушли в мифологические сказки. Однако мифы народов Дальнего Востока в то время, когда их начали записывать и изучать (это произошло в XVIII веке), еще бытовали в своем первозданном значении — воспринимались как истинное знание, и такое отношение к ним сохранялось вплоть до XX века. Таким образом, дальневосточная мифология относится к числу наиболее архаичных, связанных с древнейшими пластами человеческого сознания. Это придает мифам народов Дальнего Востока особую эмоциональную выразительность.

В последней главе книги рассказывается об исследователях Дальнего Востока, благодаря которым сегодня мы имеем возможность прикоснуться к этой древней и живой культуре. Некоторые ученые-энтузиасты настолько глубоко погрузились в мифологию региона, попав под ее обаяние, что она стала частью их жизни.

Рассказ о мифологии других народов Дальневосточного региона вой­дет в следующую книгу серии, посвященную мифологии народов Восточной Сибири. Конечно, такое разделение условно и, возможно, не совсем правильно, но оно продиктовано желанием автора побольше написать о мифологических представлениях каждого народа и пересказать как можно больше мифологических сюжетов1.

Чукотско-камчатскую языковую группу составляют чукчи, коряки, кереки и ительмены. Вместе с эскимосами и алеутами они относятся к числу северо-восточных палеоазиатов, то есть являются потомками древнейшего населения северо-востока Азии. Эти народы близки друг к другу по культуре, образу жизни, много общего и в их мифологических представлениях.

Чукотский танец. 1868 г.

The Library of Congress

Мифы палеоазиатских народов принадлежат к наиболее древнему пласту мифологии, в их основе лежит мировоззрение человека, который еще не отделял себя от окружающего мира и не противостоял ему. Героями таких архаичных мифов были не боги (хотя границы этого понятия достаточно размыты), а персонифицированные силы природы.

В чукотской мифологии существует такое понятие, как Наргынэн — всеобъемлющая сила, дух Вселенной, который не имеет определенного облика и не вступает в контакт с людьми, но воспринимается как воплощение всего сущего. Кроме того, чукчи верили в некое высшее существо, обитающее на небесах, однако упоминания о нем отрывочны, а роль его неясна. Характерная черта чукотско-камчатской мифологии — это почти полное отсутствие мифов о сотворении Вселенной: небо и небесные светила обычно уже существуют как данность и собственно акт творения начинается с создания Земли и ее обустройства.

Т. В. Муравьева. Сотворение морских животных.

Архив автора

В качестве творца у народов Чукотки и Камчатки чаще всего выступает Великий ворон. Чукчи именуют его Куркыль, коряки — Куткынняку, кереки — Кути, ительмены — Кутха. В его образе слились признаки нескольких типов мифологических героев: как творец он принимает активное участие в создании Земли и ее освоении; как первопредок становится прародителем народов Чукотки и Камчатки; как культурный герой учит людей всему необходимому для выживания и, наконец, как трикстер играет роль комического персонажа, пародирующего свои же высокие деяния.

Значительное место в чукотско-камчатской мифологии занимают мифы о людях-животных и людях-птицах. «Людьми» называются не только представители человеческого рода, но все живые существа, населяющие мир. Как уже было отмечено выше, архаичный человек не отделял себя от природы и был уверен, что он один из многочисленных «народов», таких как медвежий, тюлений, лебединый народ и т. д.

Все эти «народы» равноправны, они взаимодействуют друг с другом, ссорятся, заключают союзы, вступают в смешанные браки. Люди-животные и люди-птицы обладают двой­ственной природой, могут принимать зооморфный и антропоморфный облик, причем переход от одного к другому — это не превращение, требующее усилия, а естественное проявление той или иной сущности каждого персонажа.

Писатель и этнограф Владимир Германович Тан-Богораз, много лет проживший среди чукчей, писал о них так: «Это были охотники, нападавшие с копьем в руках на огромного белого медведя, мореплаватели, на утлых кожаных лодках дерзавшие лавировать на негостеприимном просторе полярного океана, люди, для которых холод был стихией, океан — нивой, а ледяная равнина — поприщем жизни».

Сейчас чукчи занимают обширную территорию на Дальнем Востоке, значительная часть которой лежит за полярным кругом. Но даже наиболее южные ее области отличаются крайне суровым климатом из-за влияния Чукотского моря, круглый год покрытого льдами.

Согласно переписи 2010 года численность чукчей — около шестнадцати тысяч человек. Чукчи, обитающие на побережье и занимающиеся охотой на морского зверя, называют себя анкалыт — «морские жители». Другая же часть народа — оленеводы из тундры — называют себя чавчуват (чавчу — «богатый оленями»). Отсюда и пошло русское наименование «чукча».

В одном из чукотских преданий рассказывается, каким образом произошло такое разделение на береговых жителей и жителей тундры:

В давние времена олени жили на берегу моря рядом с китами. Но однажды олень и кит заспорили, кто из них сильнее, и решили испытать свою силу. Олень свил веревку из травы, кит — из морских водорослей, связали обе веревки вместе, взялись за концы и стали тянуть каждый на себя. Тянут-тянут, не могут перетянуть один другого. И вдруг — лопнула веревка. Кита унесло на морскую глубину, а оленя отбросило далеко в тундру. С тех пор олени там и живут, а оленные чукчи ушли вслед за ними.

Как и большинство народов, чукчи представляли Вселенную состоящей из трех миров: верхнего — небесного, среднего — земного и нижнего — подземного, причем верхний и нижний, в свою очередь, состояли из нескольких ярусов.

Выпуклая карта трехъярусного мира. Чукчи. 1925 г.

В. Г. Тан-Богораз. Эйнштейн и религия, 1925

Верхний мир — «облачная земля» — населен «верхним народом», или «народом рассвета». К нему принадлежит имеющий антропоморфный облик Хозяин неба и его семейство, небесные светила, а также персонификации таких явлений, как рассвет (иногда он отождествляется с Хозяином неба), полдень, ночная тьма. Ось мира — Полярная звезда — своего рода «небесный кол», к которому привязаны звезды. Верхний мир во многом похож на земной, и в мифологических сказках его часто называют Верхней тундрой.

Земля — мир людей — представляет собой плоский диск, накрытый, как куполом, небесным сводом, опирающимся на гигантские скалы. Эти скалы высятся у самого горизонта и то размыкаются, открывая путь ветрам и пропуская перелетных птиц, то опять смыкаются.

Нижний мир — обитель злых духов и антипод земного мира. Когда на земле день, в подземелье ночь; когда наверху зима, там лето; лево там справа, а право — слева.

«ВЕСТИ НАЧАЛА ТВОРЕНИЯ»

Мифы о сотворении мира чукчи называют «вестями начала творения». Как уже было отмечено, в них не рассказывается о самом первом этапе этого процесса: мир возникает не на пустом месте, а внутри уже существующей Вселенной. Одна из таких «вестей» начинается вполне обыденно, по-бытовому:

Жили муж с женой, и была у них единственная дочь. Отец решил выдать ее замуж за богатого старика-оленевода. Но девушка сказала: «Не хочу. Если стану его женой, всю жизнь свою загублю!» Отец сначала уговаривал ее, потом рассердился и велел на следующее утро убираться из дома: идти куда хочет и жить как сама знает. Заплакала девушка, заплакала ее старая мать, но делать нечего.

Вечером улеглись родители спать, а девушка стала собираться в дорогу. Сложила в мешок свои детские игрушки: нерпичьи косточки, моржовые зубы, китовый ус, узелок с мышиными шкурками, оделась потеплее, прихватила копье и гарпун. Утром, не дожидаясь рассвета, вышла из яранги и пошла куда глаза глядят.

Д. Лерпиньер. Чукотский народ и жилища. 1784 г.

Wellcome Collection

Долго шла. Устала, проголодалась. Пришла в какое-то селение, попросила поесть. Но люди из этого селения каким-то образом узнали, кто она и откуда, и сказали: «Ты непокорная дочь. Уходи!»

Побрела девушка дальше. Вышла к морю. Огляделась вокруг и подумала: «Это хорошая земля…»2

Поднялась она на высокий холм, достала из мешка нерпичьи косточки, бросила в воду и сказала: «Завтра, когда я проснусь, много нерпы будет в море!» Потом взяла моржовые зубы, рассыпала их по берегу: «Завтра, когда я проснусь, будет здесь моржовое лежбище». После этого вытащила китовый ус, забросила его подальше в море: «Пусть завтра утром появятся в море киты!»

Спустилась девушка с холма, пошла вдоль берега. Подобрала два больших камня, посмотрела на них и решила: «Этот камень будет хорошим мужчиной, а этот — хорошей женщиной». Потом подумала: «Мало одного мужчины и одной женщины», взяла два камня поменьше и сказала: «Этот камень будет девочкой, этот — мальчиком. Вырастут они, поженятся, народят много-много детей».

Ожили камни, стали людьми.

Построила девушка для людей жилище из травы и веток, сшила им из мышиных шкурок одежду: штаны, кухлянки, торбаза3 — и велела: «Ложитесь спать. И я тоже лягу — на сегодня окончена моя работа».

У воды сделала она для себя шалаш, забралась в него и заснула.

Утром проснулись люди. Говорит женщина мужчине: «Надо разбудить нашу бабушку, которая нас сотворила!» Подошли они к шалашу, стали звать: «Бабушка, вставай!» Выглянула девушка из шалаша, да только была она уже не девушкой, а старухой. Большую работу сделала, много сил потратила, вот и состарилась.

Стала она учить береговых людей лодки строить, на морского зверя охотиться, огонь добывать, мясо варить.

Однажды пришли к морю люди из тундры, стали просить: «Идем, бабушка, теперь к нам!» На руках отнесли ее в свое стойбище. Набрала старуха в тундре камней — белых, черных и пестрых, — стали камни оленями. Научила она обитателей тундры кочевать, оленей пасти и шить из их меха одежду.

А потом собрала береговых и оленных чукчей и велела им между собой жить мирно, менять тюлений жир на оленину, китовый ус — на оленьи шкуры и во всем друг другу помогать.

Прошло время, и однажды решила старуха: «Всю свою работу я сделала, старая стала, пора мне умирать». Созвала она людей, накормила их, напоила, простилась со всеми, а потом надела на шею длинный ремень и приказала затянуть концы4.