Читаем Мясо онлайн бесплатно

Есть что-то жалкое в корове, приниженное и отталкивающее. В её покорной безотказности, обжорстве и равнодушии. Хотя, казалось бы, и габариты, и рога… Обыкновенная курица и та выглядит более независимо. А эта — чемодан, набитый говядиной и отрубями

С. Довлатов. Компромисс

— Иди за мясом сходи! — карканье жены настигло Олега в соседней комнате, где он смотрел футбол.

— Так мне ж не продадут! — крикнул Олег в ответ, не вставая с дивана. — Лет пять как не продают!

— Блять! Возьми мою карточку! И сходи! — рваные фразы наполнились злобой. — Чё ты как не мужик-то! И так нихуя не делаешь!

— Хуя-нихуя, а деньги платят, — тихо пробубнил Олег, поднимаясь с дивана.

Шаркая тапками, он вышел в узкий коридор. Запнулся о трещину в дешёвом линолеуме, сделав её на пару миллиметров шире. Выругался.

«Надо бы заделать. Надо бы весь коридор перестелить», — в очередной раз подумал Олег. Через месяц дырке исполнялся год.

Достав олимпийку из старого, пропахшего покойной старухой шифоньера, он натянул кеды и метнул недовольный взгляд на кухню. К счастью, жены на линии огня не оказалось. Стук ножа чем-то походил на звон печатной машинки: так-так-так-так-так-так — зик. Овощи с широкого лезвия отправлялись в кастрюлю. Окна покрылись испариной.

Хлопнув дверью, Олег вышел в подъезд. К привычному запаху прохладной сырости примешивался тонкий оттенок мочи. Наверное, опять коты в подвале нагадили.

В кармане оказалась початая пачка сигарет, а в ней ещё и зажигалка — маленький тёмно-синий цилиндрик. Настроение сразу же поднялось.

Олег достал толстую ровную папиросу — прикурил: табак едва слышно зашипел. В полумрак подъезда вырвалось сизое облачко — внутри разлилось спокойствие, приглушив краски, звуки, эмоции. Олег начал спускаться по бетонной лестнице.

Вообще, перед процедурой курить было нельзя — целый год. Но кто увидит-то? В подъезде. А вот выйти на улицу с сигаретой Олег не решился — бросил на первом этаже в разинутую пасть мусоропровода. Не попал.

На улице было тепло. Терракотовые бруски хрущёвок образовывали двор с парой скрипящих качелей, кривыми турниками и остовом ракеты, навечно прикованной к земле. Мальчишки играли в футбол: их крики и матерки ударялись о стены и улетали вверх, в бездонное голубое небо.

Мяч улетел в высокую траву. Скамейки с облупившейся синей краской (и прилипшие к ним бабки), низенькие покосившиеся заборчики, клумбы-шины, асфальтовые проезды и пыльные тропинки, люди, машины, дома тонули в зелени — стройных, чуть поникших берёзах, полнотелых дубах, клёнах, кустах сирени и шиповника, борщевике, репейнике, лопухах, крапиве, одуванчиках и прочей сорной траве. Внезапный порыв ветра заставил растения зашелестеть — Олег будто бы окунулся в свежую воду.

И вдруг ему стало так хорошо. И дело было даже не в сигарете — она лишь подчеркнула нужную тональность момента.

Олег вдохнул прохладный, с привкусом травы, пыли и машинной копоти — и оттого такой вкусный и насыщенный — воздух, который так разительно отличался от мёрзлой, пресной стыли. Он шёл, огибая выбоины, которые обещали заделать вот уже какой год, в одной лишь олимпийке, подставляя лицо солнечным переливам, и пил этот воздух вместе с золотистыми лучами, и ему было так хорошо. Он жив. Он дышит. А остальное, в общем-то, не так уж и важно.

Проходя мимо ветви, нависшей над дорогой, Олег поднял руку и зачем-то сорвал с дерева лист, прямо как в детстве, — зелёный, мясистый и сочный. Он бы точно понравился какой-нибудь корове. Последние лет пять Олег и сам напоминал корову: врач сказал, что нужно питаться только овощами, изредка можно курицу — и всё только на пару. А про сигареты и алкоголь стоит и вовсе забыть. Олег предпочёл забить. Не «по жести», конечно, — вдруг на анализах «всплывёт». Тогда получится, что всё насмарку, — жена денег не получит. Так, иногда покуривал, иногда пиво пил, да и жена нет-нет да картошку пожарит. Тоже ведь овощи.

С этими мыслями Олег вплыл в мясную лавку: внутри было душно и пахло плотью. Натужено и как-то недобро гудели рефрижераторы, вгоняя в транс, — только транс этот вёл не в Шамбалу, а, скорее, вгонял в антинирвану. Убаюкивал окоченелые трупы покойников, чтобы их души не пытались выбраться из грудной клетки.

Олег уставился в стеклянный саркофаг: на белых пластиковых подносах лежали куски говядины и свинины — бордовые, с лиловым отливом, торчащими костями и белыми прожилками жира. Рядом — немного фарша и пара синюшных куриных тушек. Небольшой выбор. Над прилавком высилась бесформенная туша продавщицы, завёрнутая в белый халат.

«А какое мясо то?» — вдруг подумал Олег. — «Свинину, наверное».

И тут же поморщился: в голове заработала крохотная циркулярная пила, которая начала кроить его череп изнутри, — визг этой пилы принимал интонации жены Олега, складывался в слова и фразы, краткая суть которых сводилась к тому, что Олег мудак и купил не то.

Даже если бы Олег взял и свинину, и говядину (курицу, наверное, не надо — это же курица), жена всё равно была бы недовольна. Ведь он мог не тратить лишние деньги и купить только нужное — если бы он внимательно её слушал, а ты никогда меня не слушаешь, Олег, вечно приходится…

— Можно полкило свинины? — наконец выдавил Олег.

На лбу появилась липкая испарина.

— Лопатку или шею?

— Лопатку, наверное…

— На кости или без?

— Эээ… Без.

Белый айсберг откололся от прилавка и поплыл к дальней витрине. Двузубой вилкой продавщица подцепила пунцовый шмат, отправила его в чёрный пакет с золотыми полосами, а затем вернулась и шлёпнула свёрток на весы. На небольшом табло загорелись угловатые зелёные цифры: 693.

Олег сунул руку в карман: «Блять… Карточку то забыл… Идиот».

Придётся попробовать своей. Олег приложил белый кусок пластика — недолго поразмыслив, терминал брезгливо пискнул: «Отказ».

— Вам мясо-то можно? — настороженно спросила продавщица.

— Да можно, можно! — раздражённо ответил Олег. — Брата карточка, свою дома забыл! Ладно…

Он развернулся и вышел из душной лавки: порыв ветра приятно холодил липкий лоб.

«Блядский пластик», — пособие Олегу начисляли на карту, цифровыми рублями.

У Олега остались обычные, бумажные — он хранил десятитысячную купюру «на память», однако толку от неё было мало. Банкноты нигде не принимали уже лет пять как.

«Пиво купить не можешь, мясо не можешь, сигареты нельзя, блять!» — продолжал закипать Олег. — «Как будто я не могу чужую карту взять и всё купить! Детский сад, блять, клоунада! Лишь бы занозу в задницу вставить».

Порыв ветра немного охладил его пыл — по потному лбу будто бы провели мокрой губкой.

«Кстати о сигаретах», — подумал Олег и осёкся.

К магазину, качаясь, катил полицейский «бобик». Вряд ли он приехал за Олегом, но он всё равно напрягся: «От ментов хорошего не жди. Надо будет — с три короба навесят. Хорошо, если просто посадят…»

Из уазика, хлопнув железными дверьми, вывалились двое постовых. Олег старался не смотреть в их сторону и вести себя максимально непринуждённо.

— Здравия желаю, младший сержант Секачёв. Проверка документов.

Выглядели они угрожающе: автоматы, бронежилеты, шлемы… Будто бы продавщицу мясного отдела взял в заложники опасный экстремист.

— Так я это, — Олегу вдруг стало холодно. — В магазин вышел.

— Понятно… Обвалов! Пробей по базе. Тогда имя-фамилию скажите, и год рождения.

— Паши́на Олег Олегович, 1995 год.

Сержант взглянул на Олега.

— Так вам же уже тридцать пять. Почему процедуру не прошли?

Олегу вдруг стало очень неуютно и страшно. Он знал, что ничего не нарушил, однако мысли эти уверенности не прибавляли.

— Мне разрешили. Врач. Ну, в плане, прививки делали. На полгода. В смысле, отвод на полгода дали. Вот.

— Среди уклонистов не числится, — подал голос Обвалов.

Секачёв глянул на напарника, потом снова перевёл взгляд на Олега:

— Пройдите в машину, пожалуйста.

Ему не хотелось слушаться полицейского, не хотелось никуда лезть, но… Будут ведь последствия.

— Куда? — запротестовал Олег. — Зачем? Отвод же.

Секачёв взял его под руку.

— Мужчина, это просто сверка документов, — твёрдо, но без лишнего надрыва сказал сержант. В его голосе не было угрозы, вызова, даже особой требовательности — слова звучали убаюкивающе-спокойно.

— Доставим в поликлинику, врач подтвердит, и поедете домой.

Смирившись и чуть успокоившись, Олег залез в узкий «стакан», расположенный в огузке уазика: упёршись плечами в стены, а затылком в потолок, сел на холодную деревянную скамью. Машина, в очередной раз хлопнув металлическими дверьми, тронулась.

К удивлению Олега, внутри камеры было небольшое зарешёченное окошко. Через него он видел затылки младшего сержанта (потолще, с двумя складками) и рядового (похудее, с большой родинкой). Обвалов рулил, Секачёв рассматривал голых баб в «Инстаграме».

А за лобовым стеклом проплывали пейзажи города — убогие, откровенно говоря. Но подкрашенные бронзовеющим закатным солнцем и пёстрой листвой, они выуживали из памяти самые тёплые воспоминания — лили бальзам ностальгии на беспокойное сердце Олега.

Вот главная площадь с памятником Ленину: здесь Олег всегда встречался с друзьями после техникума — обычно они пили пиво на лавке в парке здесь, неподалёку, а потом шли играть в приставку к Кирюхе. Вот пруд, где он первый раз поцеловал Костылёву: от неё пахло водкой, но Олег всё равно тогда почувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Вот «Бриз» — торговый центр, где он с первой зарплаты купил матери большой букет гвоздик. Мать разозлилась, что он потратил столько денег, но букет взяла: по глазам было видно, что она очень рада.

Олег будто бы вскрыл ларчик со своими воспоминаниями: хрупкими и такими простыми. Да, у него не было чёрного БМВ, который он хотел всю жизнь, да и море он видел только по телевизору. Но разве счастье должно быть обязательно дорогим или далёким? Олегу казалось, что нет. В этот миг Олегу казалось, что те крупинки счастья, которые рождаются в каждой человеческой душе, — что они все одинаковые, и неважно, благодаря чему они появляются: первому смеху ребёнка или забытой в холодильнике бутылке пива, пятёрке на контрольной или закату на краю мира.

Ямы начали неприятно отбивать ягодицы, городские пейзажи сменились лесополосой — «бобик» выехал на объездную трассу.

— А куда мы едем? — вновь встревожился Олег.

— На Комбинат.

Ему вдруг стало тесно и душно в этом «стакане» — он хотел бить ногой в дверь и кричать, но вместо этого начал испуганно тараторить:

— Так ну я же вам говорил, что у меня отвод, что мне рано ещё… Дайте хоть жене напишу!

— Гражданин, успокойтесь, — скучающим тоном, не отрываясь от «Инстаграма», ответил сержант. — В поликлинике может быть база неполная. А на комбинате точно полная. Вы не волнуйтесь.

Но Олег волновался. Олег погрузился в липкую, склизкую тревогу, оттереть которую не могли даже слова сержанта. Не завыть прямо в машине Олегу помогал огонёк надежды — он единственный грел его скованную страхом душу.

«А вдруг ошиблись?» — Олег раздувал тлеющий огонёк, как мог. — «Да ну точно. Да и мент же сказал…»

— Скажите, а вы едите мясо?

Сержант отлип от телефона и чуть повернулся к Олегу.

— Конечно ем, — сказал он, обнажив желтоватые клыки.

При Комбинате была самая обычная поликлиника: кафель, местами битый, выкрашенные непонятной глянцевой краской стены. Олег сидел в коридоре: мимо плелись мужчины с опустившимися, отчаявшимися лицами, проходили полицейские, пробегали врачи с недовольными гримасами. Казалось, будто медики и сами не хотели здесь быть — но за грехи свои были прикованы к этому месту и не могли его покинуть, а оттого и порхали белыми халатами призраков по больничным катакомбам.

Олег очень волновался. Можно сказать, ему было страшно и очень неуютно. Но что он мог? Убежать? А толку? Всё равно заберут — придут к жене на работу, квартиру перевернут. Да и тем более денег тогда никаких не видать. Поэтому он отчаянно берёг тот огонёк надежды. У него ведь отвод. По документам. Всё честно.

В полумраке под потолком вспыхнула лампа: Олег резко вытянулся и схватился за ручку двери. В кабинете за столом сидел сухой врач в белой шапочке и что-то писал. Медик писал — Олег стоял. В какой-то момент в голове Олега начала зреть и пухнуть мысль о том, что он вошёл как-то слишком рано и мешает доктору — лампа ведь вспыхнула так быстро, может он случайно нажал, да и вообще, загоралась ли…

— Чего стоите, — гаркнул врач, не отрываясь от заполнения какой-то формы. — Паспорт.

— Так меня это… С улицы забрали.

— С улицы, — раздражённо повторил врач. — Имя полное, год рождения.

— Паши́на Олег Олегович, 1995 года рождения.

Врач начал медленно клацать старой клавиатурой, затем ударил по «энтеру»: машина тяжело запыхтела вентиляторами, но через минуту всё-таки что-то вывела на экран. Доктор нажал ещё пару кнопок — застрекотал принтер.

— Берите и проходите в процедурную, — шапочка протянула ему листок. — Следующий!

— Так мне нельзя же! — отчаянно запротестовал Олег. — У меня прививки! Врач отвод дал! Посмотрите в компьютере! У меня только документы должны проверить, отвод то есть…

— Слушайте, что вы мне голову моете?! — шапочка, наконец, подняла глаза от стола: Олег увидел узкие прямоугольные очки и огромные синяки под глазами, которые маскировали два злых глазка. — Пришли — получайте направление!

— Но анализы…

— Что анализы? Что вы упираетесь-то? Всё равно пойдёте! С анализами или без. Через полгода или сейчас — какая разница? Анализы… Непонятно ещё, какие анализы придут! Вы что, думаете, что я не чувствую, как от вас табаком пасёт? Хотите, чтобы я в графе «курение» написал? Чтобы дочь ваша, или кто там у вас, денег не получила?

«Ну без выплат как-то совсем бессмысленно», — подумал Олег. — «Да и, в конце концов, понятно же, что ошибка какая-то».

Выйдя в коридор, Олег поплёлся к процедурной, которая была в самом конце коридора — он шёл медленно, лениво, словно растягивая момент. Головой Олег уже всё понимал, однако всё ещё надеялся. На что? Этого Олег не понимал. Наверное, на то, что всё как-то разрешится само собой, без его участия.

«Не могут ведь так просто — раз, и отправить».

Страшно. Да, страшно. Но а что делать то? Если не слушаться — ещё страшнее будет. Разберутся… Ведь разберутся?

Перед процедурной было пусто. Олег толкнул дверь. Попал в белый «квадрат»: помещение, отделанное грязно-белой плиткой, посреди которого стоял железный стол, — место одновременно напоминало кабинет патологоанатома и общую душевую.

В углу сидела женщина в голубой форме и тяжёлом резиновом фартуке. Олег протянул ей бумажку.

— Раздевайтесь, ложитесь. На живот.

Олег разделся и лёг. Металлический стол был холодным — Олегу казалось, что он лежит на куске льда.