Читаем Между строк онлайн бесплатно

— Здравствуйте, девушка!

— Привет!

— Гражданский брак — твоя затея?

— С кем?!

— Опрос о гражданском браке — твоя затея?

— Нет. Мои поцелуи.

— Какие поцелуи?!

— Перед камерой.

— То есть?!!

— Кинокамерой. Текст так и называется: «Поцелуй перед камерой». О том, как снимаются в кино и играются в театре любовные сцены.

— Да-а. Слышал бы нас кто-нибудь со стороны!

— Ну и что?

— Проснись уже!

— Добрая ты. Кстати, послезавтра мероприятие намечается. Пойдем?

— А кто там будет?

— Какая тебе разница? Там будут мои люди.

— А я что там буду делать?

— Фотографировать.

— Наглая.

— Нет, ну ты как хочешь. Я могу и Севке позвонить. Так что думай.

— Вечером созвонимся. Я буду знать, что у меня послезавтра.

— Хорошо.

— Ну пока.

— Пока-пока.

Я положила трубку. Рита всегда умеет вернуть на землю. Наши отношения нельзя назвать дружескими, они скорее приятельские, мы чуть больше, чем коллеги. Ни она, ни я не лезем в личную жизнь друг друга. Это наше негласное соглашение. Видимо, мы обе руководствуемся одним соображением: захочешь — сама расскажешь, не захочешь — либо промолчишь, либо соврешь. В принципе наше общение ограничивается обменом деловой информацией и новостями от общих знакомых. Не было и нет взаимных обсуждений. Мы вместе ходим на тусовки. Профессиональных конфликтов не возникает скорее всего из-за того, что у каждой из нас «своя» территория, «своя» добыча. Если Рита видит где-то публикацию с «моим» героем, она тут же звонит мне и искренне удивляется, почему этот материал написал кто-то другой. Также она не забывает меня информировать о мероприятиях, в которых участвуют «мои» люди.

Энергия и целеустремленность Риты иногда просто поражают. Причем при ее бескомпромиссности она все-таки неплохо ладит с людьми. Но если ее «задевают» — может ответить. И достаточно больно. А если с кем-то у нее сложились хорошие отношения, она всегда помогает. И любит. По-своему.

Я уже и не помню, как мы познакомились: то ли в редакции, то ли на каком-то мероприятии. Да и не важно это. Наши рабочие отношения, плавно перетекшие в дружбу, продолжаются уже больше пяти лет. Точную цифру ни я, ни она не помним.

Рита старше меня на десять лет, но разница в возрасте нам не мешает. Кроме того, надо отдать ей должное, Рита не играет в старшую подругу, которая всегда все лучше знает и учит уму-разуму. Мы общаемся на равных. Многие недоумевают, как нам удается сосуществовать: у обеих характер не подарок, кроме того, Рита живет для себя, и порой у нее возникают проблемы с окружающими из-за нежелания идти на компромисс. Она запросто одергивает или «строит» зарвавшуюся «звезду», чего не каждый может себе позволить. Она из тех журналистов, кто рожден для светской хроники, но своих не подставляет. А если уж дружит с кем-то из артистов, то гадости про них писать не будет, хотя резка в высказываниях и суждениях.

Я пыталась подтолкнуть ее к тому, чтобы она пересмотрела некоторые привычки, но ничего не вышло: Рита — консерватор. Почти во всем. Ее дом — пристанище, где она отдыхает в перерыве между тусовками и командировками. Она живет одна, поэтому может себе это позволить. Когда я намекаю ей, что неплохо бы обзавестись бытовой техникой, помимо холодильника и телевизора, чтобы облегчить себе жизнь и освободить время, Рита отмахивается, мол, это не для нее, она с техникой на вы и вообще всего боится. «Я лучше потрачу деньги на путешествия, чем на ремонт», — отнекивается она.

Еле продрав глаза, я пошла в ванную. Из зеркала на меня смотрела заспанная физиономия, обрамленная копной рыжих волос. Пора стричься, никакая укладка уже не помогает. Если только вылить полфлакона пенки и лака… Но тогда будет не прическа, а воронье гнездо. На следующей неделе надо обязательно выкроить время на парикмахерскую.

Мои рыжие волосы — это воплощение маминой мечты. Она хотела рыжего, как апельсин, ребенка. Пока была беременна, постоянно об этом думала. Роды были сложными, но когда наконец все закончилось, первое, о чем она спросила, было:

— Рыжая?

— Лежи. Рыжая, рыжая. Девочка, — отозвалась акушерка.

Когда мне было лет пять, мама и бабушка застали чудную картину: я сидела на кухне в тумбе разделочного стола и, надев на голову кастрюлю, напевала польку-бескончалку:

Дальше можно было петь, пока язык не отвалится или пока не надоест. Этот шедевр я услышала от деда и, как все дети, обезьянничала. По словам бабушки, рыжий цвет волос передался мне именно от деда. Он в молодости был огненно-рыжий, и звали его Рыжий Лис. Как я потом поняла, не только из-за волос. Но во времена моего детства дед уже был шатеном — благородный цвет, соответствующий возрасту и положению.

После того как я сполоснула лицо холодной водой, полегчало. Как говаривал гоголевский Вий: «Поднимите мне веки!» Состояние было очень похожее. Видимо, бедняга тоже хронически не высыпался. А теперь кофе — и собираться. Я не Мюнхгаузен, но с утра у меня обычно подвиг.

Что бы сегодня надеть? Брюки надоели. И потом, их надо гладить. Во-первых, лень, во-вторых, некогда. Или наоборот. Что у меня есть подходящего? Вот, платье подойдет, сегодня вроде тепло. Замечательно, одной проблемой меньше.

Поглощая кофе чашку за чашкой, я хоть как-то начала ориентироваться в окружающей действительности. Она была ужасна! За окном — ливень. Город превратился в Венецию. Возникла шальная мысль купить водные лыжи. Открыв ежедневник, именуемый мной не иначе как склерозник, я поняла, что за день надо успеть в пять мест. Мучительно начала соображать как?! Плюс ко всему послезавтра — сдача номера. А у меня, как водится, не сделано и половины. Заставить себя работать — задача почти не выполнимая, что-то из области фантастики. И не потому, что мне этого так не хотелось. Просто не было сил. Как будто кто-то выключил тумблер. Но — время идет. Через час у меня интервью. Надо собираться.

Первая встреча. Мысли, расталкивая друг друга, никак не хотели объединиться. Поэтому интервью началось с довольно тривиальных вопросов. К тому же я не сразу разобралась с диктофоном. Мой начал барахлить, и я одолжила у подруги.

— Да как же это работает?!

— А вы на эту кнопочку нажмите, — подсказала девушка, принесшая кофе.

— Да, спасибо. Итак, чем же вас «зацепила» эта тема?

Через час мы с моим героем уже рассказывали друг другу байки, анекдоты, просто трепались за жизнь. Завтра уже есть с чем ехать в редакцию. Красота. А сегодня — еще четыре встречи. За что?!

Отмучившись на двух пресс-конференциях, поехала за фотографиями. И попала под ливень. Дождь, уже по-летнему теплый, обрушился на город. Был конец мая, ощущалось дыхание июня, и все жили в ожидании настоящего лета. Началось все достаточно безобидно, с мелкого моросящего дождя, но к обеду город уже не справлялся с обрушившимися на него потоками воды. Из-за засоренных водостоков порой уровень воды доходил до середины икры, и как в этом случае преодолеть неожиданную преграду — непонятно. Но ливень и не думал прекращаться. Небо плотно заволокло тучами, не было даже намека на просвет. Кое-где встал транспорт, образовались пробки. Пешеходам тоже пришлось несладко. Жизнь оказалась парализована! А еще говорят, что человек — царь природы и от ее капризов не зависит.

Угораздило же меня надеть длинное платье! Я шла, как спутанная лошадь, ноги промокли. Ну и, конечно, гости из Азии и кавказцы время от времени «клеили»: «Дэвушка!..» Вот, блин, денек!

— Вы под дождь попали? — участливо спросила пресс-секретарь, отдававшая фотографии.

— Под ливень!

— Ой, а я сегодня зонт не взяла. Таскала все время с собой, а сегодня утром почему-то выложила.

— Могу только посочувствовать.

Мы обговорили сроки выхода номера, обменялись визитками и разбежались. Надо было быстро заехать домой: переодеться и бежать на концерт. Друзья сделали мне подарок, пригласив на выступление джазового оркестра. Хоть что-то приятное в этой жизни.

Я решила сэкономить время, перемещаясь дворами. Мне, впрочем, всегда доставляло это удовольствие. Плутая по лабиринтам переулков, можно было разобраться с мыслями или вообще ни о чем не думать. До метро оставалось совсем чуть-чуть, я уже представляла, что минут через пять спущусь в подземные лабиринты. Думать о чем-то просто не было сил, потому что от обилия информации голову перевешивало. Пасмурная погода тоже не способствовала хорошему настроению. И тут я увидела его. На автостоянке среди стройных рядов солидных авто ярким пятном выделялся оранжевый «мерседес». Я сначала не поверила своим глазам, но, подойдя поближе, поняла, что он существует. Реально. Среди темно-синих «ауди» и черных джипов он смотрелся космическим пришельцем. Таким нарядным и ярким, как апельсин рядом с гречневой кашей. Настроение сразу улучшилось, и я зашагала еще быстрее.

Дома, прослушав автоответчик, я слегка обалдела от количества звонивших. Не менее впечатлял список тех, кому я должна была позвонить. Телефон освободился в третьем часу ночи. Я потом еще долго не могла уснуть, прокручивая разговоры и события, которыми чересчур был наполнен сегодняшний день.

Я проснулась утром около восьми от храпа, сотрясавшего комнату. Не сразу сориентировалась, кто это и где я. Все оказалось просто, как раз, два, три. Храпел мой кот, развалившись в кресле. Ну, Ржавый, я тебе это еще припомню! Нельзя же так людей пугать. Мяучера это, однако, ничуть не волновало. Он просто дрых…

Пробуждение, как всегда, было мучительным. Но раскачиваться особо было некогда. Мне предстояло отписать шесть материалов. Они в принципе были готовы. Надо только сесть и оформить: расшифровать и отписать два интервью, две обзорные статьи и два блиц-опроса. Это же плоскожопие можно заработать!

К вечеру у меня отваливалась рука и было полное несварение мозгов. Когда коллега позвонила, чтобы узнать телефон Меньшова, я не сразу сообразила, кто ей нужен. В голове крутились три фамилии: Меньшов, Машков, Меньшиков. Но кто из них кто — я для себя тогда так и не смогла определить. С идентификацией у меня явно были проблемы.

— Ну, ты в записную книжку посмотри. Там фамилия Меньшов есть?

— Да. Вот, пиши.

— Слушай, кстати. Ты не знаешь, кто такой Грин?

— Есть Александр Грин. «Алые паруса написал». Есть Грэм Грин.

— Нет, он поет.

— Тогда не знаю.

— Ладно, я тебе потом как-нибудь позвоню. В общем, созвонюкаемся.

— Ну, звоняй, звоняй…

Сутки пролетели незаметно, спрессовавшись в какой-то большой неразделимый кусок. Было ощущение, что прошло дней десять. Дела позади, и можно побалбесничать. Стрелки показывали почти полночь. Но… Зазвонил телефон. Так пронзительно и резко, будто аппарат сам настаивал, чтобы сняли трубку.

— Здравствуй, это Белов. Нескромный вопрос: что ты делаешь завтра вечером?

— Это как звезды встанут.

— Я хотел бы предложить тебе поработать. Сегодня четверг. До начала следующей недели сделай интервью.

— Не обещаю, но попробую.

— Все-таки попробуй. Пиши телефон…

— Да… записала.

— Во вторник материал должен быть в редакции. Сделай, пожалуйста.

Что же это получается? Завтра — пятница. Надо сдать шесть материалов. Плюс «левое» интервью. Не слабо. Можно было, конечно, послать Белова куда подальше, но он из тех редакторов, которые не отстанут, пока не получат желаемое.

В воскресенье отсыпаюсь до потери пульса!.. Именно в этот момент телефон опять прорвало. Но он сигналил уже не так настойчиво.

— Лапуль, привет! Ну куда же ты пропала? Как жизнь?

— Продолжается.

— Я пытался сутки тебя поймать, но это оказалось маловероятным. Ты дома-то бываешь?

— Случается иногда. Как ты? Что нового?

— Да так, менее-более. Мы почти неделю не виделись. Я ужасно соскучился по тебе.

— Я тоже.

— Слушай, я тут еще одну кофейню для себя открыл. Представляешь, иду и вдруг вижу вывеску: «А вы пробовали оранжевый кофе?» Давай завтра туда заглянем, попробуем эту экзотику?

— У меня завтра сдача номера. При всем желании раньше девяти не освобожусь.

— А если с утра?

— Бодрое утро? Ты хочешь со мной поссориться?

— Нет, ну что ты. Просто я оченьхочу тебя видеть.

— Я тоже. Давай встретимся часиков в десять на Ноге у Головы [1]. А там видно будет.

— Хорошо. Спокойной ночи. Целую.

— Я тебя тоже целую-обнимаю.

Ну вот. Если и буду завтра дома, то не раньше часа. Поэтому послезавтра объявляется день лентяя. Буду балбесничать до одурения, просто засяду с чашкой кофе и книжкой. И пусть кто-нибудь только попробует нарушить мое пространство!

Квартира — это особая песня. Личная территория, законная гордость. Случайных людей здесь не бывало. За три года «одиночного плавания» у меня сформировались свои привычки, свой режим, свои, если можно так сказать, традиции.

Иногда мне казалось, что у квартиры своя жизнь, что она ставит мне условия и заставляет жить по-своему. Я не обращала на это особого внимания до одного случая. Именно с него, как говорится, все и началось. Как-то я, разбираясь в комнате, выкинула два мешка макулатуры. Стало, безусловно, чисто, просторно, но как-то пусто. На следующий день мне по случаю именин подарили цветы. Придя домой поздно, я взяла не свою любимую вазу, а ту, которая была ближе, — большую хрустальную, произведенную примерно в начале семидесятых годов. И странное дело, картина, до этого три года висевшая на стене, вдруг сорвалась и упала, задев вазу. Дальше — как в кино. Эффектно, красиво. Картина разбивает хрустальную вазу, брызги стекла и воды летят в разные стороны, а на их фоне — бордовые розы. Я не сразу поняла, что произошло. Через несколько секунд, словно строчки на мониторе, пробежала мысль: комната не приняла посторонний предмет.