Читаем Метка Дальнего: Антикомендантский Час онлайн бесплатно

Фартовый

Слова привязанного гоблина висят в спёртом, провонявшем водкой воздухе. Ушастая тварь улыбается разбитой мордой, как будто не к стулу примотана, а в ложе театра сидит. Словно зачитала нам щас смертный приговор.

Серый лежит на столе. Из рваной дыры в горле уже почти не течёт. Вытекло, япь. Сдох Серый. А жаль — он мне полтинник должен был.

Парни жмутся к стенам, водят стволами.

— Да хрень это всё, — бормочет Жила, который стоит ближе всех к лестнице. — Отбитый просто. Псих какой-то…

Но у меня по хребту ползёт липкий холод. За спиной достаточно кровавых городских стычек — нутром чувствую угрозу.

Движение. Прямо около тёмной лестницы. Жила дёргается. Фонарик в его руке взлетает вверх. Луч бешено прыгает. Мокрый хруст. Тело тяжёлым кулём валится на пол.

Жму на спусковой крючок.

— Огонь! — ору. — Мочите всё, что движется! Валите суку!

Грохот. Вспышки. Пороховой дым забивает ноздри. Парни палят во все стороны. Пули крошат штукатурку, разносят мебель. Дед на полу визжит, как резаная свинья. Стукачок на четвереньках ползёт в угол, обоссавшись от страха.

Жму на кнопку, выбрасывая пустой магазин. Вставляю новый. Кошусь на экран телефона. Давай- же, сука! Возьму трубу Сверло, нам тут подкрепление нужно! Маги, дери их кит! Это реально тот самый зверюга.

Между Коряжкой и Штырём мелькает силуэт. Низкорослый, непропорциональный. Движется с такой скоростью, что мозг не успевает зацепиться. Размытое пятно. Как в кино, когда видос прёт на ускорке. Только я щас не в кино.

Темнота. Два захлёбывающихся крика. Падающие тела. Запах крови резко бьёт в нос. До этого пахло порохом. Теперь — мясом.

Стреляю туда. Остальные тоже палят. Разбивается ещё одна лампочка на кухне, которая давала слабый свет. Становится совсем темно.

— Пацаны? — ору на автомате. — Вы как?

Тишина.

— Мы тя грохнем сука! — это Фитиль. — Япнем так, что костяшек не останется.

Телефон. Снова набрать номер. Пшёл нахрен Сверло. У меня номер босса есть. Напрямую позвоню.

Кабанчик, который самый башковитый из моих, вдруг смещает луч фонаря. И каким-то чудом подсвечивает этого урода.

Морда. Ваще не гоблинская. Не похожи ни на одну из мелких зелёных рож, которые я привык видеть в порту. Челюсть вытянута вперёд и хищно оскалена. Белые клыки выдаются вперёд.

Жёлтые глаза горят в луче фонарика. Руки заканчиваются не пальцами — белыми когтями, длинными, в крови моих людей. А на зелёной коже — белёсые пятна. Как будто наросты. На скулах, шее и предплечьях. Костяные пластины, проросшие сквозь плоть. Мышцы перекатываются неправильно. Тело гнётся в суставах так, как ваще не должно.

Это не гоблин, япь. Я родился в этом долбанном порту. Видал свенгов, даргов, эльфов всяких разных и метисов в десятках вариаций. То, что вижу сейчас — ни на что не похоже.

Кабанчик не успевает выстрелить. Тварь исчезает из луча. Смазанный рывок — и в следующую секунду она уже вплотную к нему. Когти входят в живот снизу вверх. Вспарывают. Фонарь катится по полу. Луч бешено вращается, выхватывая куски — кровь на стене, трупы, перевёрнутый стул, дрожащий дед.

Стреляю. Раз. Два. Попал? Да хрен там. Тогда он хотя бы крикнул.

Из тёмного угла — смех. Привязанный гобл хрипло булькает.

— Красиво работаешь, тарг, — выдавливает он. — Рви тварей.

Короткий крик слева. Звук дёргающихся ног. Внезапно отключившийся в моей руке телефон. Только что работал — теперь экран не светится и не реагирует на мои пальцы.

— Пацаны, ко мне, — рявкаю я. — Отступаем к дверям!

Веду стволом пистолета. Справа топочут ноги. Новенький. Бежит к двери. Слышу, как задевает стул. Не добегает. Тишина.

Привязанный гоблин что-то комментирует на своём. Этот избитый урод — не жертва. Он болельщик на трибуне, чья команда разорвала нас всухую. Пальнуть бы в него, да чё-то стрёмно.

— Семеро козлят, — добавляет привязанный гобл на русском. — И волчара. Лопарики вы драные.

А новенький ведь был последним. Всё. Теперь я один. Тут где-то стукачок и хрипящий в темноте старик, но они не в счёт. Бабка на кухне ещё с мелким.

Тварь — где-то в темноте. Рядом. Почему не нападает? Чё ждёт, сука⁈ Пока я от инфаркта сдоху, как Дядя? Выродок!

Ствол в правой руке. Руки ходят ходуном. Такого со мной лет десять уже не было. Резал, стрелял, закапывал. И ни разу руки не тряслись. А сейчас дрожат вовсю.

Движение. Выстрел. Ещё! Выпускаю пулю за пулей, ориентируясь на мелькание в темноте и шорохи. Всё? Попал?

Япь! Как же руку больно! Сука! Кровь хлещет. Пистолет улетел куда-то. Какого хрена я упал? Как так?

Ползти. Назад, к стене. Ничё, выберусь. Левая рука пашет. Щас второй ствол достану и всё. Я ж умный — без кобуры на голени из дома не выхожу.

Ах ты ж тварь! Это был мой палец, сука! Мой! Теперь уже нет. И кисть надвое рассечена. Странно, что боли почти не чувствую.

Морда. Зелёно-белая из темноты. Какой ж он страшенный-то. Ждёт чё-то. Не убивает. В глаза пялится. Всё — вон рот открыл. Щас порвёт клыками нахрен.

— Вот теперь, поговорим, — внезапно выдаёт этот монстр вместо того, чтобы разорвать моё горло.

Жаль, но старший этой небольшой группы знал немного.

Допрос занял совсем чуть времени. Фартовый никакого сопротивления не оказал. Сломался целиком, как бракованная запчасть. Слова вываливались из него вместе с кровавой слюной, сбивчиво и торопливо.

Картина сложилась быстро. Василий самостоятельно вышел на мелких барыг из «Кроликов». Предложил сдать «зелёного урода с девкой» за тысячу. Боссы посмеялись. Никто наверху не поверил, что таинственный «ночной зверь» прячется в дешёвой портовой забегаловке. Реально решили, что стукач сводит личные счёты. Однако, на всякий случай послали эту группу и заодно кинули стукача на обещанные деньги. Верхушка «Кроликов» даже не в курсе конкретного адреса. Бригаду послал некий «Сверло», которому этот тип и пытался дозвониться.

Меня всё-таки не нашли. Хотя в целом, это было чистой случайностью. Жадность мелкого идиота, помноженная на самоуверенность местных бандитов.

Когда закончил, раненый уже почти не дышал. Мне оставалось лишь вскрыть ножом его горло, гарантированно оборвав его жизнь.

Дальше — метки. Восемь тел. И быстрая работа когтями. Пусть знают, что почти взяли меня. Но облажались. А больше я такой ошибки не допущу.

Тэкки с Дарьей я освободил ещё до того, как перейти к основной части допроса. Всё это время окровавленный гоблин сидел на стуле и пытался прийти в себя.

Теперь же варраз попытался встать. И тяжело рухнул на колени. Лицо превратилось в сплошную багрово-сизую гематому. Левый глаз заплыл. Дышит с хрипом — рёбра точно сломаны. У него только старые трещины перестали болью отдавать — придётся латать новые.

Но уцелевший правый глаз горит.

— Тарг, — хрипит он, сплёвывая кровь. — Я знал, япь, что придёшь. Ничё им не ляпнул. Ждал.

Коротко киваю. Кошусь на Дарью, которая смотрит на меня с абсолютно безумным выражением глаз. Не уверен, как именно я выгляжу, когда нахожусь в бою, но судя по всему девушку впечатлило. Правда не совсем понятно в какую сторону. Она похоже и сама ещё не разобралась.

Из кухни появляется Мэй. За ней — Андрей. Парень делает шаг в зал, видит трупы и кровь. Бледнеет. Мэй хватает внука за плечо и с неожиданной для бабули силой запихивает обратно на кухню. Дверь захлопывается.

Сама она стоит посреди зала. Маленькая, сгорбленная, в фартуке. Смотрит на восемь изуродованных тел. Потом переводит взгляд на меня. Идущего прямо к Василию. Тот сидит в углу. Сжался в комок, обхватив голову руками. Скулит. Пускает сопли пузырями.

— Нет! Рил-тап, умоляю! — Мэй кидается наперерез. Хватает за руку обеими ладонями. — Пощади! Он дулак! Он не понимал! Это мой сын!

Слёзы. Ну не надо же так. Не люблю, когда кто-то мои эмоции щипает, чтобы слезу выжать. Убивать хочется.

Голос Мэй срывается на китайский, потом обратно на русский. Она тянет назад. Упирается ногами в залитый кровью пол.

Олег поднимается. Пошатываясь, идёт к Василию. Хватает сына за волосы. Дёргает вверх. Бьёт по лицу наотмашь.

— Падай в ноги, идиот! — орёт старик, срывая голос. — Умоляй тебя простить! На колени, грю!

Бьёт ещё раз. И ещё. Василий мотает головой, как тряпичная кукла. Парализован ужасом. Мычит.

Н-да. Мэй пекла пироги. Помогала с Дарьей. Фактически спасла её. Не задавала вопросов. Приносила бульон. Единственный нормальный человек в этом здании.

Убивать парня на глазах у стариков — мерзко.

Но Василий знал, кто мы. Привёл сюда смерть за тысячу рублей. Спустить с рук? Он фактически едва не убил нас всех. Такое не прощают.

Высвобождаю руку из пальцев Мэй. Стремительным рывком, с частичной трансформацией пальцев. Несколько быстрых шагов. Вошедшие в горло когти. Ошеломлённые глаза Василия. Похоже он не верил всерьёз, что его убьют. Зря. Любое действие вызывает последствия. Атакуя кого-то и пытаясь нанести вред, ты заранее соглашаешься с ответкой.

Мэй кричит. Падает на пол, что-то вопя на китайском. Олег отступает к стойке. Хватается за бутылку. Недолго у него мозг работал в трезвом режиме. Теперь и ещё один повод круглосуточно бухать появится.

А вот мне некогда. Сначала наверх по лестнице. Коридор. Студия.

Здесь погром — вспоротые матрасы, разбросанные вещи, осколки. Вентиляционная решётка на месте. Четыре винта, которые я тут же выдираю подцепив эту хреновину когтями. Импровизированный тайник цел. Деньги. Немного мясных кубиков. Пастилки. Запасные патроны. Алхимические гранаты. Всё в сумку.

Обратно вниз. Мэй сидит на полу рядом с Василием. Раскачивается. Рыдает беззвучно, зажав рот ладонью. Олег у стойки — уставился в одну точку и пьёт из горла. Андрея не видно. На кухне. Где-то неподалёку воют сирены. Патрулей нынче стало меньше, но всё равно достаточно. Единственная причина по которой тут пока нет полиции — «Кролики» наверняка предупредили мундиров о своём визите. Вот только пальба стояла такая, что проигнорировать всё равно не выйдет.

— Тэкки. Дарья, — оглядываю их. — Уходим.

Варраз на ногах. Еле бредёт. Дарья, которая чувствует себя лучше, поддерживает его с одной стороны, я с другой. Сейчас бы к Владиславу за регенерационными пастилками. Жаль не выйдет. Сначала отыскать укрытие. Потом наведаюсь к эльфу в одиночку.

Чёрный ход. Проулок. Ночной воздух бьёт в лицо. Где-то за спиной — едва слышные и затихающие рыдания Мэй.

Морально паршиво. Мэй — единственный человек в этом здании, который относился ко мне по-людски. А я убил сына на её глазах. Правильно и по делу. Но лучше от этого не становится. Отпустить тоже не мог — когда смотрел на него, чувствовал ярость и давление своей звериной части. Она жаждала возмездия и справедливости. В самом древнем её значении. Око за око. Либо, вырезанный город в ответ на агрессию.

Паршиво. Ну да и хрен с ним. У них ещё Андрей есть.

Ночь. Портовый район. Пытаюсь ускориться, таща за собой Тэкки. Нам нужно покинуть портовые кварталы и затеряться в соседнем районе. Там, где полно заброшенных зданий и есть, где укрыться.

Дарья молчит. За всё время не сказала ни слова. Варраз хрипит при каждом шаге. Сворачиваем в узкий проулок, выходящий на боковую улицу. Доходим до угла.

Звук двигателя. Из-за поворота медленно выкатывается патрульная машина. Проблесковые маячки не работают. А вот фары они врубают прямо сейчас — лучи света бьют в лицо, заставив меня закричать от боли.

Раскалённый свет плавит мозг. Выжигает мои глаза. Зверь внутри ревёт от паники. Мир — сплошное белое пятно. Внутри головы — пульсирующая боль.

Рывок назад и в сторону. Голые рефлексы. Выживание. Вжимаюсь спиной в шершавую прохладу кирпичной стены за углом здания. Быстро. Но меня всё равно должны заметить. Тэкки и Дарья вовсе всё ещё там — в свете фар.

Понимаю, что должен действовать. Но я ослеплён. Варраз сейчас даже муху не убьёт. Бежать под пулями им тоже нельзя — верная смерть.

Дарья понимает это быстрее меня. Треск рвущейся ткани. Потом — крик. Срывающийся, отчаянный. Девушка, на которую напали. Просит о помощи.

— Помогите! Этот урод набросился! Пожалуйста! — в голосе настоящая мольба.

Мгновенная импровизация. Ни капли стыда. Избитый и залитый кровью гоблин на асфальте рядом, в картинку не вписывается. Но я уже смутно различаю контуры и понимаю, что она расхреначила надвое уже надорванную футболку. Оголив свою грудь.

Хлопает дверь. От машины тянет горячим маслом и бензином. Теперь шибает приторным одеколоном и сигаретным дымом.

— Опа-на, — с предвкушением тянет мундир… — Какие цыпочки в нашем районе. Не боись, красавица. Щас поможем. По полной программе. И орально глоточку помассируем, и анально подлечим.

Защитники и слуги народа. Гордость полиции Дальнего.

— Стой, япь! — рявкает водитель, тоже открывший дверь. Лязгает затвор автомата. — Их же трое было вроде! Куда второй зелёный делся⁈

Зрение возвращается. Контуры проступают достаточно чётко — мусорный бак, стена, водосточная труба. Атаковать в лоб, под светом фар — словить пулю. Но Дарья дала мне фору.

Срываюсь с места. Бесшумно скольжу, вдоль стены. Через двор, заваленный мусором. Мимо баков — тянет рыбой и гнилыми овощами. Полностью огибаю здание.

Двадцать метров. Тёмная подворотня. Перемахнуть ящики. Протиснуться между стеной и ржавым контейнером. Ещё поворот.

Выныриваю из темноты ровно за спинами патрульных. Стоят в свете собственных фар. Параноик водит стволом по углу здания — тому самому, где я стоял. Сальный нагнулся к Дарье. Девушка сидит на асфальте, прижимая к груди обрывки футболки. Тот тянет пальцы и внутренний зверь взрывается яростью. Трогать моё? Порву!

Но сначала водителя. Он опаснее. Два шага из темноты. Прыжок. Колено в спину, на которой бронежилет. Лезвие ножа в горло. Пальцы левой руки — на рот. Привычная, отработанная схема. Такое ощущение, что я этим с детства занимаюсь.

Сальный оборачивается на звук. Улыбка сползает с лица. А я уже совсем рядом. Удар. Брызжет кровь. Скребут по асфальту пальцы. Довольно улыбаюсь я.

— Себя теперь подлечи, — смотрю в глаза этого отброса. — Ты ж секретный способ знаешь. Через жопу.

Не реагирует. А вот Дарья внезапно улыбается. Даже смеётся. Я же быстро вырезаю на его лбу метку.

Девушка уже на ногах. Стягивает с мёртвого водителя куртку. Набрасывает на плечи, запахивает. Минуту назад рыдала и кричала, срывая голос. Сейчас спокойна, а глаза сухие и цепкие. Второй раз вижу этот фокус. В прошлый раз разыграла подвыпившую шлюху перед матросами. Теперь — жертву перед мундирами. Ловко.

Два трофейных пистолета — один за пояс, второй Дарье. Патроны. Рация на поясе у параноика. Тянусь к ней.

— Не бери, — тихо хрипит Дарья. — Внутри что-то есть. Слабое совсем, но фонит.

Артефакт в корпусе рации? Возможно маячок — отслеживать патруль. Или найти того, кто стащит полицейскую рацию. Я думал слушать переговоры, но раз так — лучше оставить устройство здесь.

— Хорошо, — киваю ей. — Уходим.

Тэкки уже пытается подняться. Правда встать у варраза получается только с нашей помощью.

Перебежками через тёмные дворы. Проулки. Глухие заборы. За спиной воют сирены. Разбиваю второй флакон «стирателя».

Уходим всё дальше и дальше. Запахи меняются. Вместо рыбы и портовой гнили, кирпичная пыль с ржавым металлом. Цинниванский район. Не зря в прошлый раз его оценивал в плане возможного укрытия.