Читаем Метафизик 1 (СИ) онлайн бесплатно

Тьма.

Беспросветная. Бескрайняя. Вязкая.

Она захватила меня в свои объятья, словно опытнейшая любовница, и тащит за собой — в глубины, где надежды сменяются отчаяньем, а затуманенный, лишенный воли разум окончательно угасает. Я знаю, что мне не хочется туда, хотя и не могу сказать, почему. Наверное, я смог бы объяснить — если бы находился сейчас в другом месте и в другое время. Здесь же, в этом тягучем черном мареве, я вынужден плыть по течению.

Как и другие.

Я, скорее, чувствую их, чем вижу — ощущаю по бокам объемные тени, которых, как и меня, влечет вперед бесконечной бесцветной волной. Мое сознание продолжает мутнеть. Оно потихоньку растворяется в этой тьме подобно куску сахара, брошенного в чашку горячего чая. Где-то в глубине моего стирающегося я мечутся, словно загнанные в угол, обрывочные образы моего прошлого. Мгновения радости и сожалений. Чувства — как те, которыми я всецело делился с окружающими, так и те, что я до последнего хранил в себе, не решаясь выставить на всеобщее обозрение. И, конечно же, слова. Как сказанные — иногда к месту, иногда невпопад, — так и те, что вместе с частью чувств так и не были произнесены.

За последние обиднее всего. Наверное, обладай я сейчас физическими глазами, я бы заплакал — даже понимая, что уже ничего не изменить. Как никогда хочется крепко-крепко зажмуриться, чтобы потом распахнуть глаза и с облегчением убедиться, что это всего лишь до жути пугающий сон. К сожалению, даже с почти что отключенным сознанием я знаю, что это не так. Назад дороги нет.

В этот момент в окружающем пространстве что-то меняется. Вспыхивают на периферии зрения багровые сполохи, вспарывая темное полотнище своими искрящимися когтями. Ткань здешней реальности содрогается, трясется в каком-то внезапном припадке. И все же я продолжаю движение. Все мы продолжаем движение...

Или нет?..

Что-то заставляет меня дернуться в сторону, изогнуться своим эфемерным телом. Я убеждаюсь, что мне не кажется — одна из теней, подсвеченная золотистым ореолом, теперь движется (возможно, против своей воли) в сторону багровых вспышек. Чей-то голос — голос, который я не слышу, но ощущаю — начинает убеждать меня, чтобы я не обращал внимания на эту тень, что у нее свой путь, у меня свой. В этом голосе звучит непререкаемый авторитет... Почти что непререкаемый.

В глубине моего не до конца потерянного я квинтэссенцией всех оставшихся чувств пробуждается несправедливость. Почему он, а не я? Разве в таких местах, как это, мы все не должны быть равны? Как так получилось, что даже тут существуют привилегии для избранных?

Угасавшее я начинает разгораться. Должно быть, там, откуда я пришел сюда, я тоже часто возмущался. Возможно, даже сопровождал слова возмущения соответствующими поступками. Отчего-то мне кажется это забавным. Голос извне тем временем вновь начинает что-то внушать мне. Что-то о том, чтобы я не смел нарушать установленный ход вещей. Чтобы не переживал и позволил темноте поглотить себе. Что это не больно и не страшно. Совсем.

Голос звучит на редкость убедительно. Я почти готов с ним согласиться и развернуться в обратном направлении, когда понимаю, что здесь какая-то нестыковка. Разве я боюсь идти вперед? Да ни капли. Дело не в страхе и, тем более, не в боли. Мой протест — это дело принципа. Если той тени позволено пойти другим путем, почему я не могу?

Голос продолжает свое монотонное, нудное вещание — но я даже не пытаюсь его слушать. Не мешкая, я срываюсь с места и лечу в сторону, следом за мерцающей тенью. Прочие тени провожают меня удивленными взглядами — возможно, кто-то из них сейчас сокрушается о том, что не рискнул поступить как я. Впрочем, может, и нет. В конце концов, ни для кого не секрет, что каждый из нас думает в первую очередь о себе. И навряд ли что-то меняется даже когда ты оказываешься в месте... наподобие этого.

Новые вспышки сбивают меня с размышлений. Откуда-то снизу выстреливают десятки мерцающих серебром нитей. Я сразу понимаю — мне стоит их опасаться. Продолжая сближаться с подсвеченной тенью, я пикирую резко в сторону, когда серебристые нити бросаются хищными щупальцами мне наперерез. Трюк срабатывает. Я несусь вперед в каком-то диком, безумном отчаянии, смешанным с неистовой тягой что-то доказать самому себе... Или, может, кому-то другому? Не знаю.

Обогнав светящуюся тень — тень, проводившую меня недоуменным взглядом — я, наконец, вижу, как посреди тьмы высвечиваются багровыми вспышками очертания двери. Или, может, портала — демоны его знают, что и как здесь правильно называется. Я устремляюсь к нему с удвоенной скоростью, не переставая огибать ловушки из нитей.

Это не для тебя!

Голос, тяжелый и давящий, проникает в каждую частичку моего потрескавшегося, распадающегося я.

«Знаю», — парирую я.

На секунду-другую голос даже замирает от подобной наглости.

Глупец! Вернись обратно. Знай свое место.

Я беззвучно хмыкаю, понимая, как быстро голос перешел от слащавого убеждения к угрозам. Все как всегда. Как везде.

Реальность начинает содрогаться за моей спиной. Золотистые молнии бьют откуда-то сверху, режут отделяющее меня от цели пространство огненными росчерками. Места для маневров становится все меньше. Меня все больше забавляет то, с каким остервенением меня пытаются остановить. Азарт придает мне сил: я вспарываю вязкую тьму, ухожу в последний миг от двух скрещенных нитей, проскальзываю между косыми ударами молний... До заветной двери остается совсем немного. Всего пару рывков, и...

Двинешься дальше — исчезнешь. Навсегда.

Голос звучит сухо, но безапелляционно. Словно приговор, не подлежащий обжалованию.

Я сбрасываю скорость и останавливаюсь, сбитый с толку. Тень того, кому на самом деле предназначена эта дверь, сокращает расстояние между собой и мной. Нити расползаются повсюду мерцающей паутиной. Я понимаю — надо решаться. Срочно.

Какая-то часть меня настаивает на том, чтобы не рисковать. Тем более, что исчезать навсегда мне совсем не хочется. Нужно уметь вовремя остановиться, не так ли? Уметь признать, что тебя переиграли и не повышать ставки понапрасну... С другой стороны, мысль о ставках заставляет меня посмотреть на сложившуюся ситуацию под иным углом. Если бы голос мог уничтожить меня, стоило ли ему ловить меня нитями и ставить преграды из молний?

«Ты блефуешь», — наконец решаюсь я.

И, оттолкнувшись от приблизившейся тени, резко устремляюсь вперед. Молнии взрываются, ослепляя и сбивая меня с толку. Голос что-то кричит — безумно, с надрывом. Призывает. Угрожает.

Ослепленный золотисто-белой россыпью искр, я достигаю дверей фактически на ощупь, после чего протягиваю к ним свою руку — зыбкую, колеблющуюся тень из дрожащих линий. Дверь открывается, и поток ярчайшего света затягивает меня внутрь.

...пожалеешь об этом...

Я слышу последнее напутствие голоса, но не успеваю придумать достойный ответ: передо мной вновь возникает тьма.

Только на этот раз... другая.

Тьма по эту сторону дверей.

Тьма живых.

Первое, что я чувствую — запах гари.

Удушающий, въедливый, он проникает сквозь ноздри и дерет носоглотку, одновременно тормоша мое потухшее сознание. Следом за обонянием потихоньку пробуждаются другие чувства. Я начинаю ощущать слабость по всему телу — как если бы меня прокрутили через мясорубку, причем раза так три-четыре. Кажется, я лежу животом вниз на каменистой земле; по крайней мере, что-то острое покалывает меня по ребрам. Я издаю протяжный стон и пытаюсь пошевелить конечностями.

В этот момент до меня доходит простая, но начисто выбивающая из колеи истина: тело не мое.

Не знаю, каким образом я осознал это так быстро. Интуиция? Или, может, вереница образов о том, как я продирался сквозь черную мглу в надежде попасть... Куда?

Вопросов становится все больше. По моей спине пробегают ледяные мурашки, когда я пытаюсь заставить свой мозг вспомнить... вспомнить хоть что-нибудь из своего прошлого. Однако время идет, а я даже не могу ни на йоту приблизиться к разгадке собственного имени. Возможно, временная амнезия? Очень хочется надеяться, что именно временная.

Наконец, я заставляю себя приоткрыть глаза. Вижу перед собой черную, выжженную землю и пепел, набрасываемый порывами ветра мне на лицо. Я морщусь и, подтянув правую руку к голове, стряхиваю пепел с кожи. Затем с удивлением и непониманием разглядываю свою ладонь. Вроде ничего особенного: обыкновенная мужская кисть, в меру приправленная юношескими волосками. Я окончательно убеждаюсь: тело не мое. Слишком уж ощущения... непривычные. Инородные.

Я собираюсь об этом хорошенько поразмыслить, когда уши улавливают приближающиеся голоса где-то неподалеку. Опираясь на ладони, я заставляю себя приподняться и сесть. Чувствую, что голова кружится, а пальцы предательски дрожат. Не без труда я приподнимаю непослушную голову к небу. На небосводе, испещренном тучами, висит луна — ярко-желтая, с зеленоватым оттенком. Не моя луна.

Не мой... мир?

Я чувствую себя слишком вымотанным, чтобы как следует удивляться. Опускаю взгляд вниз и вижу драные, местами обожженные лохмотья какого-то балахона. Ну, хоть не голый — и на том спасибо. Даже ноги обуты в сандалии с ремешками — само собой, порванные везде, где только можно и нельзя.

В этот момент я вспоминаю, что ко мне кто-то приближается. Проморгавшись, я поворачиваю голову и вижу, как среди холмов вдоль обгоревших деревьев движутся несколько человеческих силуэтов. Впрочем, может, и не человеческих — кто знает, какие формы жизни могут обитать в этом странном месте?

У меня нет сил (да и желания) подняться, так что я терпеливо жду, когда гости приблизятся.

— Вон он! — слышу я чей-то женский голос. — Мы нашли его!

Я мысленно поздравляю новоприбывших с этим открытием. Между делом не без удивления я осознаю, что понимаю сказанное — хотя прежде, готов дать руку на отсечение, в жизни не слышал этого языка. Что это, память тела этого... молодого человека, в котором я нахожусь? Или все же я просто сошел с ума? Откуда у меня такая уверенность, что я родом... не отсюда?

Путники торопливо приближаются. Я насчитываю пятерых: двух девушек, разодетых в какие-то причудливые платья фиолетово-зеленых оттенков, юношей в багровых накидках и какого-то седовласого старика, опирающегося при ходьбе на изогнутый посох. Старик выдвигается вперед прочих и останавливается в паре шагов от меня. Затем почтительно склоняется и, щурясь и без того раскосыми глазами, произносит:

— Это ведь... вы?

Я оторопело хлопаю глазами. Какое-то время мы глядим друг на друга как два кретина, пытающихся понять, кто из них двоих больший кретин. Неловкое молчание затягивается.

— Я... — Я замолкаю, чуть сбитый с толку своим непривычно низким голосом. Потом прочищаю горло и продолжаю: — Я — это я. Да.

Вероятно, мои щеки краснеют от дикой неловкости, что я испытываю. С другой стороны, как еще мне ответить на такой вопрос?

Гости — и старик в первую очередь — выдыхают с облегчением. Седовласый приближается ко мне еще на шаг, а затем склоняется в поясном поклоне. Я пытаюсь придумать, как убедить его в том, что вряд ли я заслужил подобные почести, когда юноши и девушки за его спиной и вовсе падают ниц. На всякий случай я оборачиваюсь — вдруг все это время за моей спиной находился истинный виновник торжества? Однако взгляд натыкается только на выжженную землю, стелющийся по земле пепел, редкие обгоревшие деревья и далекие темные горы. Сердце резко подпрыгивает, когда я слышу внезапный звон. Все больше уверяясь в том, что я все же свихнулся, я оборачиваюсь обратно и вижу, как девушки, приподнявшись, успели выудить из-под одежды какие-то причудливые музыкальные инструменты в виде широких колец с колокольчиками и теперь вовсю звенят ими. В такт звонкому ритму раздается голос старика:

— Нижайше приветствую вас, о Герой Семи Измерений, Владыка бурь и ветров, прозванный Неукротимым, Мастер Трех Клинков и Убийца Демона-Принца!

Мне страсть как хочется еще раз обернуться и проверить — точно ли нигде поблизости не притаился Убийца Демона-Принца, кем бы тот ни был? Вместо этого я оторопело хлопаю ресницами и нервно почесываю облепленный щетиной подбородок.

— Мы призвали вас в час величайшей нужды! — Колокольчики продолжают звенеть в такт словам. — Только ваши умения, накопленные за века, могут помочь нам, изгнанникам Семнадцатого Доминиона, восстановить справедливость в отношении наших некогда славных кланов!..

Я открываю рот, чтобы наконец попросить уважаемого старика перестать молоть всякую чушь, когда тот продолжает с еще более ярым напором:

— Знаю, вы привыкли к большим почестям и более грандиозным заданиям — однако, уверяю вас, о Повелитель Черного Пламени, мы с семьей позаботимся о том, чтобы вы ни в чем не нуждались! Мы сделаем все возможное, чтобы ваше пребывание на Тальдее...

Я начинаю пропускать этот бесконечный поток бреда мимо ушей. Что за апофеоз безумия? Я, конечно, ничего не помню о себе прежнем — но уж точно я никогда не повелевал Черным Пламенем, не убивал несчастного Демона-Принца и уж тем более не был Мастером даже одного клинка, что уж говорить о трех. Должно быть, это какая-то путаница. Должно быть, меня перепутали с...

И тут до меня доходит.

С нарастающим внутри ужасом я вспоминаю тьму, что совсем недавно обволакивала мое призрачное существо. Вспоминаю, как, наперекор установленным правилам, я ринулся к свету, к зияющей в черноте двери... И голос, отчаянно пытавшийся меня отговорить.

Это не для тебя!

При иных обстоятельствах я, скорее всего, решил бы, что эти воспоминания — не более, чем поток бреда... Что-то вроде сумасбродных снов, вызванных жаром. Однако сейчас мозаика складывается.

Я действительно был там. И действительно нашел лазейку, ведущую наружу... Вот только лазейка эта предназначалась не мне. Я отобрал ее у того, кого здесь ждали. У какого-то, по всей видимости, необычайно могущественного... героя-мага?

Старик продолжает нараспев горланить о том, насколько тяжко в этих землях живется кланам-изгнанникам... Ну или что-то вроде того — я больше киваю, чем вслушиваюсь в смысл. Крупная дрожь пробирает меня от кончиков пальцев до головы.

Что? Что мне теперь делать? Я принимаюсь судорожно размышлять, при этом стараясь не выдавать обуревающего меня беспокойства. Может, стоит признаться здесь и сейчас, что я не тот, кто им нужен? Что я никогда не путешествовал ни по каким измерениям, а всего-навсего некстати сунулся в портал, забрав эту привилегию у убийцы Демона-Принца? Чем дольше я обдумываю этот вариант, тем отчетливее мне кажется, что после этого признания раздосадованный старик засунет мне свой посох туда, откуда я вряд ли смогу его самостоятельно вытащить. С другой стороны, если я рискну подыграть и меня раскусят... Боюсь, дело может не ограничиться одним лишь посохом.

—...милорд? С вами все в порядке? — В голосе оратора проскальзывают тревожные нотки.