Читаем Медленное пламя онлайн бесплатно

Для мамы…

Ты — гранит и сталь.

Я скучаю по тебе.

Для бабули…

Мне до сих пор интересно,

чем занимаются бедняки.

Спасибо, что научила меня,

что значит быть богатой.

По тебе я тоже скучаю.

Я выросла в доме, где питались казенным сыром.

Если вы не знаете, что это значит, то вы не находитесь в группе населения с доходами, при которых вам приходится рассчитывать на то, что государство предоставит вам некоторые предметы первой необходимости, к примеру, еду. И одним из таких предметов, был огромный кусок сыра, который лучше сохранялся благодаря химии.

На нашей ферме нам часто приходилось сидеть за большим прямоугольным обеденным столом. Рождество. Дни рождения (а дней рождений в семье из семерых человек было много). Пасха. Или будни за играми. Обычное время в кругу семьи.

На таких посиделках мы не ели филе-миньон. Мы ели чили. Жаркое. Свиные котлеты, жареный картофель и кукурузу (кукурузу тоже жарили, это фишка Индианы, мы и теперь считаем ее лакомством). Домашний картофельный суп. Курицу с клецками.

Если я хотела послушать музыку, то слушала стерео сестры.

Если я хотела посмотреть телевизор одна, что было из ряда вон, я смотрела крошечный черно-белый телевизор в комнате брата.

Если кто-то хотел проиграть пластинку, это делалось на моем проигрывателе.

У нас было не так много.

Так что, мы делились.

Во многих отношениях.

Я знала, что у нас есть не так много.

Еще я знала, что мы имели гораздо больше, чем многие.

Моя бабушка не раз сидела на своем месте на другом конце стола и наблюдала, как ее семья счастлива от того, что ничего не делает, а сидит и вместе проводит время.

И не раз, сидя за столом, она довольно улыбалась и говорила:

— Интересно, а чем заняты бедняки?

В детстве меня это всегда сбивало с толку.

Только став старше, я поняла, что была тогда и осталась сейчас самой богатой девушкой в мире.

Видите ли, когда мы собираемся вместе, не на нашей ферме в Индиане, а в одном из наших домов в Финиксе, — мой брат, моя сестра, мой зять, мои племянницы, — время от времени брат или сестра, откинувшись на спинку стула, спросит:

— Интересно, а чем заняты бедняки?

Мы никогда не забывали, что мама подарила нам через любовь и самопожертвование, когда по необходимости переселила к бабушке и дедушке.

Она подарила нам семью.

Слишком много хорошего.

Также как моя вымышленная Дафна Форрестер учила своих дочерей, Элизу и Аделину, что на самом деле означает истинное богатство.

И для меня было честью присутствовать в этой серии и передать эту мысль моим читателям.

Надеюсь, вам понравится история Тоби и Адди, финал «Лунного света и моторного масла».

И я желаю вам богатства, превосходящего ваши самые смелые фантазии.

Истинного богатства.

Зажигаем!

— Кристен

Подходящая женщина

Тоби

Тридцать лет назад…

Тоби сидел посреди комнаты и смотрел.

Его старший брат Джонни стоял возле папиной ноги и гладил ее.

Папа сидел на диване, согнувшись, обхватив голову руками, его плечи вздымались.

Он плакал.

Тоби никогда не видел, чтобы его отец плакал.

— Папа, — позвал его старший брат странным голосом.

Отец поднял покрасневшее лицо и посмотрел на старшего брата Тоби.

Затем обхватил шею Джонни своей широкой ладонью.

— Все в порядке, сынок, — сказал он тоже странным голосом. — Все в порядке.

Его взгляд остановился на Тоби.

При виде отцовского лица Тоби почувствовал, как задрожали губы, а в животе возникло необычное ощущение.

— С нами все будет в порядке, — прошептал отец.

Тоби ему не поверил.

Он совершенно ему не поверил.

Это была первая осознанная мысль Тобиаса Дэвида Гэмбла.

А также его первое воспоминание.

Ему было три года.

И касательно его отца, мысль Тоби оказалась верной.

Десять лет спустя…

— Она его погубила, — рявкнула Марго.

Тоби стоял у задней двери, собираясь войти.

Он только что вернулся из школы.

Отец и брат были в гараже.

Если Тоби не хотелось работать с машиной, — а иногда ему этого не хотелось, — после школы он шел к бабушке с дедушкой.

Только если он не пробирался на мельницу и не притворялся, что скрывается там от правосудия. Или что он полицейский, охотящийся за беглецом, скрывающимся от правосудия. Или ученый, открывший новый вид мха, способный вылечить рак. Или матрос корабля, застрявший на необитаемом острове (на котором была мельница с водяным колесом).

Все пришли в ужас, когда он впервые проделал весь путь до мельницы в одиночку, чтобы поиграть там.

Ему было восемь.

Теперь, если у него было настроение, он ходил туда просто так. И если никто не мог его нигде найти, то мельница была верным местом.

Но бабушка с дедушкой отправились в Германию навестить бабушкину родню.

Поскольку в гараж ему идти не хотелось, то после школы Тоби пошел к Марго и Дэвиду, как бывало, когда его бабушка и дедушка были заняты.

Дэвид был лучшим другом его отца.

Марго была женой Дэйва.

А также занозой в заднице.

Потому что она была очень строгой. Всегда говорила: «джентльмен делает то», или «порядочный мужчина делает это», или «сначала предложи печенье даме, Тобиас, прежде чем съесть пятнадцать штук».

Она пекла лучшее печенье на свете.

Кто бы не съел пятнадцать штук?

А если сначала предложить их какой-нибудь девчонке, она может съесть пятнадцать штук, не оставив тебе достаточно.

Но, ладно…

Он никогда никому этого не говорил, никому на свете, но ему нравилось наблюдать, как Марго обнимала Дэйва, ее взгляд становился нежным, будто Дэйв соорудил какую-то большую пушку, направил ее в небо и выстрелил, наполнив небеса звездами.

Ему бы хотелось, чтобы мама так же смотрела на его отца.

Но ему нравилось, что Марго давала это Дэйву.

Об этом он тоже никому не говорил, но Тоби нравилось, что иногда, при взгляде на него, черты ее лица становились такими нежными, например, когда он получал пятерку за какую-нибудь работу, или после того, как помогал своей команде выиграть (и она, знаете ли, всегда ходила на его игры, и Дэйв тоже) или после того, как он ее рассмешил.

И ему очень нравилось, когда она проводила тыльной стороной пальцев по его челюсти.

Но услышав, как Марго разговаривает по телефону на кухне, Тоби не подошел к сетчатой двери и не открыл ее.

Он затаился у двери и прислушался.

Марго рассвирепела бы, узнай, что он там. У нее были хорошие манеры, и ей не нравилось, если кто-то подслушивал. Так что, в конце концов, ему придется вернуться по своим следам, немного выждать и войти в дом, как ни в чем не бывало.

Но сейчас он собирался подслушивать.

— Не представляю, что не так с Рэйчел, за исключением того факта, что она не Сьерра.

Тоби закрыл глаза, его плечи поникли.

Отец расставался с еще одной девушкой.

Фигово.

Казалось, отцу становилось лучше, когда рядом с ним была женщина.

На этот раз дела обстояли еще хуже, потому что Рэйчел очень нравилась Тоби.

Он научился не привязываться к ним. Они никогда не задерживались надолго.

Многие из них очень старались продержаться как можно дольше, и Тоби видел это. У его отца водились деньги. Он был порядочным парнем. И у него был такой тихий голос, который, как подслушал Тоби, одна из подружек отца назвала «сексуальным».

Ланс Гэмбл был хорошей партией.

Многие из женщин пытались добраться до Ланса через его сыновей.

В основном, это вызывало тошноту и выводило Тоби и Джонни из себя (просто Джонни был из тех парней, которые научились держать рот на замке о том, что его беспокоило, и не говорить об этом отцу, чтобы его не сердить, а Тоби… не слишком сдерживался).

Но Рэйчел была настоящей. Она была красивой и милой. Не излучала атмосферу фальши.

И готовила потрясающе.

Тоби хотел, чтобы она осталась рядом.

Очевидно, этого не произойдет, и, как обычно бывает с его отцом и его подружками, это был не ее выбор.

— Если эта женщина когда-нибудь вернется, я ударю ее по лицу, — услышал Тоби гневный голос Марго. — А потом вырву ей волосы, выцарапаю глаза и вышвырну из города.

Теперь Марго говорила о Сьерре.

О папиной жене.

Матери Джонни и Тоби.

Насколько Тоби знал, они все еще оставались женаты.

Несмотря на то, что его отец пытался скрыть это от сыновей, он пытался найти ее, но не смог. Пару лет назад, после очередной неудачной попытки, Тоби услышал, как Дэйв предложил отцу развестись в одностороннем порядке (что бы это ни значило). Но его отец сказал: «Я дам ей больше времени. Зная свою Сьерру, она не сможет долго оставаться в стороне от своих мальчиков».

Он ошибался, учитывая, что к тому моменту она отсутствовала уже восемь лет.

Тоби не думал, что его матери нужно больше времени. У нее его было предостаточно. Прошло десять лет.

Она не вернулась.

Потому что и не собиралась возвращаться.

И если бы она это сделала, никто бы не захотел ее возвращения.

Кроме его отца.

И Тоби.

Он мало что о ней помнил. Был слишком мал, когда она ушла.

Вот только помнил, что она красивая. И как хорошо от нее пахло.

Он помнил, как она делала отца счастливым.

Хотя эти воспоминания уже почти стерлись.

И на данный момент ему нравилась Рэйчел.

— Не знаю, — сказала Марго. — Уверена, Дэвид поговорит с ним. Но он не послушает. Мне кажется, он считает, что должен быть свободен, когда она вернется. Но эта женщина никогда не вернется. Дэйв это знает. Я это знаю. Весь Мэтлок это знает.

Как отметил для себя Тоби, он тоже это знал.

— Нет, — отрезала Марго. — Я даже не могу понять, что творилось у нее в голове. Но вот что я тебе скажу: смеется тот, кто смеется последним, и это будем мы.

После этих слов Тоби насторожился.

Как они могли смеяться, когда мама ушла и оставила их?

Марго объяснила ему.

Ну, не ему, а своей собеседнице.

— Джонатону пятнадцать, и он уже один из лучших людей, которых я знаю. Хороший. Порядочный. Добросердечный. Сильный. Имеет собственное мнение и то, как его высказать. Сообразительный. И она никогда не узнает, каким сказочным мужчиной станет ее мальчик.

Ага.

Ну, конечно.

Джонни был потрясающим.

Все знали, что Джонни потрясающий.

Все.

Даже Тоби, и иногда ему за это хотелось ненавидеть старшего брата, но Джонни был именно таким парнем.

И за это его нельзя было ненавидеть.

Никто не мог ненавидеть Джонни Гэмбла.

— А Тобиас…

Тоби оживился.

— Он понятия не имеет о своем потенциале…

Ну, конечно.

Его потенциал.

— Но когда он поймет… — она на секунду замолчала, а затем продолжила: — Я борюсь с ним. Но можно ли обуздать всю эту дерзость? Правильно ли пытаться мешать мальчику поглощать жизнь? Он такой смелый, Джуди, что иногда у меня перехватывает дыхание. В иные времена он был бы первым, кто ступил на Луну. Кто первым прибыл бы на место тушения пожара. Джонатон найдет милую девушку, заведет с ней детишек, будет работать в автомастерских отца и заживет хорошей жизнью, тихой и счастливой. Тобиас найдет вспыльчивую девушку, которая будет бросать ему вызов и сводить с ума, и они помчатся по миру, бегая с быками в Памплоне, выискивая спрятанные сокровища в Египте или что-то в этом роде.

Тоби удивленно моргнул.

Марго так думала?

О нем?

— И что мне делать тогда? — спросила Марго свою подругу Джуди (которая пекла не такое вкусное печенье, как Марго, но тоже ничего). — Мой последний мальчик, пусть и не рожденный мною, уйдет? Как женщине смириться с тем, что ее ребенок путешествует по Амазонке или погружается в глубокое море, чтобы исследовать затонувшие пиратские корабли? Боюсь, остаток своей жизни я проведу в ожидании звонка только, чтобы услышать, что с ним все в порядке. Господи, надеюсь, он найдет женщину, способную общаться. По крайней мере, справляться, как мы поживаем.

По собственной воле тело Тоби соскользнуло по стене дома Дэйва и Марго.

До самого низа.

Пока он не уселся на задницу.

Потому что она так думала.

О нем.

— И Сьерра этого не поймет, — продолжила Марго. — Не поймет надежности Джонатона или бесстрашия Тобиаса. Ей этого никогда не узнать. Она никогда не будет держать на руках внуков, которых ей подарит Джонатон. Никогда не услышит по телефону волнение детей Тобиаса, когда те позвонят и, затаив дыхание, поделятся новой затеей их отца.

Тоби почувствовал, как что-то ударило в живот, и это был не тот обычный удар, когда кто-то упоминал его маму.

Это было что-то совсем другое.

— Так что, полагаю, мне следует поблагодарить ее, — заявила Марго. — Потому что она ушла, и все это досталось мне. Она ушла, и это стало моим. И я полагаю, мне не следует злиться на Ланса за его разрыв с Рэйчел. Потому что, если бы он нашел себе женщину, она могла бы заявить права на этих мальчиков. Потому что, какая женщина, кроме Сьерры, которая в принципе не женщина, не станет претендовать на этих мальчиков? И что тогда делать мне?

И снова по собственной воле его тело оторвалось от пола, поднялось на ноги и повернуло направо к сетчатой двери.

Марго никогда ничего не упускала.

Поэтому, хотя она и стояла у кухонной стойки боком к двери, с трубкой настенного телефона, прижатого к уху, она почувствовала его присутствие и обернулась.

Тоби не двинулся с места.

Он просто смотрел на нее, на ее красивые светло-рыжие волосы и большие глаза, одетую в одно из ее красивых платьев (она всегда была в красивых платьях), и ощутил в животе то самое чувство.

— Джуди, мне пора. Тобиас вернулся домой из школы, и если я не принесу ему перекус, его желудок съест себя сам. — Она сделала паузу. — Хорошо. Да, конечно. Тогда и увидимся. Да, Джуди.

На этом она повесила трубку.

Но все, о чем мог думать Тоби, это то, что она сказала, что он вернулся «домой».

И он был дома.

Их у него было три.

Отца.

Бабушки и дедушки.

И Марго.

И после школы она готовила ему чертовски вкусный перекус.

Всегда.

Всегда, сколько он себя помнил, он приходил к ней.

И это дала ему его мама. Всё это.

И она сделала это, уйдя.

Не двигаясь, он смотрел, как она идет к нему.

Он пошевелился только тогда, когда она толкнула сетчатую дверь.

Она держала ее открытой, стояла в дверях и изучала его.

— Как много ты слышал, дорогой? — тихо спросила она.

— Много, — ответил он.

Ее красивое лицо приняло такое нежное выражением, как ему нравилось, а потом она прошептала:

— Дитя.

Тоби ничего не сказал.

— Я знаю, что тебе нравилась Рэйчел, Тобиас, но… — начала она.

— Ты мне нравишься.

Она замерла. Моргнула.

Затем ее рука поползла по груди и прикрыла горло, чтобы не дать ему увидеть, как она старалась не заплакать, потому что дамы не поддавались слезам и истерике на публике. Это было невежливо.

По словам Марго.

— Когда я найду женщину, она будет такой же, как ты, — заявил ей Тоби.

— Мой прекрасный мальчик, — тихо сказала она.

— Хотя ей придется носить брюки, если она собирается бегать с быками или чё там еще.

Черты ее лица стали еще мягче, но она сказала:

— «Что-то», Тобиас. Не «чёкай». Ты не из деревни.

— Я — настоящий деревенский житель. Все жители Кентукки — деревенские жители, разве ты не знала?

Ее губы шевельнулись тем самым движением, которое часто совершали при разговоре с ним. Они дрогнули, будто она пыталась не рассмеяться, а затем вытянулись в суровую линию.

— Я не из деревни, я родилась и выросла в Кентукки. И ты тоже не из деревни, — заявила она.