Читаем Мажор онлайн бесплатно
— А, таки понятно, — Произнёс хитрец, собирая гармонь. Накинул ремешки на плечи. Подвигал ими. Понажимал, попиликал кнопками. — Господа, — произнесли глухим голосом, словно что-то вспоминая. — Старинная (Гавайская) французская народная песня… Одинокая ветка сирени. Исполняется впервые, в моём переводе, на русском языке. — Вселенец наклонил голову, посмотрел на правую руку, потом на левую, развел меха и… вжарил на всю Ивановскую, подражая переливам голоса Залкина…
……
Денщик закончил брить господина. Подал полотенце. Спросил с почтением. — Кирилл Васильевич, вчера вечером закончил портрет дочери штабс-ротмистра Бугрова. Не желаете-с взглянуть? Оценить моё возросшее мастерство?
Князь вытер лицо. Осмотрел себя в зеркало. Похлопал по щекам, погладил ладонью. — Нет, дорогой Афанасий. Не желаю. Вдруг она похожа на какое-нибудь чудо-юдо-страшилище. Взгляну и настроение пропадёт на весь день. А мне сегодня настроение — ох, как потребуется!
— Но, ваше сиятельство, я попробовал новую технику мазка и наложение теней. Хотел бы узнать ваше мнение.
Офицер снял полотенце с шеи. Начал одеваться. — Афанасий, ты же знаешь, я не меняю своих решений. Так, что, нет! Даже не проси.
Афонька насупился, печально вздохнул. Сглотнул слюну с обиды. Поникши, побрёл в сторону двери.
Вселенец посмотрел в зеркало. Увидел уходящего слугу. Смилостивился. — Ладно, тащи свой портрет. Посмотрю одним глазом. — Он улыбнулся. — Но, только одним.
— Что скажите? — прошептали, заломив руки с надеждой.
— Слушай, как тебя, там? Экспреционист недоделанный? Это, что такое? Что за безобразие?
— Портрет дочери Бугрова, — художник не ожидал такой негативной реакции.
— А чего у неё глаза как у утопленницы — разного цвета? И лицо какое-то — квадратами? Правое ухо — выше левого? И вообще! Почему она вся нарисована криво-косыми линиями и различными геометрическими фигурами? Это, что? Мать его за ногу, за новое творчество? А?
Афанасий решил мягко поправить подполковника. — Правильно говорить экспрессионист, ваше сиятельство. А моя последняя работа выполнена в направлении Кубизма с небольшим уклоном в ранний Абстракционизм. Понимаете, работы в стиле Ренессанса, Барокко и Сентиментализма уходят в прошлое. Мода на них проходит. Будущее за новыми направлениями: Свежими, нестандартными, экспериментальными.
Вселенец нахмурился. Улыбка волной схлынула с лица. — Ты чего сотворил с девкой? Экспериментатор криворукий! Кто её возьмёт замуж теперь? Такую, треугольно-квадратную? На неё, итак, никто не смотрел, а после твоего художества, вообще обходить будут стороной, вёрст за десять, как чумную.
— Ваше сиятельство, — новатор начал оправдываться. — Я попытался передать в рисунке искреннюю красоту человеческого тела, с помощью геометрических форм и резких цветовых сочетаний. Чтобы усилить восприятие за счёт контрастности, угловатости и напряжённости. Это же так просто и понятно.
Князь резко подошёл к слуге и схватил за шиворот. Приподнял над землёй — Значит, так! Говорю один раз. Повторять не буду. Берёшь руки в ноги, краски в зубы и рисуешь дочь Бугрова по-человечески. Чтобы была нормальной, полной, здоровой, ядрёной — такой, какой нравятся современным женихам. Чтобы кровь с молоком и щеки горели. Чтоб сидела за обильным столом. Чтоб самовар стоял рядом. И кошка к плечу ластилась. Да, что я учу тебя? Портрет Купчихи за чаем видел?
— К-ккакой Купчихи? — переспросил художник, задыхаюсь в стальной руке.
— Афоня — не зли меня! — дернули так, что затрещала ткань. — Покопайся в башке. Освежи память и вместо Купчихи нарисуй дочку ротмистра. Ты понял меня?
— Д-д-да, ваше сиятельство.
— Другое дело, — несчастного отпустили на грешную землю. Похлопали ладонями по спине, словно выбивая пыль. — Кстати, ситцевый мой. Напомни? Во сколько мне обошлась твоя новаторская мазня?
Слуга замялся. Нахмурил лоб. Прикусил нижнюю губы. Сделал вид, что начал считать в уме.
— Сколько? — рявкнули на всю комнату.
— Кирилл Васильевич. Да, практически ничего не стоит. Так…
— И-и? — сжали кулаки с силой. Приготовились к тяжёлой воспитательной работе. Возможно ногами.
— Ну, холст… двенадцать копеек. Краски масленые два набора в тюбиках — на рубль пятьдесят две. Ещё кое, что по мелочи. Итого, около трёх рублей.
— Три рубля! — возмутились с таким выражением лица, как будто было истрачено не меньше пятидесяти тысяч!
Князь царственно выдвинул ногу вперёд. Выпрямился. Расправил плечи. Поднял подбородок. — Афанасий, ты наказан. Я лишаю тебя жалования на два месяца.
— Ваше сиятельство, — простонали откуда-то из подвала. — Итак, не платите, уже три месяца.
