Читаем Машинка (СИ) онлайн бесплатно
Виталик Бибиков рос средним в многодетной семье.
А когда людская семья не подвержена искажению природного порождения, характеры родившихся детей утверждаются по племенной красоте и общественной надобности, появляются: работник непременных устоев, широкий гуляка, продолжатель сложившегося обыкновения, замкнутый скряга, усталый лентяй, предприимчивый делец, опознаватель привычек мира и ещё чёрт знает кто, - каким как раз был Виталя.
Из глубины своего вырастания он переживал ежедневные тяготы многодетной бедной неустроенности, познал пыльное уныние подпаска в летнюю жару, из упругих стволов табака срезал липкие большие листья для прибавления семейных трудодней, испытал гнев жутко страшного грома вертикальных молний на меже двух сёл, возле большого замшелого камня с царапинами пишущие, что кто-то, когда-то, был кем-то тут убит.
В зимнее тёмное утро, задолго до часа, когда охота проспать первый урок обязательной советской школы, его будил отец и выгонял в бригадную конюшню, подбирать ночной конский навоз для обогащения скудного корма единственному поросёнку. Детство, каждого просыпающегося утра, дышало тёплыми испарениями колхозного хлева и постоянным не высыпанием. Важно было опередить других дежурящих навоз мальчишек, и не упустить награды отгороженного жеребца, в них для поросёнка падали не переваренные зёрна ячменя.
Пока дети важных людей управлявших неразборчивым скудным десятилетием, - спали, Виталя в полусонным состоянии, сидел на ржавом ведре, сопел и высчитывал, сколько лет осталось до начала объявленного коммунизма, когда он окончательно сравняется со всеми по состоянию возможностей. Задумывал сделаться партийнобилетным исполнителем и, непременно кем-нибудь командовать, выйти в какие-то начальники, выучится на старшего учётчика или фуражира, может даже полеводческого бригадира; спешил наполнить ведро и не опоздать в школу. Зимой он носил в класс запах конюшни, потому городская учительница обходила его. Весной, когда последнее жёлтое сало отдающее, конским наслоением уже съедено, от Виталика несло свежей огородной травой, которую он рвал для выкармливания уже другого, недавно скоплённого двухмесячного поросёнка. Учительнице Ларисе Павловне Куник, нравился степной ветер и полевые цветы, потому она упорно вкладывала в Виталия математические знания, содержащие цифровую точность, и нечеловеческое упрямство. Именно эти уроки утянули его из жеребцовой загородки, пронесли мимо учёта колхозного табака, и сделали из Виталия Антоновича, - нефтеперерабатывающего инженера. Неслыханное достижение для сына сапожника, хотя Антоныч, всегда холил большие чёрные усы и упруго держал осанку, когда вспоминал двух сыновей сапожных мастеров, возглавивших мировую победу над фашизмом, сумевших стратегически переиграть и мощно разгромить клан родовых фон - баронов, и всяких наследственных фельдмаршалов, задумавших войной утвердить нацистские порядки на советской земле.
Виталий выучено выпаривал из нефти бензин, получал премиальные ежемесячные талоны на строго распределяемое, ограниченное для частных моторов топливо.
Правда, он ещё видел как начальство нефтезавода, стало выпаривать из нефти валюту, но не смел равняться с воспитанниками партийной школы, выросших в поощрительных пионерлагерях и назначенные на мраморные должности.
Эта самая пресмыкающаяся, завлекательная валюта так нагло вползала в жизнь страны, что полностью нарушила назначение привычных рублей, которые неожиданно стали пустыми величинами. Самочувствие людей бывшего социализма стало затоптанным, как та соломенная подстилка в той колхозной конюшне.
После недолгой, первично - общинной формации большевизма; обреченного сомнительными похождениями поддельного коммунизма; и подпорченного застоявшегося развитого социализма, - партсекретари всех уровней, зараженные общей болезнью СППАЗм, вернули строй седого грабительского присвоения общеплеменной собственности, ввели систему мошеннических проделок при простом обмене востребованными товарами.
Волжский автомобильный завод, менял легковые машины, на нужный кременчугский бензин.
Под воротами нефтезавода ходили хмурые прибалты и скупали истлевающими ненужными их республикам рублями, - эти самые автомобили за целые три-четыре цены. Они знали, что списанные рубли больше им не понадобятся.
Хитро-выисканная схема, обычно недосягаема для упрощённой мысли, бывших в равенстве людей.
Виталий тоже не понял, как ему удалось раскрутить новые рули, поступавших на нефтезавод автомобилей. Он неожиданно мокнул пальцами в смолу удачи, робко нажал на тяги развала системы, сумел из простого искажения, утянуть "нулевую восьмёрочку" и ещё какие-то там тысячи тех ветхих рублей.
Повезло безлошадному конюху - лошачным стать.
Виталий сделался единственным машиновладельцем, в большой, раскиданной по городам и сёлам семье; братьям и сёстрам, он отправил короткие телеграммы, в которых предупредил, что вскоре приедет в гости на своей новенькой машинке.
Хмурым ушёл с завода, вынужденно уволился он с работы. Там, обособленные новыми порядками, пользующиеся исключительным преимуществом комсорги и парторги принялись готовить нефтезавод к сказочному преобразованию. Они удлинили нулями миллионные значения новых денежных купонов, и стали извлекать из старых копеечных цен, жирные миллиардные накопления. В наслышанных ушах зазвенела распутная дорога нового счастья. Из-за излишества инженеров, и неумения дальше приспосабливаться к масштабу проделок, Виталий сдался новому строю, спрыгнул с давящего, уминающего систему колеса преобразований; отскочил как хрупкий камушек, из уводящей в сторону колеи.
Машинку свою он полюбил больше чем жену, заспешил ехать по родичам, - предпочтение своему достижению показывать; для полноты переживании и безопасности в дороге, рядом с собой старшего брата Тофана усадил на накрытое защитной плёнкой сиденье; от него потребовал: иметь чистую обувь, освежающий одеколон, мыть руки, и без шевеления сидеть.
Поехали к сестре в Балатаву. Из рабочей смены охраняемого Сырзавода вытянул Виталий, Ирину, она приезду братьев несказанно рада, расспрашивает: как дети, как жёны..., а Виталик не признаёт вторичное створаживание молочной улыбки сестры, беспрерывно вокруг машины её водит, тряпочкой капли слёз радости с машинки вытирает, открыл капот и уровень масла щупает...
- Ну как тебе красотка моя - Виталий на машину показывает. - Бургундия! Передний привод!
Ирина влажными глазами унеслась в непостижимый интерес младшего брата, никак Тофана не может расспросить о судьбе старшей племянницы, хлопающими веками изучает красный цвет автомобиля.
- Ты, что тестя инвалидку перекрасил?..
- Уууу... у, - Виталя присел, взвыл от негодования, страшно обиделся на рассеянность сестры, - неужели до такой степени можно не разбираться в родимых марках!? Он открыл широкую дверцу, и силой усадил безразличную к педалям и рулю женщину, в накрытое шуршащей упаковкой кресло посадил, бодал её волосы гордым носом:
- Понюхай заводскую крас...сочку, подыши дворцом скорости, а то от своего молока не в состоянии технический вкус ощутить.
Счастливым предвкушением Тофан, пресёк замешательство сестры, спросил: вылез ли теперь и снова Игорь из любимого алкоголя.
Получил лбом по темени от Виталия: - Не мешайся сестре рассматривать машинку! Муж тут ни причём. Покрути рулём, потрогай рычаги Ирина, насладись удобством века. Скажешь тоже... - инвалидка?! Сама ты как тот старый инвалидный ручной ЗАЗ...
Ирина потрогала пальцами большой пластмассовый калач, скованно напрягла смущённую растерянность, вышла из шелестящего объятия автомобиля, и принялась вечер встречи определять.
Тофан захлопнул даром открытую дверцу.
- Тише, тише стучи, это тебе не КРАЗ на торфянике, когда будет у тебя своя машинка, тогда без ограничений можешь надрываться, тоже мне, - дворецкий нашёлся.
Вечер у Ирины полз воспоминаниями прошлых детских похождений. Виталий, всё Тофана и Игоря за слабость характера ругал, а пустые бутылки смело падали под стол, шумели изломы нечастых родственных встреч. Обнимали родичи радость, отцовские песни пели.
Облагороженный, хозяин и водитель своей машинки, тревожно перенёс безгаражную ночь любимого автомобиля, часто в окно глядел с этажа, с самого утра принялся сосредоточенно готовить выезд: снова масло на вязкость проверил, к тихому мотору прислушивался, долго смотрел на приборы века, любовно капот опустил, тряпочкой отпечатки волнения подтёр. Отошёл в сторону, и любоваться красотой отдыхающей скорости стал; часами искру жизни разглядывать можно.
Довольным Виталий ехал домой, всё Тофана попрекал за потеющие стёкла: - Машинка первые тысячи километров накручивает, за ней уход - да уход положен, это тебе не ракета, больше шестидесяти гнать запрещено. Я не намерен дорогое приобретение преждевременно гробить. У нас дома только одна тележка ручная скрипела, и то отец требовал старательно тянуть за дышло, исправно смазывать ступицы, а тут легковик последнего образца - упасть можно.
Тофан, Виталю знал хорошо, потому долго молчал, взялся радио настроить на правдивую волну, - по руке шлепок хлопнул, скользнул упрёк: - Не ломай, сам уберу помехи, эти глупые ведущие не дают мне мечтать, а у меня слух как у генерала артиллерии, - взрывную тишину люблю.
У Виталия беспрерывно ус дёргался, ворчал по движению надлежащего беспокойства: - Дорога неважная, колдобин не сосчитать, а скорость мы режем дикую, ты тоже следи за полотном дороги, увидишь яму в асфальте, заранее кричи, останавливай движение транспорта, машинка не для одного дня, мне всю жизнь беречь её надо. О, видишь, как наглец прёт, не хочет остановиться подождать пока я неровность дороги слева объеду, новую машинку не видит зараза.
...И что ты всё время молчишь, может моя прелесть тебе не нравится, ты так и говори. Да, передний привод это достижение, тяга убойная, из рук вырывается агрегат. Стой! Куда разогналась, ещё рано ветер опережать. Пятую да конца года не почувствуешь, ишь ты, взлететь задумала. Не дам!.. - с автомобилем Виталий говорил ласково, будто убежавшую жену-красавицу в семью воротил.
Он рычаг передачи выставляет в положенную вилку и локоть далеко закидывает, круг такой выписывает локоть, что Тофана достаёт. Пихнул, и морщится: - Не прислоняйся, мне простор манёвра нужен, не мы одни на трассе, твоя беспечность ни к чему, я и так до конца всё зрение напрягаю, не всё так просто, приходится чужие манёвры предугадывать. А если машину не уберегу, - тогда зачем мне жить... Водить транспорт - это тебе не малый труд, люди за вождение деньги получают, а мне одному восполнять личные издержки приходится.
Всё! - Виталий прислушался, - коренной подшипник шумит, надо на яму колёса закатывать, гарантийное обслуживание отмечать. Следующая у нас Мария, адрес не близкий, сутки дорогу бить придётся, не забыть бы запаску вторую сбортировать, глядишь, понадобится. Что там, на указателе написано было?!
- Не заметил, - рассеянно ответил Тофан.
- Так ты замечай, смотри, вникай! Зачем я тебя катаю, - ямку одну по твоей невнимательности уже поймали. Понятно, машинка не твоя, тебе чужому пассажиру безразлично как стыть, а полетит ходовая, - я на немалые денежки влечу, гранаты не вечные - не для таких дорог сделаны; с тобой, вижу, от лишних расходов не убережёшься.
Эх, скорость, - насмехательство над необозримой далью!
- Тут шашлычная придорожная, - "За рулём" называется, шофера обедают, давай тоже перекусим.
Водитель своей машинки плавно вогнал транспорт на поляну, вышел и потянулся устало, оглядывает место, - удачно ли стоянку выбрал, мимо по дорожке мечтательная девушка в красном прошла, и сумочка у неё красная. Виталик замер, взглядом за девушкой идёт.
- Ты видел, как она на машинку смотрела? Очаровала её моя прелесть - Бургундия, не прочь красивая с любимым цветом слиться. Да, красавицу без присмотра не оставим, по очереди обедать будем. Первым я схожу, а ты смотри - тут цыганята бегают, не подашь, могут лоск мечты гвоздём поцарапать.
Тофан показал на кучу машин, припаркованных на широкой стоянке, и цыганят не видно: - Что, тут одна твоя телега, что ли, смотри, сколько тачек, не трясись - вместе сходим, закрывай амбар...
Виталий помрачнел, жилы лба надулись, повелительный голос из детских годов, грустно царапнул память.
- Понятно, раз "телега", бояться угона не приходится, всё, у меня аппетит пропал. Едем делать вторую запаску.
Тофан расслабился в сиденье, утонул в чёрной упаковочной плёнке, поджал боковой рычаг кресла, и уплыл назад, оттянул ноги, принялся подвижную спинку наклонять.
- У тебя что, водка не вся испарилась, - сразу вибраций по салону пошли. Мне такие перекосы ни нужны, кончай равновесие нарушать, технику мучить. Всё-таки в самой удачной модели мира катаешься, а сидеть хочешь по шалопайски. Верни сиденье обратно, водителю не положено нервы рвать. Тут знакомый монтажник сокурсник, не выдержавший конец учёбы, я тебя высажу, пока восстановит шестое колесо, техосмотр трёхтысячной гарантии успею пройти.
Виталий вогнал взгляд в приборы: - Тягостно жить - уставать начинаю...
Заехали в стороне от трассы на незаметную шиномонтажную станцию, скинули лишнее запасное колесо. Виталя стал выгружать сумки багажные.
- Зачем?..
- Что зачем! Пусть стойки отдохнут, хоть и железные, но ужимать беспрерывно не стоит, пока центр ВАЗа возиться будет, пусть пружины без напряжения держатся, узлам положенная смазка нужна.
Подошёл худощавый невысокий мастер, с густыми жёстко устремлёнными вверх волосами, от того они казались тяжёлым грузом в его голове, он сразу машиной восхищаться принялся:
- Вот это вещь, образ столетия затеняет, самая мировая техника.
- Ты понял Тофик! - как надо в машинах разбирается, Паша со мной учился, не ты.
Паша подтягивал спортивные штаны, и шевелил босыми пальцами в истоптанных шлёпанцах, ходил вокруг машины как-то пружинисто, шатался, и голову ровной всё время держит, возвышает рост и состояние мастерства; волосы его кажутся расплетенные разлезшиеся ржавые нитки стального троса.
- Восмёрочка - вещь оригинальная! - произнёс он разбирающимся смазанным голосом, будто водой целительной глаза хозяину освежал.
Очарованный разбирающимся механиком Виталя, вот-вот взорвётся от радости, бросится обнимать вулканизаторщика.
- Оставайся с Пашей, помоги ему, я один быстро справлюсь.
Брат рванул с места, видно, что готов к техосмотру, машину предварительно проверяет.
- Всякая помощь мне только мешает - сказал вслед уехавшей машины мастер по сдутым колёсам, сам продолжал пребывать изрядно содержательным.
Работал он равно-настроенно, спокойно, вроде как музыка, что играла в глубине ремонтного гаража; впечатление: журавли над облаками летают, и никакой печали никогда не бывает на земле.
