Читаем Мальчики для девочек, девочки для мальчиков онлайн бесплатно

© В. Бошняк, перевод, примечания, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

® Издательство АЗБУКА

Они сидели в гостиной, которую оба всей душой ненавидели, но каким-то образом одновременно и любили, – а куда денешься? Они – это муж и жена, в браке породившие двоих детей – сперва мальчика, потом девочку. День завершился, дети наконец-то спят или, во всяком случае, разложены по кроваткам, а они сидят, молчат и силятся придумать, что сказать, чтобы не сидеть совсем тупо, хотя говорить им не о чем, разве что устроить перепалку вроде тех, что случаются между ними частенько.

– Я тут, когда гуляла с дочкой, встретила жену Чарли, – говорит наконец женщина. – А ты, когда гулял с мальчиком, кого встречал?

– Никого не встречал. А кто это – жена Чарли?

– Как кто? Элен. А ты, можно подумать, не видел ни одной девушки?

– Одну видел, она стояла на углу, ждала трамвая.

– И как она? Вместо меня подошла бы?

– Ну, если на разок-другой – может быть, только давай не будем ссориться.

– Ага, не хочешь ссориться, а зачем тогда пялишься на каждую девицу и представляешь ее на моем месте?

– Привычка.

– Гадина какая-нибудь, и ты сам это знаешь.

– Да нет, на первый взгляд вроде нет. Такая прямо девочка-ромашка, взгляд чистый-лучистый, но со временем, конечно, запросто может и в гадину превратиться.

– Ты это к тому, что я в нее уже превратилась?

– Вот уж не знаю, в кого ты превратилась.

– Еще как знаешь.

– И в кого же?

– В добропорядочную жену, в хорошую мать, и я чертовски от всего этого устала, должна признаться.

– Так ты ж сама хотела! Впрочем, это и впрямь, наверное, утомляет. Но если примешь ванну и расслабишься (сейчас-то, вечером, слава богу, дети в ногах не путаются, верно?), глядишь, оно и не будет уже так утомительно.

– Да ну, я так устала, какая ванна! И голодна настолько, что даже есть, наверное, не смогу. Во всяком случае, то, что мы умеем сами приготовить.

– Ничего, примешь ванну, сможешь и поесть.

– А знаешь, чего бы мне на самом деле хотелось? Надеть лучшее платье и пойти куда-нибудь, где можно выпить рюмочку-другую и поужинать в приличной обстановке.

– Ну, это нам сейчас никак, но если ты примешь ванну и наденешь лучшее платье, я открою пару банок рагу из чили с мясом и фасолью. Когда выйдешь, у меня уже будет накрыто, а перед едой пропустим по две-три стопочки.

– Ну поедим, а потом что будем делать?

– Давай сначала поедим.

– Думаешь, потом идея сама придет?

– Думаю, должна. Давай-давай, иди в ванну, и без спешки, с толком, с расстановкой…

– А выйду такая над-ду-ушенная!..

– Да мне и без духов нравится, как от тебя после ванны пахнет, но если тебе – нет, то душись на здоровье. Лично мне нравится просто запах чистой кожи, которая дышит.

– Тогда душиться не буду, ладно… А вдруг от меня будет мылом пахнуть?

– А запах мыла мне тоже нравится.

– Если мальчик вылезет из кровати, дай ему шлепка.

– Ладно.

Он подошел к женщине и обнял ее. От нее пахло усталым грязноватым телом и страхом. Ее кожа задыхалась от пыли и пота, а дорогие духи, которыми она под вечер попрыскалась, делали этот запах только хуже.

– Стоп! Сейчас не целуй меня. Прибереги это на случай, если мы придумаем, что будем делать после ужина.

– Иди уже, мойся!

Женщина отправилась в ванную, и мужчина услышал, как она там напевает – тихонько и почти счастливо. Когда она легла в горячую воду, дверь спальни отворилась и оттуда вышел босой мальчик.

– А где мама?

– Принимает ванну.

– Я тоже хочу к маме в ванну.

– Тебе нельзя. Давай-ка поворачивай обратно и марш в кровать.

– Я пить хочу.

Отец открыл на кухне кран, дождался, когда струя пошла чистая и холодная, и набрал полный стакан воды, которую пятилетний малыш выпил всю и отдал пустой стакан. Вода всегда действовала на него ублаготворяюще. И всякий раз он возвращал стакан с одним и тем же выражением лица – довольным и хитроватым, будто собирается подмигнуть.

– А ты почему не идешь в ванну?

– Я потом.

– А почему вы не моетесь вместе?

– Все, марш в кровать!

– Спокойной ночи.

– Давай-давай.

Он проводил мальчика до кровати; ложась, тот все еще хранил на лице хитровато-довольную мину, словно вот-вот подмигнет. Отойдя от него, отец перешел на другую сторону комнаты, чтобы бросить взгляд на спящую дочку, как раз высунувшую из-под одеяла голую попку. Ее голенькое двух с половиной летнее тельце было, пожалуй, самым красивым из всего, что он видел в жизни. Выходя из комнаты, он думал о том, что за мысли, интересно, посещают ее во сне.

Что за мысли посещают во сне его самого, он знал: на то, чтобы это выяснить, времени было вдоволь – как-никак тридцать девять лет уже прожил.

Он снова направился в кухню, достал две банки чили и принялся разглядывать этикетку в поисках инструкций, но тут решил сначала выпить – одну стопочку: надо ведь подготовиться к моменту, когда его девочка выведет свое драгоценное тело из ванной, и тогда, уже с ней за компанию, можно будет выпить еще.

Выпив, он подошел к двери ванной и говорит:

– Не пойми меня превратно, но мне, вообще-то, неплохо бы тоже помыться, да и мелкий наш тут интересовался: что это я не в ванне с тобой вместе, но ты не думай, это я просто так, без задней мысли.

– Ты ему дал шлепка?

– Да ну, зачем? Он пить хотел. Потом сразу рухнул и спит уже опять без задних ног. Ладно, бог с ним. Приму душ после чили. Не хочу портить тебе удовольствие.

– Ой, брось! Дверь не заперта. Входи.

Он вошел и увидел, что она уже стала куда невиннее и чище, и взгляд повеселел, тоже стал чистый-лучистый, а уж тело в ванне лежит такое – мечта любого мальчишки.

– Я только зубы почищу и побреюсь.

– Ты не потрешь мне спинку? А то мне самой не достать.

– Обязательно, только ты не спеши. Не надо пре вращать это в очередную обязаловку. А когда отдохнешь и помоешься, встань под душ и охладись.

– Фи, не хочу под душ.

– Душ хорошо смывает с кожи пот, грязь и мыло, а если пустить воду похолоднее, кожа обретает упругость и проявляет свой естественный цвет. После ванны всегда надо принимать душ.

– Ну, тогда ладно, о’кей. А я не слишком жирная, как ты думаешь?

– Ты вовсе не жирная.

– Нет жирная. – Она встала. – Ну вот же, здесь. И здесь выше, и тут, и тут, а вот тут?

– Это не жир. Это женственность. Совсем другое дело.

– А у нее как с женственностью – небось, не хуже, чем у меня?

– У кого?

– У той девицы, на которую ты пялился на остановке трамвая. У девочки-ромашки, стоявшей с невинным видом.

– А-а. – Прополоскав рот, он выплюнул воду, белую от зубной пасты. – Нет, у нее хуже.

– Ты это, наверное, нарочно, потому что вовсю уже думаешь о том, что собираешься делать после чили.

– Да нет, она была… ну, скажем, тощевата.

– Ой, ладно, ты просто подлизываешься, уже навоображал себе с три короба насчет того, что будет после ужина, потому что, когда ты вынашиваешь некоторые планы, у тебя даже тон каждый раз делается какой-то не такой.

– Какой не такой?

– Похотливый. И как ты ни стараешься убрать из него похоть, он все равно похотливый, к тому же, когда на тебя это находит, ты сразу делаешься такой хороший – как мертвый индеец. До такой степени, что из тебя хоть веревки вей, совсем дурачком становишься, причем в любой момент – стоит мне только взять вдруг и раздеться.

– А ты при этом дурочкой не становишься?

– Я не к тому, чтобы когда при посторонних или что-то в таком духе. Я насчет того, когда мы одни. А догадалась я об этом еще до нашей свадьбы, когда мы однажды пошли ночью купаться голыми в океане, а вода была жутко холодная и ты сказал, что мужчина в такой воде может себе яйца отморозить. Я думала, это потому, что мы еще не женаты, и специально потом, через пару месяцев после свадьбы, подстроила, чтобы снова пойти точно так же купаться. Хотелось с этим разобраться поточнее.

– Через пару месяцев после нашей свадьбы ты была уже беременна и подобные выходки были тебе противопоказаны медицински.

– Да ну, при чем тут медицина? Врачи в этом ничего не понимают. Кстати, в тот раз мне это нисколько не повредило, зато удалось выяснить, что тогда это было не потому, что мы еще не были женаты. А потому, что, стоит тебе увидеть голую женщину, ты сразу теряешь голову. Даже с риском себе что-нибудь отморозить все равно заводишься и дуреешь.

Причем не важно, моя это нагота или любой другой женщины.

– Может, все-таки важно? – Он начал бриться.

– Мало того! Тебя заводит тело вообще любой женщины, не обязательно даже двадцатилетней девушки: она может быть тридцати-, сорока– или пятидесятилетней. Бьюсь об заклад, что у тебя бывали связи с тетками за пятьдесят.

– Может, и бывали.

– С этими старыми кошелками! Тебе вообще все трын-трава, лишь бы женщина.

– Ну, только не интеллектуалка.

– Да ты и с ними путался за милую душу. И не спорь со мной, сам знаешь, что это так.

– Честно сказать, случалось. Но с ними мне хотя и случалось… случаться, но как-то так, без удовольствия.

– Сколько же ты их перепробовал! Помнишь, ты рассказывал про ту активистку из Коммунистической партии? Которая давала одетая кому угодно – ложилась, не раздевшись, и только в сторону отодвигала то, что мешает, а ее муж в это время внизу выпивал с гостями. Ты мне рассказывал, да еще и показывал на примере: мы еще не были тогда женаты, и я видела, как ты ушел с ней наверх, а когда через десять минут вернулся, я поняла, что ты ее трахнул, потому что она стала со мной так мила, так улыбалась, но как бы сверху вниз, а ты был прямо ну о-очень уж любезен с ее мужем. Неужто ты и тогда ее трахнул?

– И что?

– Надо же, даже одежду не снимала! Просто не успевала. У нее не хватало на это времени!

– Да времени-то хватало.

– Пускаться во все тяжкие, даже не снимая платья! Это что же за женщина такая? Конечно, разве она могла раздеться, когда через десять минут ей надо снова спускаться на первый этаж?

– Ну, не через десять. Может, через одиннадцать или двенадцать…

– Нет, ну что это за женщина такая! А о чем вы с ней говорили?

– О чем мы говорили? О России!

– Да ладно!

– Она рассказывала мне про свою поездку в Киев, а я про то, что видел в Харькове.

– А потом, значит, ты ей засадил.

– Ну, в общем, да, но она продолжала стрекотать про Киев с таким видом, будто только что победила в забеге на сотню ярдов.

– Засадил, и вы продолжали болтать как ни в чем не бывало, будто ничего особенного не происходит. Интересно, другие мужчины тоже так?

– Это уж тебя надо спросить.

– Ну ты же знаешь, что, кроме тебя, у меня никого не было. Ведь когда мы с тобой познакомились, я своей задницы от кротовой норы не отличала. А интересно, у нее и муж так же или он визжит и пищит, как иногда, бывает, хочется некоторым женщинам? Лично мне это как-то всегда неловко – вдруг ты будешь надо мной смеяться.

– Да ради бога, визжи и пищи в любой момент, когда захочешь. Я над тобой смеяться точно не буду. А насчет мужчин думаю, что всяк все делает по-своему, некоторые, должно быть, и визжат, и пищат, но вот насчет именно ее мужа я не знаю.

– А как бы тебе понравилось, если по ходу вечеринки я вдруг взяла бы, увела мужика наверх и дала ему?

– Но ты же не интеллектуалка!

– Тоже мне. Поговорить про Киев я не хуже ее могу. Но ты не ответил: как бы тебе такое понравилось?

– Я бы остановил тебя.

– Зачем? С чего бы это тебе меня останавливать?

– Затем, что тебе бы это не принесло ничего, кроме огорчения.

– Ну, это ты так думаешь. А я обязательно как-нибудь попробую. – К этому моменту она закончила намыливать тело и снова уселась в воду. – Ну, спинку мне потрешь?

Он принялся тереть ее мочалкой, а она говорит:

– А ты не хочешь ко мне сюда в ванну залезть?

Он тер довольно сильно, наблюдая, как ее гладкая розовая кожа становится красноватой.

– Не хочу портить тебе удовольствие. К тому же мне надо там еще чили приготовить, на стол накрыть…

– Вот ты опять хитришь и сам это знаешь. Что-то из того, что я сказала, отшибло у тебя все желание, и теперь ты пытаешься представить дело так, будто ничего такого у тебя и в мыслях не было.

– Не говори ерунды. Я помоюсь под душем после ужина. А ты, когда встанешь из ванны, прими душ и выходи – у меня там будет все уже накрыто. Все, чего я хотел, это почистить зубы и побриться.

– Все, чего ты хотел, это посмотреть на меня, потому что я голая женщина.

– Конечно, я люблю на тебя смотреть. Тереть-то хватит или еще?

– Давай-давай, три еще. Три и тут, и ниже, и везде. – Лежа в воде, она выпрямилась и ждала – где он будет ее тереть? Что ж, он потер и там, где она ожидала, а она не сводила с него глаз, следя за лицом и пытаясь угадать, о чем он при этом думает, а потом говорит: – А вот когда я была в Киеве, там один местный член партии в один прекрасный момент вдруг предложил мне посмотреть театр, построенный специально для детей, ставших сиротами во время революции.

– Да ну?

– Очень умный человек, кстати. Один из самых умных мужчин, которых я когда-либо встречала. Черноволосый такой, чернокожий, и эта штука у него тоже была очень черная, как я потом случайно подглядела.

– Да ну?

– Мы сразу пошли в тот театр, но он был, конечно, пуст, потому что времени было около часу ночи. Такой умный мужчина! Все, что он делал, было ради партии. Он просто жил ради партии. Жил только ради партии день и ночь. Мы устроили банкет прямо на сцене, которая вся была в нашем распоряжении, а мебель на ней изображала обстановку гостиной русского миллионера до революции.

– Замечательно. Теперь давай под душ, а потом неторопливо сохни и причесывайся. Волосы оставь прямыми и распущенными, не надо их поднимать наверх и укладывать хитрым образом под тем предлогом, будто это делает тебя особенно обольстительной.

– Не хочешь послушать еще про Киев?

– Не надо строить из себя интеллектуалку.

– Ты мне скажи лучше, что она-то – что она говорила тебе такого, гораздо более интересного, чем то, что рассказала я?