Читаем Мальчик, которого стерли онлайн бесплатно

Во время моего пребывания в организации «Любовь в действии» (ЛВД) никакого ведения дневников, фотографирования или любого другого метода записи внутри учреждения не разрешалось. В результате все события, физические описания и диалоги были реконструированы в пределах возможного. Воспоминания, мои и моей матери, рабочая тетрадь экс-гея в ЛВД, газетные статьи, посты в блогах и личные интервью заполнили пустоты там, где травма затемнила то, что когда-то было мучительно ясным. Как в большинстве мемуаров, хронология точна и изменена лишь в тех местах, где этого требует повествование. Я исключил подробности, которые показались не относящимися к природе этой истории. Имена и определенные отличительные характеристики некоторых ключевых фигур в моей жизни, включая Хлою, Брендона, Дэвида, Брэда, брата Стивенса и брата Нильсона были изменены.

Я бы хотел, чтобы ничего этого никогда не случалось. Иногда я благодарю Бога, что это случилось.

Американская Психологическая Ассоциация исключает гомосексуальность из списка душевных болезней.

«Любовь в действии» (ЛВД), внеконфессиональная фундаменталистская христианская организация, отвергает решение АПА и открывает двери в Сан-Рафаэле, Калифорния, обещая излечить ЛГБТ-членов конгрегации от их «сексуальных зависимостей».

Первая экс-гей конференция состоялась в Анахейме, Калифорния, где более шестидесяти двух посетителей формируют то, что станет «Exodus International», крупнейшей зонтичной экс-гей организацией в мире. ЛВД — ее флагманская программа.

Джек Мак-Интайр, член ЛВД в течение четырех лет, совершает самоубийство, побуждая одного из основателей группы, Джона Эванса, свернуть программу. В предсмертной записке Мак-Интайр пишет: «Постоянно приходить к Богу, и просить прощения, и давать обещания, которые сам знаешь, что не сможешь сдержать, — это больше, чем я могу вынести».

«Exodus Europe», независимая организация, работающая в коалиции с «Exodus International», проводит свою первую экс-гей конференцию в Нидерландах. Ее службы теперь существуют в Австралии, Бразилии и Португалии.

«Exodus» расширяет свои миссии, охватывая Филиппины и Сингапур. Эта организация, которая на пике своем поддерживала больше двух сотен служб по всем Соединенным Штатам, достигла внимания широкой публики и появляется на национальном телевидении и радио.

Джон Смид занимает пост директора ЛВД.

Джон Эванс, один из основателей ЛВД, пишет статью для «Wall Street Journal», обличая экс-гей терапию: «Они разрушают жизни людей. Если вы не делаете, как они требуют, вы не принадлежите Богу, вы отправитесь в ад. Они живут в мире фантазий».

Под руководством Джона Смида ЛВД перемещает свой штаб в Мемфис, Теннесси, приобретая пять акров земли, чтобы разместить свою программу, включающую проживание.

Лидер экс-геев Джон Полк, который вскоре появится на обложке «Newsweek» со своей женой, экс-лесбиянкой, основывает «Завоеванную любовь», серию ежегодных конференций экс-геев.

Первая конференция «Exodus» в Латинской Америке проведена в Кито, Эквадор. Ее службы теперь есть в Китае, Индии, Индонезии, Малайзии, Мексике, Шри-Ланке и Тайване.

ЛВД открывает свою противоречивую программу «Убежище», сводя вместе подростков и взрослых, страдающих от различных «зависимостей», основанных на сексе.

Начинается моя история экс-гея.

Джон Смид стоял во весь рост, расправив плечи, сияя глазами за очками в тонкой металлической оправе, в слаксах цвета хаки и полосатой рубашке с пуговицами на воротнике: это уже стало стандартной рабочей одеждой мужчин евангелической веры в этих местах. Выступающие контуры его майки упруго натягивались под рубашкой, седеющие светлые волосы подстрижены под гребенку пятого размера, как обычно делают в парикмахерских «Sport Clips» по всему Югу. Мы, все остальные, сидели полукругом, лицом к нему, одетые согласно дресс-коду программы, прописанному в наших 274-страничных рабочих тетрадях.

Мужчины: рубашка носится постоянно, включая время сна. Футболки без рукавов не разрешены, ни в качестве одежды, ни в качестве нижнего белья, включая топики и другие майки. Брить лицо следует семь дней в неделю. Баки не должны спускаться ниже края ушей.

Женщины: бюстгальтер носится постоянно, исключая время сна. Юбки до колена или ниже. Майки разрешены только под блузку. Ноги и подмышки следует брить по меньшей мере два раза в неделю.

— Первое, что вам придется сделать — признать, как вы оказались в зависимости от секса, от того, что не исходит от Бога, — сказал Смид. Мы изучали Первую ступень программы «Любовь в действии», состоящей из двенадцати ступеней, и, согласно ее принципам, грехи супружеской неверности, скотоложества, педофилии и гомосексуальности приравнивались к зависимому поведению, такому, как алкоголизм или азартные игры: нечто вроде «Анонимных алкоголиков» относительно того, что наши консультанты называли «сексуальными отклонениями».

Когда я сидел с ним наедине в его кабинете, всего несколько часов назад, я видел совсем другого человека: более доброго, слегка дурашливого Смида, классного клоуна средних лет, который готов был прибегнуть к любым выходкам, чтобы заставить меня улыбнуться. Он обращался со мной как с ребенком, и я расслабился, приняв эту роль, мне ведь и было тогда девятнадцать лет. Он сказал мне, что я пришел туда, куда нужно, что «Любовь в действии» исцелит меня, поднимет меня от греховности к свету славы Божией. Его кабинет казался достаточно светлым, чтобы придать его заявлениям конкретную форму: голые стены, не считая газетных вырезок или стихов из Библии в рамках. За окном был пустой участок земли, редкий в этих пригородных микрорайонах — неухоженная масса травы, усыпанная неоновыми одуванчиками, и тысячи их головок к концу недели уже должны были разлететься вдоль всего шоссе.

— Мы пытаемся сочетать несколько моделей лечения, — уверял меня Смид, поворачиваясь в кресле на колесиках лицом к окну. Оранжевое солнце взбиралось вверх по задней стороне выбеленных зданий, смутно различимых вдали. Я ждал, когда солнечный свет прольется через них, но чем дольше я ждал, тем, казалось, больше времени на это требовалось. Я задавался вопросом, будет ли время в этом месте течь точно так же: минуты — как часы, часы — как дни, дни — как недели.

— Вступив в группу, ты попадаешь на путь к выздоровлению, — сказал Смид. — Самое важное, что следует помнить — держать свой дух открытым.

Я был здесь по собственному выбору, несмотря на возрастающий скептицизм, несмотря на тайное желание бежать от стыда, который я чувствовал с тех пор, когда мои родители обнаружили, что я гей. Я слишком много вложил в свою текущую жизнь, чтобы можно было оставить ее за спиной: в свою семью и во все более размытого Бога, которого я узнал с тех пор, как начал ходить.

Господи, — молился я, выходя из кабинета и пробираясь к главному залу вдоль узкого коридора, где лампы дневного света мерцали за металлическими решетками, — я больше не знаю, кто Ты, но, пожалуйста, даруй мне мудрость, чтобы пережить это.

Через несколько часов, сидя в середине кружка Смида, я ждал, когда Бог присоединится ко мне.

— Вы не лучше и не хуже любого другого грешника в этом мире, — сказал Смид. Руки его были сложены за спиной, все тело напряжено, будто он был привязан к невидимой доске. — Бог видит всякий грех в одном и том же свете.

Я кивал вместе с другими. Жаргон экс-геев теперь был мне знаком, хотя в первый раз я был шокирован, читая сайт учреждения, впервые узнавая, что гомосексуальность, на которую я большую часть жизни пытался не обращать внимания, способна «выйти из-под контроля», что я могу кончить связью с чьей-нибудь собакой, если не исцелю себя. Хотя задним числом эта мысль кажется нелепой, у меня мало что было, кроме нее. Я был все еще достаточно молод, чтобы опыт с другими мужчинами был чисто мимолетным. До колледжа я встречал только одного открытого гея, маминого парикмахера, из «медведей», который большую часть времени соответствовал, как мне казалось, стереотипам: делал комплименты моей внешности, сплетничал о других работниках, обсуждал планы на свою следующую фантастическую рождественскую вечеринку — его незапятнанная белая борода была словно создана для роли Грязного Санты. Остальным своим взглядам, довольно ханжеским, я выучился посредством пантомимы: вялые руки и манерная походка глумящихся прихожан; фразы, выделявшиеся из естественной речи подчеркнутой ритмичностью — «о-о, ну это ты зря-я»; церковные петиции, которые нужно было подписывать, чтобы держать нашу страну в безопасности от «извращенцев». Проблеск неонового спандекса, шорох боа с перьями, крепкая задница, виляющая на камеру: то, что мне удавалось увидеть по телевизору, казалось лишь дальнейшим доказательством того, что быть геем — это уродство, неестественность.

— Вам нужно понять одну очень важную вещь, — сказал Смид, голос его был так близко, что я слышал, как он отдавался в моей грудной клетке. — Вы используете сексуальный грех для того, чтобы заполнить в вашей жизни пустоту, которая образовалась на месте Бога.

Я был здесь. Никто не мог сказать, что я не стараюсь.

Главный зал был небольшим, освещенным лампами дневного света, с одной раздвижной дверью, открытой на веранду с бетонным полом, которая навевала мысли о солнечном ударе. Наша группа сидела на складных стульях с подушками у передней стены. На стенах позади нас висели ламинированные постеры «Двенадцать ступеней», которые обещали медленное, но верное исцеление. Не считая этих постеров, стены были в основном пустыми. Здесь не было ни распятий, ни картин со стадиями крестного пути. Здесь подобная иконография считалась идолопоклонством, наряду с астрологией, «Подземельями и драконами», восточными религиями, досками для спиритических сеансов, сатанизмом и йогой.

ЛВД занимала самую крайнюю позицию против светского мира по сравнению с любой из церквей, в которой я вырос, хотя образ мыслей преподавателей не был мне чуждым. Входившая в фундаменталистскую ветвь христианства, которая проходит под названием баптизма, конфессия моей семьи — миссионеры-баптисты — запрещала все, что было в силах отвлечь душу от прямого общения с Богом и Библией. Многие из других сотен конфессий, составлявших весь спектр баптизма, часто колебались в вопросе о том, что может быть и что не может быть разрешено пастве, и некоторые церкви принимали эти вопросы серьезнее других; такие вещи, как этичность танцев и подводные камни чтения, выходящего за пределы Библии, все еще подлежали обсуждению. «Гарри Поттер — не что иное, как искуситель детских душ», — однажды сказал проповедник-баптист, прибывший с визитом в церковь, куда ходила наша семья. Я не сомневался, что мои преподаватели в ЛВД также собирались избегать любого упоминания о Гарри Поттере, что время, проведенное в Хогвартсе, останется моим тайным удовольствием, и что я вступил в еще более серьезное соглашение с Господом, придя сюда: из моей жизни следовало исключить большинство всего, что происходило до ЛВД. Прежде чем я вступил в этот зал, мне сказали, что я должен отбросить все, кроме Библии и рабочей тетради.

Поскольку большинство клиентов ЛВД выросли в среде этого буквалистского протестантизма и отчаянно жаждали исцеления, строгие правила преподавателей были встречены умеренными аплодисментами. Ничем не украшенные белые стены учреждения казались подходящим антуражем для зала ожидания, где мы должны были ждать прощения Бога. Даже классическая музыка была запрещена («Бетховен, Бах и т. д. христианскими не считаются») — тяжелое молчание накрывало комнату, как одеяло, во время утренних часов «тихого отдыха», струясь поверх наших повседневных дел и создавая атмосферу, которая казалась если не священной, то, по крайней мере, не мирской.

В учебной зоне, у задней стены зала, располагалась книжная полка, заполненная духоподъемной литературой и увесистой стопкой Библий, где также помещались дюжины свидетельств успешных экс-геев.

«Медленно, но верно я стал исцеляться, — прочел я этим утром, скрипнув пальцем по глянцевой странице. — Я стал исцеляться от того состояния, когда мне не нужен был друг-мужчина, если это не включало секс. Я начал узнавать, кто я на самом деле, вместо того ложного образа ложной личности, который я создавал, пытаясь сделать себя приемлемым».