Читаем Малахитовый перстень онлайн бесплатно

Пролог

Ягинда знала все травы, которые росли в округе, знала, в какую пору их надобно собирать, чтобы целебный природный дар на пользу людям употребить. И каждый раз, принимаясь за работу, начинала с заветных слов, испрашивая дозволения у самой Матери Сырой Земли. Иначе нельзя: осерчает Матушка и не наделит целебной силушкой свое детище.

«А ежели кто без любви, без ласки, – поучала Ягинда, – да с дурными помыслами сбор начнет, так она, кормилица, и наказать может. Уж будьте уверены». Ягинда этому правилу следовала неукоснительно: «Это как же без любви да без ласки? Вот, к примеру, одолень-трава, так она человеку с дурными помыслами в руки совсем не дается. Можно целыми днями бродить по округе и не найти ее. А уж коли отыщешь, так она, милая, и недуг поможет излечить, и силу нечистую в дом не пустит. С давних времен народ по деревням из дома нос не покажет, ежели с собой той травы нет…»

В полночь ли, в утро ранее, а когда и в день-деньской брала Ягинда чашу с ключевой водой да, кланяясь в пояс Земле-Матушке, просила ее, родную, о помощи: «Земля-Матушка, помоги рвать травки ради всякого угодья, ради всякого здоровья…» Потом обрызгает той водой себя да корзину свою и пойдет, не оглядываясь: «Во густом лесу, во сыром бору нету злобе-немочи места. Где мышь не пробежит, жаба не проскочит, змея не проползет, там травушка-муравушка для всякой хворобы отравушка. Ручками белыми с родной Земли-Матушки тебя, родная, сорву, да целебный отвар во благо сотворю».

Травы она собирала в лесу и по берегам озера с голубой водой, а вот снадобья уж больно любила из чебрик-травы готовить, что в горным ущелье растет. «Чебрик-травой, – говорила Ягинда, – люди простой чабрец кличут, только имеет та трава такую силу, что поможет со многими недугами справиться, а ежели слово заветное знать, так и много лет во здравии проживешь. Вы не глядите, что травка та не больно-то приметная, зато верная!»

И вот однажды случилось Ягинде собирать этот самый чабрец в горном ущелье. В тот год травы этой много уродилось. Росла она под ногами да в расщелинах скал, повсюду расстилая сиреневые ковры из своих маленьких душистых цветов. Как раз в эту пору чабрец-трава особенно входила в силу.

Первые лучи утреннего солнца едва согревали серые холодные скалы, хранящие величественное безмолвие могущественных гор. Глядя на них, казалось, что эти исполины упираются вершинами в самое небо. Оттуда, с недосягаемой высоты, поражали они людское воображение своим неприступным всесильем и извечным молчанием. И никому в целом мире не было подвластно нарушить эту гармонию – ни человеку, ни зверю, ни птице. Одному только бурному потоку горной реки, вырывавшемуся на солнечный свет из самых глубинных недр. Этот могучий водопад всей своей недюжинной мощью обрушивался на камни, затем, разбиваясь на множество брызг, сверкал и переливался на солнце радужной россыпью, даруя живительную прохладу путникам и влагу травам.

Западный ветер разогнал облака, и выглянуло солнце. День обещал быть ясным, что в этих краях случалось нечасто. Ягинда вдохнула полной грудью чистый горный воздух вперемешку с пряно-сладковатым запахом цветущего чабреца. Затем, поклонившись небесному светилу, согревающему землю, произнесла заветные слова: «Ой ты, Мать Сыра Земля, ты всем мать родная, всех ты нас породила, всех ты нас вскормила да угодьем наделила. Для детей своих всякую траву силой напоила да людям подарила, чтоб лихо-беду отгонять, добрым людям помогать». Ягинда попросила Мать Сыру Землю о помощи, а после принялась за работу…

Вырываясь из скалы, огромные потоки воды обрушивались вниз с неимоверной силой и грохотом, заглушая все звуки вокруг. Чтобы услышать хоть что-нибудь в этом оглушительном громыхании, человеку пришлось бы изрядно напрячь слух. Однако Ягинду шум горной реки нисколько не смущал. Она давно уже научилась жить в ладу с природой и считала ее своим другом.

Едва Ягинда набрала почти полную корзинку нежных сиреневых цветов, как вдруг ощутила, что не одна в горном ущелье. Она повернулась и, подняв глаза кверху, увидела то, что заставило ее встревожиться: по самому краю каменной гряды пробирались двое – юноша и девушка.

Поднимаясь все выше и выше, они с трудом карабкались по узкой тропе, словно пытались укрыться от погони. «Не к добру это», – насторожилась Ягинда.

Она прижалась к холодной скале, вглядываясь в недосягаемую высоту живописного ущелья, в который раз восхищаясь творением Матери Земли. Но даже такая величественная красота в одно мгновение может стать угрожающей, превратившись в страшную пасть огромного чудовища. И это чудовище было готово в любую минуту проглотить свою жертву. Ягинде даже показалось, что она слышит злобный скрежет безжалостных зубов в шуме скатившегося с высоты камнепада.

Юноша спешил, а девушка, поспевая за ним, старалась не отставать. Было заметно, что девушка почти выбилась из сил, она спотыкалась, но крепко держалась за его руку, не отпуская. Ее длинные черные волосы растрепались на ветру, а весь юный облик выражал то скорбное отчаянье, которое заставит встревожиться любого.

За свою долгую жизнь Ягинда повидала достаточно, чтобы сразу смекнуть, что тут дело неладно. «Быть беде!» – решила она, не выпуская из поля зрения этих двоих.

И в ту самую минуту над обрывом появились всадники. Их черные плащи, подобно крыльям больших птиц, угрожающе развевались над самым краем ущелья. Издалека Ягинда не могла разглядеть их разгоряченных погоней лиц, но точно знала, что так могут преследовать свою жертву только воины князя Альмагира.

«Ну ничего нового люди придумать не могут. Одни бегут, другие догоняют. Оставили бы этих двоих в покое, так нет же», – с грустью подумала Ягинда.

Она смотрела ввысь, ожидая развязки, а чутье подсказывало ей, что ждать придется недолго. Однако ей очень хотелось хотя бы один раз в жизни ошибиться. Она все-таки надеялась на то, что ничего плохого не произойдет, уж слишком юными и невинными казались ей беглецы – но слишком безжалостными были их преследователи… Всадники гнали лошадей так быстро, как им позволяла это крутая тропа. Подобно хищникам, они загоняли беспомощную добычу к роковому обрыву. Совсем немного, и этих двоих схватят, свяжут по рукам и ногам – это всего лишь вопрос времени: «Еще немного, еще совсем чуть-чуть…» «Еще немного, еще совсем чуть-чуть» – юноша все еще не оставлял надежду взобраться на горный выступ. А что дальше? На этот вопрос у него не было ответа. Горы манили, обещали укрытие и заступничество, и вот теперь безразлично лишали своего покровительства. «Еще немного, еще совсем чуть-чуть».

Глядя на тщетные старания несчастного юноши, Ягинда вздохнула: «Странное это состояние, когда ты бежишь из последних сил, точно зная, что скоро все закончится».

Но юноша остановился. Он обнял свою возлюбленную, а затем… затем прыгнул вниз.

– Ах! – воскликнула Ягинда.

Несмотря на то что она давно догадалась, чем все закончится, все же не ожидала, что это случится так скоро. Уж слишком быстрый, глупый и нелепый вышел исход. Такой, что казался безумной игрой разыгравшегося воображения.

Вот только холодным камням было все равно. Они равнодушно поджидали свою добычу, летящую прямо в их клыкастую пасть: «Еще немного, еще совсем чуть-чуть…»

– Кар, – прокричали испуганные вороны, разлетаясь в разные стороны. До этого они, вольготно устроившись на дереве, совсем не ожидали, что кто-то или что-то потревожит их в этом безлюдном месте.

– Кар, – снова недовольно прогорланили птицы, взмахивая крыльями.

И все же природное любопытство не позволило им удалиться на большое расстояние. Вороны уселись на камни, с интересом наблюдая за происходящим…

А юноша падал вниз. Еще немного, и всему придет конец. «Еще немного, еще совсем чуть-чуть». При этой мысли пришло осознание того, что любимая, в последнее мгновение отпустив его руку, осталась там, наверху, а он совсем один, и впереди только безжалостные скалы да бурная река: «Еще немного, еще совсем чуть-чуть».

«Ну и пусть, – решил он, – уж лучше так». – И закрыл глаза…

Ягинда вышла из своего укрытия…

Горная река все так же пробивала себе дорогу сквозь бездушные каменные глыбы. Разбегаясь множеством серебряных нитей, она, как и много веков назад, срывалась мощным потоком с отвесных скал, вызывая восторг и изумление, граничащие с суеверным страхом. Сколько пришлось повидать ей счастливых и трагических судеб, чтобы в конце концов безучастно взирать на все происходящее с высоты своего падения?

Книга 1 Часть 1 Глава 1 В маленьком поселке В маленьком поселке один день похож на другой – и так день за днем, год за годом. А хочется чего-то необычного: путешествий или хоть каких-нибудь приключений. Но даже в таких уютных уголках мира возникают свои истории… Каникулы были безнадежно испорчены. Эта невыносимая жара просто угнетала, а спасаться от нее целыми днями на речке двум друзьям, Сашке и Димке, уже порядком надоело. Они были друзьями. Не просто друзьями, а такими, которых связывают шесть лет упорной учебы в одном классе! Столь крепкое братство, проверенное годами, сделало их очень похожими друг на друга, несмотря на то что внешне ребята были очень разными. Димка имел звучную фамилию Родинин. Он был прилежным учеником, любимцем учителей, обладателем небесно-голубых глаз и аккуратно подстриженной русой шевелюры. Его, как и героя сказки Николая Носова, в классе называли Знайкой. Димка даже чем-то был похож на него – такой же серьезный и все всегда знающий, чем разительно отличался от своего друга-весельчака Сашки Егорова, что, в общем-то, не мешало их крепкой привязанности друг к другу. «Где один, там и другой», – сетовали учителя. «Да их водой не разольешь! – вторили родители. – Всегда вместе, всегда рядом!» И ведь они и впрямь были всегда вместе, расставались довольно редко, прекрасно дополняли друг друга, подтверждая непреложную истину: «Только вместе мы сила!» Но о том, что эта парочка часто доставляла беспокойство и тем и другим, великодушно умолчим. А вот что действительно объединяло ребят, так это любопытство, помноженное на жажду приключений. К сожалению, настоящие приключения, такие, о которых пишут в книжках и о которых мечтали два друга, отыскать в их поселке было весьма сложно… Погода наконец порадовала прохладой. Накануне целый день шел дождь, и дышать стало намного легче. Друзья, засидевшиеся за это время дома, решили прогуляться по родным улицам, но ноги сами привели их в излюбленное место. Впрочем, идти им все равно было больше некуда. Знакомый берег сильно изменился. Дождь размыл русло реки, и теперь кривое дерево, росшее на берегу, свешивало часть своих корней прямо в воду. – Да, – удрученно вздохнул Димка, разглядывая масштаб бедствия, – купаться мы с тобой, Сашка, сегодня точно не будем. Солнце, отражаясь в водной глади, снова начинало нещадно палить, но вода реки, берущей начало где-то высоко в горах, оставалась холодной и мутной. Так что ребятам все же пришлось придумывать, чем бы себя занять. Саша, не расположенный и в этот день к унынию, схватил валявшийся на берегу камень и закинул его в реку. – Любимая забава всех времен и народов – «блинчики», – произнес он, считая: – Раз. Два. Три… – Внимание, внимание, начинаем соревнование, – подхватил его затею Дима, запустив свой камень. – Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь… Соревнование «Кто больше напечет блинов!» началось. Но сколько бы Саша ни старался, ему так и не удалось догнать или перегнать друга в количестве проскоков скользящих по воде камней. – Димка, как это у тебя получается? – А я слово волшебное знаю, – загадочно сообщил Димка. – Слово? – заинтересовался Саша, надеясь, что сейчас услышит что-нибудь грандиозное. – Какое слово? – «Пожалуйста»! – засмеялся Дима, но Саша, разочарованный тем, что ничего тайного не узнал, выкинул свой камень в траву. – Ладно, не дуйся, – успокоил друга Димка. Игра «блинчики» подходила к своему логическому завершению. В конце концов, нельзя же целый день заниматься одним и тем же. Да и пора было уже расходиться по домам. Как вдруг… – Кар-кар! – Большой черный ворон, сидя на дереве и внимательно наблюдая за ребятами, от скуки кидавшими камешки в реку, решил сообщить им о своем присутствии. – Че каркаешь? – возмутился Димка, запуская в воду очередной камень. – И так тошно. – Кар, – ответила птица, пристально разглядывая ребят. – Еще и дразнится, а ну… кыш отсюда! – Сашка не вытерпел и запустил в птицу попавшимся под руку камнем, пытаясь прогнать ее. – Кар! – ответил чернокрылый, явно возмущенный подобным обращением с собственной персоной, но потом расправил крылья, слетел вниз и, нисколько не испугавшись, зашагал вдоль берега. Димка снова кинул ближайший камень в реку. – Да ну его, этого ворона, – сказал он, изучая появившиеся на водяной глади круги. – Чего мы, в самом деле, на нее взъелись? Пусть каркает себе на здоровье. Ворон, согласившись с разумными Димкиными доводами, величественно прошагал мимо мальчиков. Он еще раз искоса посмотрел на них и в ту же минуту занялся каким-то блестящим предметом, с завидным усердием пытаясь что-то из него достать. – Сашка, смотри, что это? – Где? – спросил Сашка, ничего не заметив. – Да вон, у нее в лапах, – пояснил Димка. – Ух ты! – Сашка только сейчас заметил блестящий предмет, занимавший все внимание птицы. – Давай ее поймаем! Не сговариваясь, с двух сторон, как показывают в американских фильмах, друзья-товарищи стали окружать птицу. – Хорошая птичка… Хорошая птичка… Сашка, заходи справа, – прошептал Димка. – Хорошая птичка… Лови! – И мальчишки прыгнули на ворона, намереваясь зачем-то его поймать. Только и на этот раз птица опять отлетела в сторону: «Не поймаешь, не поймаешь!» – Ах, ты так! Лови… Зачем двум друзьям понадобилось ловить пернатого, они, наверное, и сами не знали. Просто от скуки, чтобы хоть чем-то себя занять, кинулись преследовать его по всему берегу реки. Но, увы, поймать ворона так и не смогли. Птица отлетала в сторону и вела себя так, будто все время задирала ребят: «Не поймаешь, не поймаешь!» В конце концов, такое не каждый день увидишь! Оставалось только восторгаться птичьим умом и сообразительностью. – Вот это да! – в один голос ахнули Сашка и Димка. Ворон не унимался, «дразнил ребят», но в то же время наблюдал за ними. Наконец, вдоволь наигравшись, произнес свое коронное «Кар», расправил крылья и… улетел, оставив драгоценное сокровище на берегу, чем несколько разочаровал ребят. – Ну и ну, – прыснул Сашка. В одно мгновение друзья оказались рядом с оставленным птичьим богатством. И что же? На траве сверкал и переливался перстень с зеленым камнем! – Это кольцо? – разочарованно спросил Саша. – Ага, перстень. Как думаешь, откуда? – разглядывая находку, удивился его друг. Сашка пожал плечами. – Дорогой, наверное, смотри, как сверкает! Серебро! – предположил Димка, с любопытством разглядывая необычную находку. Таинственный перстень сверкал, переливался и одновременно притягивал, гипнотизируя взгляд. Четыре маленькие змейки посередине причудливо переплетались хвостами, образуя единое целое в виде оправы. В своих цепких пастях они держали камень, который играл всеми оттенками зеленого, плавно заплетая всю роскошь цветовой палитры в единую гамму. Ребятам даже показалось, что минерал живой и шустрые змейки, крепко вцепившиеся в него, смотрят своими маленькими зелеными глазками, устрашающе шипя. – Странный он какой-то: внутри как будто огонь горит, только зеленый, а змеи на живых похожи, аж дрожь пробирает. – Это малахит, – сказал Димка, – я такой уже видел. Говорят, что в старину люди считали его камнем желания. – Ага, хочу мороженое! – пошутил Сашка. – Что-то не работает твой малахит. Может, его потереть нужно, как лампу Аладдина? – Хватит дурачиться! Смотри, тут что-то написано, не разберешь, не по-русски вроде. Мальчики стали внимательно разглядывать загадочную надпись на оправе. Незнакомые иероглифы не были похожи ни на один язык, который изучали в школе. – Димка, ты у нас все знаешь, как думаешь, что тут написано? Димка задумался. – Банальщина какая-нибудь. – предположил он. – Ну вроде такого: «Поздравляю с днем рождения». – Вот бы точно узнать, – произнес Сашка. – Может, он вообще старинный и какого-нибудь князя или графа. – Скажешь тоже. Откуда у вороны старинный перстень? – Димка безуспешно вглядывался в надпись. – Вот говорила тебе мама: «Учись, сынок! Учись, сынок!» – чего не слушал? Маму всегда слушать надо! – пошутил Сашка. – А сам-то чего? – А сам?.. Как ни старались ребята, а прочитать надпись не смогли. Загадка, которую они обязательно решили разгадать. Но как? День, который еще с утра не обещал ничего примечательного, подарил тайну, а там, где тайна, там возможны и приключения. Пусть маленькие, но все же приключения! Довольные и счастливые, друзья побежали домой, полные надежды разгадать секрет малахитового перстня. Глава 2 Ау, ворон, ты где? Целую неделю Сашка с Димкой пытались разгадать тайну малахитового перстня. И так крутили, и этак, только все зря. Они забивали незнакомые буквы в переводчике компьютера и переводили на разные знакомые Google языки, а получалась все какая-то абракадабра. Ребятам уже начинало казаться, что эти пресловутые змейки смеются, глядя на них: «Никогда не разгадать вам нашей тайны. Никогда…» Наконец, бросив бесполезную затею, друзья, все-таки решив наслаждаться каникулами, пошли купаться. День выдался теплый, но не жаркий. Лето подходило к концу, и уже оставалось не так много времени до того дня, когда школьный звонок позовет их за парты. «И ничего интересного, – сокрушался Сашка, разочарованно разглядывая малахитовый перстень. – Перстень как перстень». Он посмотрел на него сквозь солнечные лучи, и камень-малахит, словно отвечая небесному светилу, вспыхнул своим изумительным зеленым цветом. «Ш-ш-ш», – угрожающие зашипела змейка, зыркнув маленькими глазками, а Сашка, мотнув головой, подумал: «Показалось, что ли?» Он снова посмотрел на перстень. Все было на месте: и змейки, и камень, и эта непонятная надпись там же. – Может, выкинуть его? – решил он. – И дело с концом… Пока Сашка разглядывал вороний «подарок», Димка был уже у воды. Река, словно обрадовавшись появлению ребят, накатила на песчаный берег тихой волной. – Сашка, давай быстрее, – позвал Димка своего друга, зайдя в воду. – Сегодня вода очень теплая! Сашка небрежно запихнул перстень в карман и сразу забыл про него. – Айда купаться! – закричал он и побежал к берегу. Река размеренно накатывала волны, приглашая окунуться в свои ласковые воды. Сашка потрогал воду. Она и вправду была теплой. Димка вдохнул свежий воздух полной грудью. – Сашка, ты посмотри, какая красота кругом! – воскликнул он, выходя на берег. Рыжее солнце было уже высоко, а проплывающие по небу белые облака казались похожими на легкие перышки. Отражаясь в голубой глади, они лениво уплывали за горизонт, сохраняя сдержанное достоинство. Длинная река, которая брала свое начало где-то очень далеко, огибала маленький островок на своей середине и, едва коснувшись его берегов, убегала куда-то вдаль. «Ш… Ш… Ш…» – заиграл ветер в ветвях, выросших на нем деревьев. – Да, – согласился Сашка, – у нас тут очень красиво. – Эгегей! – закричал Димка, восхищенный масштабом грандиозного замысла Природы-Матушки. – Эгегей… Испугавшись столь громкого проявления Димкиного восторга, из камышей неподалеку с криком вылетела перепуганная утка: «Кря… Кря… Кря…» «Эгегей», – передразнило мальчика эхо. – Ну что? – спросил Сашка. – Кто первый до острова доплывет? – Давай! – поддержал Димка. Друзья, приняв решение плыть к острову, уже собирались осуществить свой замысел, как вдруг старый знакомый грубо прервал их планы: – Кар… От неожиданности и птичьей наглости мальчишки возмутились. – Ну нет, что на этот раз? – спросил Саша у птицы, по-видимому ожидая наконец от нее вразумительного ответа. Ворон беспечно сидел на той же самой ветке дерева, чистил перья и не обращал на них никакого внимания. – Да ну ее, – махнул рукой Дима, отвернувшись от назойливого ворона. Однако, едва ребята решили не обращать на птицу внимания и попросту забыть о ее существовании, ворон распахнул свои огромные черные крылья, слетел вниз и… поклонился. – Вот это да! Чего ей опять надо? – заворчал Саша. – Может, она дрессированная? – выдал Дима. – Ага, из цирка! Загадочная птица, услышав о себе лестный отзыв, отлетела в сторону и, глядя мальчишкам прямо в глаза, опять «поклонилась», величественно произнеся свое «Кар». – Такое чувство, – заметил Димка, – что ворона отлично понимает, что делает. Птица уставилась на ребят, и в ее умных глазах повис вопрос: «Ну, чего стоим?» Затем она снова подлетела к ребятам, произнеся «Кар» и не забыв при этом снова поклониться. – Любая нормальная птица пугается и улетает, если к ней подойти, а эта еще и кланяется, – продолжил свою мысль Димка. – Димка, кажется, она нас куда-то зовет, – решил Сашка. – Давай за ней. – Мы же купаться хотели, – возразил его друг, не отрывая глаз от ворона. Река, призывно накатывающая на берег свои волны, была забыта сразу. Любопытство пересилило. Все-таки когда еще увидишь столь необычную птицу! Друзья побежали за пернатой, а та все продолжала летать по берегу и все время кланялась. Причем ребят никак не покидало ощущение, что ворона вытворяет все эти штуки намеренно и с какой-то особой, только ей известной целью. Однако, полетав немного вдоль реки, она вдруг остановилась, повернулась, посмотрела на ребят и влетела в большущее дупло высокого дуба, не забыв напоследок оглянуться и изречь свое «Кар». – Я бы не удивился, если бы она нам еще и язык напоследок показала! – восхищенно произнес Сашка. Честно говоря, такой исход событий двух друзей несколько разочаровал. От столь умной и необычной птицы ребята ожидали чего угодно, но никак не банального исчезновения в дупле дерева. Саша почесал затылок: «Странно, но, гуляя тут, никакого дупла мы с Димкой раньше не видели. Тем более такого огромного, куда можно было бы залезть и спрятаться сразу двоим. А может, попросту не замечали? Ну это вряд ли. Как говорит Тамара Ивановна, мальчишки такой народ, что повсюду суют свой длинный нос. И это есть сущая правда». Сашка осторожно заглянул внутрь. – Ау, ворон, ты где? Ничего не понимаю, куда он подевался? Все Сашины предосторожности оказались напрасными. Ворона в дупле не было. – Димка, а его тут нет, – сообщил он эту новость другу. – Как нет? – удивился Дима. – Мы же сами видели, как он туда залетел. Сашка, смотри лучше, может, в углу прячется. Дима тоже заглянул внутрь, но птицы не увидел. – Странно. Ау, ворон. Дупло было большое. Это, в общем-то, и все. Ничего особенного друзья в нем не заметили – обычная дыра в дереве. Даже прятаться в нем как-то сразу расхотелось, настолько оно казалось неприглядным на вид. Родинин снова заглянул внутрь, но, кажется, слегка переусердствовал, потому как сорвался и полетел вниз. – Димка! – закричал он. К Сашиному огромному изумлению, он действительно не то летел, не то куда-то проваливался. А этого, по теории вероятности, просто не могло быть. – Димка… – снова позвал он откуда-то снизу. Но друга звать было не нужно: он уже летел следом. Глава 3 На смену дню всегда приходит ночь На смену дню всегда приходит ночь. Время для заговоров, тайн и темных дел недобрых людей. Все сгущающаяся темнота широко раскрывает глаза страху, а слух становится таким острым, что способен уловить едва уловимый шорох. Каждый невидимый стук заставляет сильнее биться человеческое сердце, одновременно сжимая его от неосознанного ужаса. Звуки, шорохи, тишина – все это превращается в одну симфонию ночи с великим дирижером – его величеством Страхом. Каргус пролетал над лесом. Полная загадок луна уже расстелила свою серебряную дорожку, приглашая разгадать непостижимую тайну ночного неба. Ее свет лился, струясь тем колдовским светом, который пронизывает насквозь все, с чем встречается на своем пути. Казалось, ничто не могло укрыться от ее всевидящего ока. От нее не скроешься, не утаишься. Она знает все и обо всем. Яркий свет падающей звезды рассек небо на две части, а затем погас, ослепительно вспыхнув напоследок. Лунная ночь вступила в свою силу и была прекрасна так, как может быть прекрасна только ночь полнолуния. Ворон летел навстречу небесному светилу, а звезды, загораясь одна за другой, прокладывали великий звездный путь. Сколько их, таких далеких и недосягаемых, освещали дорогу одинокому Каргусу? «Как красиво, – подумал он, задыхаясь от восторга. – Там, внизу, люди совсем забыли, что небо и звезды тоже существуют! А ведь это так просто, всего лишь поднять глаза кверху». Мерцание звезд ночного неба вызывает особые чувства. Здесь, между небом и землей, ощущаешь себя маленькой каплей в огромном океане мироздания и тем отчетливей понимаешь, как прекрасен этот чудесный мир. Каргусу захотелось кричать: «Просто посмотрите вверх и вглядитесь в эту красоту», но из его горла вырвалось лишь хриплое карканье. «Кар! – прокричал он от обуявшего его восхищения и счастья. – Кар!..» Ворон летел к огромному дубу. Там его давно ждала та, кому он служил верой и правдой. Сколько? Год? Два… а может быть, больше? Каргус уже и сам не помнил. Едва пробивающийся сквозь деревья лунный свет лишь слегка задевал их верхушки. Темнота ночи скрыла от посторонних глаз таинственную жизнь, наполнив округу загадочными голосами и шорохами. Старый филин, вылетев на охоту, зорко вглядывался с высоты, чем бы поживиться, а в непроглядной мгле слышался волчий вой перекликающейся свободной стаи. Только загадочное эхо, пробегая по лесу и пугая случайно заблудившегося чужака, играет и веселится, ничего не боясь. Даже в такой непроглядной темноте ворон безошибочно отыскал старый дуб, раскинувший свои ветви посреди леса. Знающие люди говорят, что дерево растет здесь с давних времен. Правда это или нет, Каргус, конечно, не знал, но то, что под его старыми ветками можно было услышать шепот далеких эпох, так это уж точно. Ворон приземлился и возвестил о своем прибытии: – Кар! – Почему так долго, Каргус? Ты заставил себя ждать! – прозвучал такой знакомый бархатистый голос. – Кар, – прогорланила птица. – Ты исполнил то, что было велено? – Кар, – поклонился Каргус. – Кар. – И он снова поклонился. Она ждала его, пока он вернется и выполнит то, что она велела. Ночь скрывала лицо обладательницы бархатистого голоса, а наброшенный черный плащ делал фигуру бесформенной, но этот голос Каргус не перепутает ни с чьим другим. Ночная гостья протянула к ворону руку, и пернатый, почувствовав ее тепло, понял, что она улыбается. Он взобрался к ней на плечо, не забыв произнести свое «Кар-р-р». – Запомни, они должны быть здесь к тому времени, когда луна станет красной, как кровь. Проследи за этим, Каргус. – Кар, – поклонился пернатый. Он смотрел в ее глаза, пытаясь угадать, о чем думает эта загадочная женщина. – Мне пора. Проводи меня. – Кар, – прокаркал ворон. Лунный свет, падая на лицо, обнажил печаль и грусть зеленых глаз, а давно появившиеся морщинки и седина добавляли то очарование, которое присуще только женщинам ее возраста. Один голос оставался таким же ласковым и бархатистым, как и в тот день, когда он впервые услышал его и повиновался. Неожиданно налетевший ветер зашуршал листвой могучего дерева и пригнал откуда-то тучи, закрывшие на время ночное светило. Сумерки стали еще гуще, а тишину леса нарушали лишь вой голодного волка да насмешливое уханье совы… Таинственная посетительница удалялась. Полная луна, вышедшая из-за закрывших ее туч, освещала дорогу. Каргус, проводив свою хозяйку до опушки, удобно устроился на ветвях, нахохлив черные перья. – Кар! – засыпая, прогорланил он. – Кар! Ночь окончательно вступила в свои права… Глава 4 Странница За далекими морями, за высокими горами раскинулась удивительная страна Гардария. Была она велика да богата, и молва о ней протянулась далеко за моря-океаны. Только не давала покоя лихим людям эта земля. Все норовили они войной на нее идти да огнем жечь. Лишь прогонит народ Гардарии одних лиходеев, глядь: другие по окраинам рыщут. Стоял в этой стране город Жданов – ни мал, ни велик, ни богат и ни беден. Расположился он возле леса дремучего да недалече от высоких гор. И жила в том городе девочка, сама из себя умница, красавица, а по имени – Ягинда. Вот о ней и сказ. С малых лет Ягинда осталась сиротой и родителей своих не знала. Да и в Жданове мало кто помнил, откуда она взялась. Просто однажды одинокая Марфа привела найденку, а из каких мест? Никто не спрашивал. Мало ли в те лихие времена оставалось детей без отца да без матери. Накормила Марфа девчушку, обогрела и оставила дочкой – себе на радость, а людям на утешение. Так бы, наверное, и жила девчушка в Марфиной избе, да что-то не заладилось. Уж слишком непохожа была эта милая рыжеволосая девочка на других детей… Еще сызмальства Ягинда поражала окружающих редким сочетанием проникновенного взгляда и детской наивности. Казалось, ее неимоверно зеленые глаза смотрят в самую душу и видят в ней все, что человек хотел утаить от других. И все же не это отличало ее от сверстников, а совсем не по-детски пытливый ум да тайная сила, что была скрыта в ней. За это и невзлюбили Марфину дочку. Проходу не давали да все обидеть норовили. Вот, бывало, идет Ягинда по улице, так соседский мальчишка подбежит, дернет за косу и давай дразниться: – Найдена идет, найдена идет! Ему смех, а Ягинда в слезы. Вроде и ничего, мало ли чем дети потешаются. Только стали люди примечать, что ежели в городе захворает кто, а Марфина дочка руку положит на больное место да пошепчет чего-то, то человек тот враз выздоравливает. Кажется, радоваться нужно было бы такому событию, только народ по-другому мыслил. Сначала над ней посмеивались, дразнились, а потом и вовсе бояться стали. Марфину избу стороной обходили, и без особой надобности носу к ним никто не показывал. И стала тогда Ягинда от людей подальше держаться. Все больше во дворе да около дома. Ждановцы вроде поутихли, а только случилось однажды чужестранке тем городом идти. И так сталось, что очутилась она аккурат возле Марфиной избы. Пришла чужачка, видно, что издалека. Потому как лапти на ногах стоптались, а дорожный плащ покрывала дорожная пыль. Марфа поначалу подивилась, что около ее избы гостья остановилась, но была рада поболтать с незнакомкой. – Издалека путь держишь? – спросила она у путницы. – Издалека, хозяюшка, издалека, – ответила женщина. Странница примостилась в тени деревьев, наслаждаясь возможностью немного отдохнуть, а Марфе невтерпеж – все норовит порасспросить ее про житье-бытье. Присела хозяйка на лавку рядом с гостьей, а тут из избы послышался детский смех, и в обнимку с белым котенком выбежала Ягинда: – Матушка, матушка… – Дочка твоя? – спросила странница. Марфа в ответ кивнула: – Дочка! – Красавицей вырастет! Марфе похвала путницы пришлась по сердцу. Все ж Ягинда хоть и не родная, а дочь ей. Она улыбнулась девочке и ласково спросила: – Чего тебе, Ягинда? Но Ягинда будто забыла, зачем из избы выбежала. Она подошла к матери, отпустила котенка и, внимательно разглядывая странную гостью, присела рядом. Глаза незнакомки светились мудростью, чем та сразу расположила девочку к себе. Она была не молода, но и не сказать, что старуха. Похоже, что только дорожный посох и пыльный плащ добавляли ей возраста. Ягинда чувствовала в ней что-то родственное и близкое. – Здравствуйте, тетенька, – поздоровалась она, как и должно воспитанной девочке. – Здравствуй, девонька, здравствуй, милая, – улыбнулась гостья и попросила Марфу: – Мне бы водицы испить. Окажи милость, хозяюшка, принеси воды. Пошла Марфа в избу за водой, а чужестранка к Ягинде. – Как звать-величать тебя, голубушка? – спросила она. – Ягинда, – ответила девочка. Странная гостья о чем-то задумалась, затем погладила девочку по голове и сказала, заглянув в ее восхитительные глаза: – Красивое имя. Она хотела еще о чем-то спросить Ягинду, но тут послышались Марфины шаги, и гостья заторопилась. – Послушай, девонька, – произнесла она, доставая что-то из сумы, – возьми эту книгу. Это великая Книга Книг. С ней ты сможешь узнать ответы на все вопросы, которые будут возникать у тебя в голове. А еще запомни, что не должна она попасть в руки чужого человека. Береги ее как зеницу ока. Сказала – и растворилась в воздухе, как будто и не было никогда, оставив девочку одну. Ягинда стояла, будто завороженная. Она даже не успела осознать, не пригрезилось ли? Но ученая книга лежала рядом на скамье: нет, не пригрезилось! Девочка взяла ее в руки и, полистав страницы, убежала в избу. – А где ж чужачка? – удивилась Марфа. Она стояла посреди двора с ковшом воды для чужестранки, а той и след простыл. – Видно, не дождалась меня. Ну да ладно… С тех пор Ягинда не выпускала книгу из рук. Листала страницу за страницей и, несмотря на то что пока плохо умела читать, все понимала. Сколько тайн и невероятных загадок открывалось перед ней!.. Она узнавала о болезнях и травах, которыми можно было их лечить. Узнавала, как устроен белый свет и о чем шепчутся звезды по ночам. Чем старше становилась Ягинда, тем более загадочными были открывающиеся перед ней тайны. Поистине, в руках у нее была великая Книга! Девочка читала, учила, запоминала и ничего не замечала вокруг, но чем больше рыжеволосая красавица хотела знать, тем опасливее становились взгляды окружающих… Прошли годы. Марфина найдена стала взрослой, и краше ее во всем Жданове трудно было сыскать. Длинная коса из рыжих волос огненной змеей спускалась до самых колен, подчеркивая гибкость и стройность стана. А какими бездонными стали ее зеленые глаза!.. Ягинда училась, росла и хорошела, а вместе с ней росла и ее таинственная сила. Только ждановцы сами не знали, чего больше боятся: то ли ее силы неведомой, то ли красоты ее. Теперь она умела лечить травами и заговорами. К ней шли за помощью, а потом шептались по углам: «ведьма», «колдунья». И чем старше и красивее становилась она, тем громче шептались люди. А как Ягинда в пору вошла да заневестилась, так тут и вовсе началось: то парни проходу не дают, то их невесты. Пройдет Марфина дочка по улице, взмахнет пушистыми ресницами, поведет черной бровью – заиграет, застучит сердце молодецкое, станет молодцу свет не мил, никого, кроме Ягинды, в жены брать не захочет. Ждановки своего не упустят: «Ведьма парней привораживает, зельем опаивает». И давай травить ее да во всех бедах винить. Падет ли корова – Ягинда повинна. Дождь в страду – ведьмачка наворожила, а нет дождя – и того хуже: «Марфина найденка решила нас голодной смертью уморить!» Совсем девице от них житья не стало. А тут еще кто-то прозвище обидное дал – Яга. С той поры все недобрые люди так и стали звать ее. Чужие люди чурались да сторонились ее – то беда невеликая, но стала красавица примечать, что и Марфа слезы горькие льет и с опаской озирается. «Видно, пришло мое время», – размышляла Ягинда. И стала она судить-рядить, как дальше быть, куда идти из родного дома? А тут в одночасье старая Марфа померла. Больно уж много годков землю топтала, вот время и вышло. Схоронила ее Ягинда, взяла нехитрый скарб, поклонилась в пояс городу Жданову да пошла куда глаза глядят. Только ее и видели. Глава 5 Где это мы? Друзья почувствовали почву под ногами и в ту же секунду осознали, что оказались в незнакомом для них месте. Димка очнулся первый: – Где это мы? Сашка покрутил головой: – Ниче себе! Откуда тут лес? Мы вообще, как сюда попали? Нужно проверить по навигатору, где находимся. Он достал сотовый телефон и попытался «поймать сеть», но Димка его опередил: – Я пробовал уже. Здесь связь не берет: сети нет. Сашка, что делать будем? Как домой возвращаться? – Так, без паники. Давай все по порядку. Сегодня воскресенье. Так? Так. Мы пошли купаться. Так? Так! А потом? – Сашка, потом опять появилась эта злосчастная ворона, и мы за ней куда-то сиганули. Делать-то чего? Домой как возвращаться будем? – Димка беспомощно разводил руками, а такое с ним случалось редко. – Если я вовремя домой не вернусь, отец ругаться будет, – вздохнув, добавил он. – Выпорет, что ли? – поинтересовался Сашка. О том, что Димкины родители могут его как-то наказать, он слышал впервые. – Нет. У него другие методы воздействия на «несознательного ребенка» – планшет на неделю отберет, а может, и на месяц. – Мать заступится, – махнул рукой Сашка. – Нет, – Димка покачал головой, – в этих вопросах у них полная солидарность. – Да ладно тебе, Димка, не дрейфь. Обойдется как-нибудь. Неделя без гаджета еще никому не принесла вреда, только пользу. – Это-то да. Просто не хотелось бы их волновать. Пытаясь за разговорами хоть как-то привести свои мысли в порядок, друзья исследовали все, что было рядом, мучительно изыскивая выход из создавшегося положения, но идеи почему-то никому из них на ум не приходили. Тем не менее за все то время, пока они осматривали местность, им удалось выяснить следующее: вокруг, куда ни кинь взгляд, росли огромные деревья. (Конечно, деревья были самыми обычными, но из-за сцепленных веток, закрывающих солнце, казались великанами.) От такой пугающей красоты природы ребятам стало страшно, тем более что нигде не было видно знакомого дуба, чтобы хотя бы попытаться вернуться назад. Димка задумался: – Ни дорожки, ни тропинки. Похоже, тут вообще никто не ходит. Наверное, впервые за годы их знакомства Сашка видел, что у его друга не было никакого плана действий, да и сам он уже начинал проявлять нетерпение. Их изыскания не принесли никакого результата, а поэтому, решив озвучить свою версию произошедшего, Егоров произнес: – Так, я все понял, у нас солнечный удар. Вон какая жара сегодня была, а мы без головного убора. Бабушка всегда говорила, что в жару нужно голову беречь. Вот нам и напекло. И лежим мы сейчас на берегу реки такие разнесчастные, ждем, когда нас хоть кто-нибудь найдет!.. Какие там меры первой помощи при солнечном ударе? Ага, лечь в тень. Где тут тень? Вот! – И Сашка разлегся под деревом. – Ау, мы здесь! На помощь! – закричал Димка, размахивая руками. Но в ответ, передразнивая его, только засмеялось таинственное эхо: «Мы здесь, мы здесь, мы здесь». Становилось жутко… Что делать и как возвращаться домой? На эти вопросы ответа ни у одного из них не было, как, впрочем, и на тот, где они, собственно говоря, находятся. Сашка, примостившийся под деревом, ожидал чуда или собственного пробуждения. – Нас уже, наверное, ищут МЧС или военные, родители, наконец, – предположил он. – Ага, жди. Где они будут нас искать, если мы сами не знаем, куда попали? – Димка поднял глаза к небу: от солнечного света в глазах зарябило и закружилась голова. – Эгегей! – закричал он, прислушиваясь к звуку собственного голоса. – Кто-нибудь… Родинин очень надеялся на то, что его призывы о помощи кто-нибудь услышит и откликнется, но его крики всего лишь согнали с насиженных мест огромную стаю ворон, которая поднялась в небо и улетела, обрушив свое оглушительное карканье на растерявшихся друзей. – Опять эти вороны, – вздохнул Саша. – Преследуют они нас, что ли? Однако Димка все же решил не сдаваться и снова позвал на помощь: – Ау, мы здесь! На помощь! – «А в ответ – тишина». Прямо как в песне. – Сашка прислушался и с сожалением отметил, что почему-то замолчало даже эхо, бросив их одних. – Димка, ты слышишь, тишина какая? – Он наконец поднялся с земли и решил пошутить: – Сейчас кто-нибудь как вылезет из-за дерева! Шутка не получилась. В лесу для этого было слишком пугающе тихо. Растревоженные вороны разогнали других птиц и на время установили беззвучную тишину. Вот теперь ребятам по-настоящему стало страшно. – А делать-то что будем? Возможно, друзья еще долго бы разводили руками, если бы вдруг неподалеку не послышался голос: – Ой ты, травушка, трава зеленая, Сохрани от хвори и беды Да от сглаза черного, родимая, Одолень-трава убереги… Сашка снова прислушался: – Димка… Слышишь, кажется, кто-то поет? Слышишь? Теперь и Родинин, напрягая слух, смог различить слова: – Ой ты, травушка, трава зеленая… – Там! – махнул рукой Дима, и они не сговариваясь помчались через лес. Это было чудом – а может, провидением, кто знает? – но, как бы там ни было, на помощь ребятам пришла дивная девичья песня. Тоненькой ниточкой протянулась она через лес, связав мальчишек с певуньей и проложив между ними невидимый спасительный мостик. Голос звучал то громче, то тише, и друзья очень опасались, что не успеют и эта спасительная ниточка оборвется. Бежать пришлось недолго, потому как лес быстро закончился и дорогу им преградил обрыв, за которым виднелось потрясающей красоты озеро. Если ребят когда-нибудь спросят: «Какого цвета вода в водоемах?», они не задумываясь ответят: «Голубая!» И даже не потому, что два друга об этом всегда знали, а оттого, что, стоя на краю обрыва, видели эту красоту своими собственными глазами. Круглый, как тарелка, водоем был полон чистейшей воды цвета голубого неба, которое, к слову, отражалось в нем так, будто было его продолжением. Только зеленая полоска из листвы деревьев разделяла их на две половины, очерчивая непреодолимую границу. И среди этой природной красоты мальчишки разглядели примерно одного с ними возраста юное создание с золотыми волосами, чей обворожительный голос пришел ребятам на помощь, вселив надежду на спасение. – Стой! Стой! – закричали мальчики и, скатываясь наперегонки с обрыва, понеслись своей спасительнице навстречу. – Стой! Стой! В лучах полуденного солнца девочка была похожа на лесную царевну, пришедшую из сказки. «Златовласка!» – решил для себя Сашка, разглядывая на бегу золотистые волосы. Попутно он успел заметить, как странно, а скорее непривычно она была одета. Егоров хоть и не был специалистом в индустрии моды, но даже его скудных знаний хватило на то, чтобы понять, что в длинных льняных рубахах, подвязанных вышитым поясом, уже давно никто не ходит. И, несмотря на то что все это девичье одеяние каким-то удивительным образом сочеталось с замысловатой вышивкой и плетеными лаптями, выглядела Златовласка уж слишком самобытно. – Стой! Стой! – снова закричали друзья, размахивая руками. Девочка шла по берегу, собирала какие-то травы и была на полпути от того, чтобы скрыться за деревьями. Причем она так сильно была поглощена своим занятием, что совсем не замечала бегущих к ней мальчишек. – Может, где-то рядом кино снимают? – крикнул на бегу своему другу Саша и снова закричал: – Да погоди же ты, наконец! Наверняка юная незнакомка услышала их крики, потому что остановилась, повернула голову и увидела двух чужаков, которые мчались прямо на нее, что-то крича на бегу. От неожиданности девочка вскрикнула, намереваясь убежать, но Сашка, поравнявшись с ней, запротестовал: – Нет. Нет. Мы свои, мы друзья. Не бойся. – Он изобразил характерный жест рукой, который часто видел в фильмах и который, по его мнению, означал «Стой! Не двигайся!». – Мы Саш-ка и Дим-ка, – продолжил Родинин. – Мы заб-лу-ди-лись, – подтвердил его друг. Он сделал попытку успокоить прекрасное создание, но не смог придумать ничего лучше, как изобразить это жестами. Получилось коряво и даже немного смешно. Впрочем, девочка быстро поняла, что бояться ей нечего, а справившись с испугом, рассмеялась, показав белоснежную улыбку. – Вы хворые? – улыбнулась девочка. – Я и не думала вас бояться. – Фу, хоть по-нашему понимает, – обрадовались ребята. Егоров сразу взял ситуацию под контроль: – Мы Сашка и Димка. Я Сашка, он Димка, правда, мы это уже говорили. – А еще мы заблудились, и нам нужна помощь, – добавил Димка. – Мы даже не знаем, где мы и как сюда попали, – совершенно очарованный новой знакомой, выдохнул Сашка. Мальчики перебивали друг друга и все время пытались объяснить обворожительной Златовласке, как они здесь оказались, но их рассказ показался ей уж слишком невероятным. Наконец, полностью запутавшись в причудливых речах чужаков, она заключила: – Ну раз вам помощь нужна, тогда идите за мной. – И она пошла по тропинке в направлении леса. Так Саша Егоров и Дима Родинин встретились с юной Зорянкой. Бесспорно, мальчики были совершенно счастливы этому событию, тем более если взять во внимание, при каких обстоятельства произошла эта невероятная встреча. Они шли за ней по пятам, старались не отставать и всю дорогу болтали не умолкая. Однако Зорянка ничего не могла понять из того, что сообщили ей эти странные мальчишки. Она просто продолжала идти домой, благоразумно решив, что нужно обо всем рассказать бабушке, а та уж во всем разберется… Так втроем ребята прошагали вдоль берега и попали обратно в лес. Теперь друзья могли уже без страха рассмотреть его. – А ниче тут у вас, красиво, – произнес Саша, немного освоившись в сложившейся ситуации. Как и полагается в лесу, повсюду росли деревья. Однако на сей раз тропинка, по которой шествовала троица, пролегала между соснами. И, конечно же, высота этих стройных красавиц была довольно-таки приличной. – Таким соснам не один десяток лет, – заключил Дима и добавил: – А может, и сотня. А еще Родинин заметил, что в этом лесу все было как-то уж слишком непривычно. Слишком высокие сосны, слишком чистый воздух, птиц и тех было слишком много. И, что удивительно, они совсем не боялись подростков, а поэтому не прятались. Этот лес вообще казался местом необычайных открытий. Ребят восхищало и удивляло все, что они видели. Это не было привычно глазу, не было обыденно однообразным и казалось загадочным. Возможно, под могучими кронами скрывались тайны, которые не каждому суждено было постигнуть. К слову, даже папоротники, встречающиеся на их пути, выглядели так, будто скрывали неведомые секреты, а прозрачные солнечные лучи добавляли колдовские краски в общий пейзаж, пробиваясь сквозь листву радужным спектром. Друзья шли по лесу, слушали чарующее пение провожавших их птиц, любовались всем, что видели, и им рядом с прелестной незнакомкой уже было не так страшно. Даже наоборот, бояться при девчонке было как-то не солидно. Глава 6 А вот тут, гости дорогие, мы с бабушкой и живем И вдруг троица остановилась. – Что это? – удивился Сашка, когда увидел прямо посередине леса старую деревянную избушку с покосившимся крыльцом. При этом Сашкино лицо отображало такое искреннее недоумение, что Зорянка, глядя на него, засмеялась и сказала: – А вот тут, гости дорогие, мы с бабушкой и живем. Ну, если вам не нравится, можете оставаться здесь. Старенькая избушка, которую Зорянка называла своим домом, стояла среди высоких деревьев, которые были такими большими, что, казалось, доставали до самого неба. С точки зрения Димки и Сашки, чей глаз привык к благам архитектурных стилей в виде каменных или саманных домиков, избушка выглядела нелепо. Вдобавок она была настолько ветхой, что, вероятно, могла развалиться от слабого дуновения ветра. И хотя бревна, из которых когда-то скатали стены, казались еще довольно крепкими, крыша оставляла желать лучшего. Увы, она давно поросла мхом и травой, а кое-где просвечивала дырами. Если бы не дымящаяся труба, которая немного оживляла эту весьма неприглядную картину, вряд ли можно было бы подумать, что в избушке кто-то живет. Конечно, рассчитывать на квартиру с удобствами в этом незнакомом для ребят месте не приходилось, но дом в деревне с проходящими автобусами, чтобы вернуться домой, увидеть было бы очень кстати. Дима первый пришел в себя и побежал следом за девочкой. – Нет, нет… Мы в полном восторге. Правда, Сашка? – Егоров кивнул в ответ, а Димка продолжил: – Нам очень нравится. Отличный дом. Такой себе коттедж посреди леса, стилизованный под… – Он не смог подобрать определение архитектурного стиля для старой избушки, а поэтому махнул рукой и продолжил: – Очень даже здорово и вполне современно. Можно сказать, даже в духе времени. Дима посмотрел на друга и постучал себя по лбу, намекая: думай, что говоришь. – Да я, собственно, ничего против не имею, – попытался реабилитироваться Егоров. – Классный дом. Мне очень нравится. Правда, правда. Зорянка снова рассмеялась своей юной очаровательной улыбкой и открыла скрипучую дверь. Друзья последовали за ней, переступив порог «загородного коттеджа». Избушка внутри выглядела не лучше. чем снаружи. Стены из слегка подгнивших бревен, накренились и были кое-где подъедены короедом. Возможно, из-за этого окна избушки казались еще меньше, слабо пропускали свет и создавали сумеречный полумрак. Но даже при таком слабом освещении невозможно было не заметить огромную печь. По-видимому, не так давно ее побелили, и теперь она, вольготно развалившись на пол-избы и потрескивая горящими поленьями, создавала резкий контраст своей белизной. А в довершение ко всему – пучки развешенной повсюду травы, наполняющие жилище своими ароматами. Все вместе это было похоже на избушку Бабы Яги из детских мультфильмов. «Интересно, как выглядит ее бабка?» – эта светлая мысль посетила двух друзей одновременно. Они обменялись красноречивыми взглядами, а Зорянка, посмотрев на ребят, снова улыбнулась и позвала: – Бабушка, у нас гости. – Иду, иду, – донесся откуда-то приятный голос. Появившаяся из-за печки хозяйка этого необычного жилья оказалась довольно-таки приятной на вид женщиной неопределенного возраста. Правда, Саша все же заметил, что ее гладко зачесанные и убранные под платок волосы, белая вышитая кофта и длинная юбка необычного кроя добавляли ее облику местного креатива. – Ну здравствуйте, гости дорогие, – поздоровалась хозяйка. – Здравствуйте, – произнесли ребята в унисон, немного растерявшись в необычной обстановке. – День добрый, бабушка, – поцеловала ее в щеку Зорянка и указала на мнущихся у двери ребят. – Вот, в лесу встретила. Чудные они какие-то. Говорят вроде по-нашему. Только что – не понять. А еще мы есть хотим, – почувствовав ароматный запах хлеба, выпалила девочка. Есть и вправду хотелось. «Целый день бегать по лесу и дышать свежим воздухом для молодого растущего организма…» – Егоров даже не успел додумать свою мысль до конца, когда понял, насколько он проголодался. – Вы чего в дверях мнетесь? – спросила Зорянка. – Проходите, мы гостям всегда рады. Правда, бабушка? – Она поставила корзинку с травами на широкую лавку и еще раз поцеловала хозяйку избушки. – Ну хватит, – улыбнулась та и спросила, обращаясь к мальчикам: – Как звать, величать-то вас? – Ах да, – спохватился Саша, – позвольте представиться: меня зовут Александр. – И он поклонился. – Для друзей просто Сашка. А это мой друг – Дмитрий. – Сашка указал на улыбающегося Димку. – Можно просто Дима. – Дима, – представился Родинин. Зорянка протянула Димке руку и произнесла: – А я Зорянка. – Очень приятно, – пробубнил Сашка и подумал: «Я тут один распинаюсь, а он…» – Ну что, Александр и Дмитрий, – молвила бабушка, – гостям мы завсегда рады. Ступайте руки мыть, после будем разговоры разговаривать. От ласковых, добрых глаз Зорянкиной бабушки исходило такое тепло, что чувство неловкости исчезло напрочь. Ребята ощутили себя почти дома, ну или по крайней мере в гостях у близких друзей, а все, что произошло с ними в это утро, уже не казалось таким безнадежным. Пока молодежь мыла руки, хозяйка накрыла стол белоснежной скатертью и водрузила в его центре кувшин с полевыми цветами. Откуда-то появились глиняные кружки да миски вместе с деревянными ложками. Но когда хозяйка достала из печи рассыпчатую картошку, порезала свежеиспеченный хлеб и налила в крынку парное молоко – все это проголодавшимся ребятам показалось просто волшебством. – А ничего тут у вас – креативненько! – заявил Сашка, усаживаясь за стол и потирая руки. Зорянка налила себе кружку молока и укусила горбушку душистого хлеба. – Как вкусно! Бабуль, ты прелесть! – Угу, – помотали головой гости, уплетая душистый хлеб с картошкой. В этот момент ребята были готовы даже поклясться, что такого вкусного, еще горячего хлеба они точно никогда не ели. Испеченный в старой печи, он казался вкуснее всего, что друзья пробовали ранее. А молоко! Разве может магазинный напиток из пластиковых пакетов сравниться с настоящим парным молоком из простого глиняного кувшина? – И откуда же это вы, Сашка и Димка, прибыли в наши края? Какими путями-дорогами шагали? – поинтересовалась бабушка после того, как ребята немного утолили голод. – Да мы и сами не поняли. Мы на речку купаться пошли, а тут какая-то странная ворона, – начал рассказ Дима, – летает и кланяется, как в цирке… При этих словах Зорянка прыснула: – Я ж говорю, чудные какие-то. – И ничего смешного, – обиделся Сашка. – Мы за ней побежали и у вас тут очутились. – Прям так сразу и очутились? – поддразнила его Зорянка. – Нет, не сразу, – пришел на помощь другу Димка, – а после того, как запрыгнули за этой птицей в дупло дерева. – Так чего ж вы прыгали, если ворона странная? – смеялась Зорянка. – Вот умора! Такое несерьезное отношение к их злоключениям поначалу вызвало у ребят досаду. Они даже хотели обидеться на девочку, но потом и сами начали смеяться: действительно, зачем? Так за разговорами и обедом не заметили, как прошло время. Глаза понемногу начинали слипаться, и хотелось спать. Только из вежливости друзья старались не показывать виду, что буквально валятся от усталости с ног. Зорянка и сама уже была не прочь забраться на печь, но вдруг насторожилась. – Слышите? – встревожилась она. – Каргус кричит. Все прислушались. Во вдруг наступившей тишине ясно слышалось воронье карканье: «Кар… Кар…» – Каргус, – снова повторила Зорянка. Хотя во всей округе были сотни других таких же птиц, мальчики сразу узнали карканье ворона, который их заманил в эти края, а то, что этот пернатый был каким-то особенным, ребята уже давно догадались. Зорянка беспокоилась. Они с бабушкой озирались по сторонам, обмениваясь тревожными взглядами: «Что делать?» – Кар… Кар… Кар… – снова прокричал Каргус, а Зорянка разволновалась еще больше. Она пристально наблюдала за выглянувшей в окошко бабушкой, ожидая указаний. Волнение двух хозяек передалось и их гостям, спать расхотелось. Не понимая, что происходит, они сидели тихо, стараясь не шуметь. – А ну, быстро в подпол, прячьтесь! – не давая опомниться, скомандовала бабушка. – И чтобы ни звука! Мигом сообразив, что происходит что-то необычное, а времени на разговоры нет, все трое спустились в образовавшийся люк. – И чтоб ни звука! – снова велела бабушка, закрывая крышку. Как только троица оказалась в надежном месте, посуда удивительным образом исчезла со стола, а бабушка вдруг превратилась в страшную старуху. «И впрямь Баба Яга, – подумал Саша, – а сразу так и не скажешь». – Ничего себе, что это с ней? – прошептал Дима, заглядывая в щелку. – Тихо вы, – цыкнула на них Зорянка. В наступившей тишине слышался топот копыт и ржание лошадей. К избушке приближались всадники. Судя по тому, что сопровождал их Каргус, ничего хорошего от непрошеных гостей ждать не приходилось. Глава 7 Все сжечь! Дверь открылась без стука. – Здорова ли, старая карга? – И тебе не хворать, Глад. С чем приехал? – Она выглянула из-за его спины на улицу: по ее поляне туда-сюда сновали незнакомцы на лошадях. – Гляжу, не один, а с целым войском к старой женщине пожаловал. – Не скули, старая, ты еще всех нас переживешь, – ответил нежданный гость, входя в избу. Глад был верным воином князя Арона Альмагира, его другом, советником и правой рукой. Ни один год они вместе делили радости и горести, вместе участвовали в походах и битвах, где плечом к плечу стояли против врагов. Альмагир доверял ему, как самому себе, зная, что тот никогда не предаст и всегда скажет правду, какой бы горькой она ни была. Верный воин был уже не молод, но все так же красив, суров и грозен… С годами лишь появилась седина на висках, и теперь серебристые пряди, оттенявшие черные волосы, придавали особый шарм его воинственному лицу. Он всю жизнь был воином и добросовестно выполнял приказы, даже если те не всегда нравились ему самому. За это хорошо платили, а это было для него главным. Служба есть служба! Глад вошел и сразу заполнил своим присутствием все пространство маленькой избушки. Казалось, что от его появления старая хижина как-то сразу сжалась, став еще меньше. Проходя сквозь узкий дверной проем, ему даже пришлось склонить голову. По всей видимости, нежданному гостю это не очень понравилось, а хозяйке даже показалось, что он разозлился. Когда же безвинный пучок душистой травы, случайно попавшийся ему под руку, полетел вниз, Ягинда притихла в ожидании того, что скажет этот непрошеный визитер. – Зимава знать желает, – начал Глад, озираясь по сторонам, – не появлялся ли кто чужой в наших краях? Воин разглядывал скудное убранство старухиного жилища, а затем провел рукой по столу, прикинув: «Небогато живет старуха, чем только кормится?» – Да откуда? – всплеснула руками хозяйка. – Вот окромя тебя живой души и видом не видела, и слыхом не слыхивала. Совсем про бабушку забыли, никто не навещает. – Она старалась говорить громко, чтобы Зорянка поняла: сидеть тихо. Но Глад был бывалым воином, его так просто не проведешь. Тем более что за годы службы ему пришлось повидать достаточно, чтобы сразу смекнуть: юлит бабка. Он смерил старуху долгим взглядом, немного помолчал, что-то прикидывая в уме, и прикрикнул: – Не юли, старая… Зимава просто так спрашивать не будет. Воин, хоть и не ставил своей целью напугать старуху, но его грозный окрик заставил вздрогнуть и затаивших дыхание ребят и Зорянкину бабушку. – Да что ты, Глад, разве посмеет лесная старуха обмануть столь славного воина? Не было тут никого. Ни одной живой души… Вот ежели кто пожалует, так я сразу самой Зимаве весточку и отошлю, – произнесла она хрипловатым голосом. Как ни старалась бабушка отвести беду от своего порога, Глад ей не поверил. В этот день он был, что называется, не в духе, и его уже начинали раздражать препинания со старухой, а спорить с ней он не собирался. – В общем, так, Яга, поедешь с нами. Зимава тебя в замок требует. У нее перстень пропал. Велела тебя отыскать. – Да где же я его отыщу? – возразила бабушка, но Глад и слушать не стал: – Живо собирайся. Димка, Сашка и примкнувшая к ним Зорянка сидели в подполе. Сидели тихо, затаив дыхание и боясь себя обнаружить. Они вслушивались в каждое слово, ловили тайные знаки и намеки, которыми пыталась изъясняться бабушка. Но пока понимали лишь одно: появление этого воина не сулило ничего хорошего. Его грозный, властный голос и военные доспехи говорили сами за себя – с таким шутки плохи. А если, чего доброго, невзначай выяснится, что в избе кто-то прячется, тогда уж точно пиши пропало. Такой деликатничать не будет, в два счета шкуру спустит. Как только Глад произнес последние слова, Сашка и Димка напряглись. – Как твою бабушку зовут? – шепотом поинтересовался Сашка. – Добрые люди Ягиндой кличут, остальные Ягой дразнят. – Как? – переспросил Димка, но тут опять послышался бабушкин голос, и Зорянка скомандовала: – Сказано вам: тихо! Друзья так и замерли, а Ягинда продолжала: – И не совестно тебе на старуху так орать? Совсем совесть потерял? Вот как напущу на тебя мор, узнаешь, как бабушку обижать! – Ты поговори мне еще, старая карга, – угрожающе прикрикнул Глад, но добавил, усмехнувшись: – Под охраной, как княгиня, поедешь. Он выглянул в окошко и позвал: – Эй, кто там? На его окрик прибежали служивые. Их было трое, и они, как и Глад, были одеты в одежды черного цвета, что указывало на принадлежность ко двору князя Альмагира. Забежав в избу, воины вытянулись, ожидая приказания. – Взять ее! – скомандовал Глад. Повторять дважды не пришлось. С видом людей, застоявшихся без дела и привыкших беспрекословно подчиняться, троица стала выталкивать старуху из избушки: – Иди давай, бабка. Поторапливайся. – Бабушка, – вскрикнула было Зорянка, но Димка, предчувствуя, что в избушке ничего хорошего не произойдет, успел зажать девочке рот. – Тихо! – прошептал Димка. – Смотрите! – ужаснулся Саша, заглядывая в щелку. А в это время служивые с завидным усердием выполняли приказ своего командира, подгоняя бабушку к выходу: – Шагай, шагай. – Погоди, Глад, – вырвалась бабушка. – Дозволь свои травки взять. – Бабушка, – прошептала Зорянка. Глад задумался: «Стара стала, что сделает?» И, дав добро, вышел во двор. – Пусть берет все, что ей надобно. Ягинда, окинув взглядом свою маленькую избушку, вздохнула: «Не думала, не гадала, что вот так покину свою избу». Потом взяла у печки посох и, словно случайно, стукнула им об пол, но сразу услышала голос «храбрецов»: – Эй, старая, не балуй. Один из них подошел и выхватил старушечий посох из ее рук. – Лучше дай это сюда. Зорянка насторожилась: бабушка что-то хочет сказать. Но Ягинда просто подошла к лавке, взяла корзинку с травами, которые еще недавно девочка принесла из леса, и вышла. Солнце клонилось к закату. В лесу на удивление стояла тишина, будто лесные звери знали, что пришла беда. Ягинду затолкали в клетку, запряженную четверкой лошадей. Не глядя в глаза старухе, Глад лично повернул ключ в замке. – Лес все помнит, – прохрипела Ягинда, – он отомстит. Глад отвернулся. Подобные приказы всегда давались ему с трудом, однако служба есть служба. Он воин, а не палач, но он присягал на верность князю и его семье. Внезапно его охватила злость. Злость на самого себя, на обстоятельства, даже на эту проклятую старуху. Он резко обернулся и, махнув рукой на избушку, приказал: – Сжечь! Все сжечь! – Да вы что ж удумали! У старухи последнее отобрать?! Не дам… Ягинда ко многому была готова, только не к тому, что Глад способен был лишить ее крыши над головой. Она кинулась к двери своего «тарантаса», но было поздно. Крепкие засовы намертво заточили ее в плену, не давая возможности вырваться. Оставалось только одно – с отчаянием наблюдать, как языки пламени обнимут со всех сторон ее дом. Танцуя в безудержном танце, они быстро превратят в пепел родное жилище. Избушку быстро обложили сеном – за ним даже не пришлось далеко ходить, оно сушилось здесь же, на поляне. Все те же расторопные служивые аккуратно растрепали его охапки со всех четырех сторон, не пропустив ни единого участка старых накренившихся бревен. Откуда-то, как по волшебству, появился зажженный факел. Остался всего один миг, всего одно мгновение, и от старухиной избушки ничего не останется. Бойкие рубаки поднесли огонь к стенам. Они уже были готовы спалить дотла это убогое жилье, но замерли в нерешительности: поджигать? Ягинда взвыла, издав вопль раненого зверя. – Вы что, не слышали? Выполнять! – заорал на них Глад. Горя желанием показать свое усердие, служивые кинулись исполнять приказ. «Все равно скоро все закончится, и мы уберемся с этого дурного места, – решили они. – Служба есть служба!» Но Глад не оценил их рвение. «Болваны, – выругался он про себя и отвернулся. – Прости, старая, служба!» Избушка загорелась сразу со всех сторон. Пламя врывалось в окна и уничтожало все на своем пути. Сиротливо затрещали бревна, призывая хозяйку: «Спаси!» «Только бы не разрыдаться, – думала Ягинда. – Только бы не разрыдаться!» Она пыталась сдержать слезы, а они текли по обветренным щекам. Ее дом, ее избушка… Ягинда плакала. Языки ненасытного пламени облизывали избу со всех сторон. Они старались поскорее сожрать свою жертву всю и целиком. Яркий огонь уже вздымался под самые верхушки деревьев, возвещая разлетающимися искрами: «Мое! Все мое!» Ягинда вцепилась в прутья своей клетки, до крови раздирая руки. Она сверлила глазами расторопную троицу, но на их лицах было одно сплошное равнодушие. – Не впервой службу служите? – злобно поинтересовалась она, а в ответ услышала: – Поговори там еще. Догорающие бревна трещали. Этот звук Ягинда запомнит надолго. Он вонзался раскаленным кинжалом в ее сердце. «Спаси! – Ей казалось, что она слышала отчаянный крик о помощи. – Спаси!» …И вдруг грохот! Ее избушка, сказав последнее «Прости!», развалилась. – Трогай, – приказал Глад, желая, чтобы все поскорее закончилось. Повозка покатилась по лесной дороге. Резвые кони уносили Зорянкину бабушку в Темный замок к Зимаве, а может, и они тоже просто хотели поскорее убраться отсюда. Ягинда больше не плакала. Слезы высохли сами собой, да и что в них проку, если ими нельзя помочь горю. Она сползла на старые доски своей «кареты», а эхо уносило последнее «Прости!» все дальше и дальше. И все же одна мысль не давала Ягинде покоя: как там ребята? Она очень надеялась на то, что они спаслись, но как Димка и Сашка вернутся без нее домой? «Сами-то мы тут как-нибудь разберемся, – думала Зорянкина бабушка, – а они даже не знают, куда попали». Только вот помочь им, сидя под замком, она все равно не могла. «Нужно выбираться при любом удобном случае. Ладно, поглядим еще, кто кого». Повозку постоянно трясло. Колеса то и дело натыкались на кочки и попадали в какие-то ямы. При этом Ягинда, сидя на деревянном полу своего тарантаса, больно ударялась о прутья. На руке появился синяк. Потирая ушибленное место, она усмехнулась: «Ох уж эти наши дороги». – Ты гляди, Деян, а старухе весело, – загоготал один из стражников. – Так ведьма, вот ей и весело. Они еще обменялись какими-то колкостями на ее счет, но Ягинда их уже не слушала. Глад не обманул: она ехала под надежной охраной, как княгиня. Вооруженные всадники, ни на минуту не теряя бдительности, стерегли ее повозку, словно это она была хозяйкой Темного замка. Ягинда вглядывалась в их беспристрастные лица: «Эти чужака за версту не подпустят. Доставят в целости и сохранности – откуда только таких берут?» – Что, старая, зыркаешь? – Резкий стук плеткой и противный смех того, кого называли Деяном, нарушили ход ее мыслей и вывели из оцепенения. Ей вдруг все стало безразличным. Без своего посоха она чувствовала себя беспомощной, и это было впервые за ее долгую жизнь. Ягинда даже не попыталась огрызнуться в ответ обидчику. Да и какой в этом прок? Но, к ее глубочайшему изумлению, Глад, до того молчавший, вступился за нее. Его грозный голос привел в чувство распоясавшегося рубаку: – Прекратить разговоры! «Надо же!» – удивилась Ягинда. «Прости, старая, служба. Будь она неладна». Ее оставили в покое. До самого замка никому больше не приходило в голову задирать старуху, а ее колымага все дальше неслась по дорожным ухабам. Дорога была неблизкой. Ягинда сидела в своей клетке, разглядывая знакомые места, и перед глазами пролетали годы счастливой жизни в стенах родной избушки. Она вспоминала… Глава 8 Ягинда вспоминала Ягинда шла наугад. Шла, не разбирая дороги, крепко прижимая к груди ученую Книгу. Слезы горечи и обиды застилали ее колдовские зеленые глаза. Покидая Жданов, она оставляла позади все, что было ей дорого с детства. Ночь уступила место раннему утру. Едва показавшееся солнце осветило тонкую дымку белого тумана, который тянулся из глубины леса. Поравнявшись с девушкой, это невесомое марево опустилось к ее ногам, будто приглашая идти за собой – в самую чащу леса. Ягинде некуда было податься. Она не знала, где сможет укрыться следующей ночью, потому-то и решила следовать вслед за этой туманной пеленой. Неведомая сила звала ее, а куда? Там видно будет… Девушка смахнула слезы и уверенно направилась вперед, под защиту раскидистых ветвей. Она больше не боялась неизвестности, точно зная, что пути назад уже не будет. Между тем лес нельзя было назвать чистым. Не было у него заботливого хозяина, который бы оберегал его и не давал в обиду. Это было видно еще задолго до того, как Ягинда попала в густую чащу. На деревьях поселилась гниль, а мелкие кустарники вместе с поваленными деревьями затрудняли путь. Да и люди постарались: где топорами машут, а где огнем жгут. Но под этими тенистыми кронами девушка чувствовала себя так, словно была дома. Она сразу ощутила теплые объятия родной для себя стихии и решила: «Здесь мой дом!» Ягинда шла вперед, а туман уводил ее все дальше и дальше, увлекая красавицу за собой. Вернее, он совсем не собирался останавливаться, но она все равно покорно следовала за ним, безоговорочно доверяя и не зная наверняка, что за сила ведет ее. Так она зашла в чащу. Дальше дороги не было. Поваленные деревья преграждали путь, не давая возможности пройти. Остановился и туман. Он плавно перетек через возникшую на пути преграду и терпеливо поджидал за ней свою спутницу. Только Ягинда собралась обойти завал, как смотрит: откуда-то выскочили зайцы. Заколотили, забарабанили своими лапами по сухим пням – знак подают. Услышали их дятлы. Прилетели на помощь и тоже давай стучать по гнилым стволам, заодно доставая из них жучков. И так у них ладно это получалось, что в лесу будто музыка зазвучала. А тут вдруг откуда ни возьмись сквозь валежник тропинка появилась, и пройти по ней можно, не оцарапав ног. Прямо чудеса какие-то! Подивилась девушка такому чуду, дальше пошла. Смотрит, а за ней по веткам рыжая белочка скачет: то спрячется, то опять покажется. Улыбнулась ей красавица, а та – прыг девице на плечо, да и устроилась поудобней, размахивая пушистым хвостом. Так и пошли дальше вместе. Тут-то и стала Ягинда примечать, что деревья перед ней расступались. Поднимали свои ветви, словно сказать хотели: «Проходи, лапушка, не робей». А после и звери лесные показались, подходят ближе да с любопытством ее разглядывают… И вдруг туман рассеялся, исчез, как будто не было его вовсе. Оказалась Ягинда на поляне в самой чаще леса. Вокруг росла зеленая трава и кусты ежевики, а посередине сиротливо притулилась деревянная избушка. Кто-то когда-то поставил ее здесь, но было видно, что давно она не была чьим-либо домом. Белочка спрыгнула с девичьего плеча и побежала вперед. Затем остановилась, махнула хвостом и заскочила внутрь. – Ш-ш-ш, – обрадовались деревья новому соседству. – Кар-кар-кар! – возвестили новость на все лесное царство вороны. Тем временем Ягинда поднялась на крыльцо. Отворила дверь да внутрь вошла. Давно не смазанные петли радостно заскрипели, привечая новую хозяйку. Рядом рыжая подружка скачет, хвостом машет, видимо, приглашает ее: «Заходи, мол, да живи». Присела девица на лавку, избу разглядывает. Смотрит: печка большая стоит, почти на всю избушку; притвором закопченным прикрыта, словно и свою черноту скрыть хочет. А вот дубовый стол и лавки хоть и были давно не скоблены да не мыты, но наверняка еще долго прослужить смогли бы. Главное, стены крепкие и крыша цела. Ягинда вздохнула: – Ну вот я и дома. Спрыгнула белочка на стол, хвостом машет, радуется. И все ей «пуньк-пуньк» да «пуньк-пуньк». Так и прозвала ее Ягинда – Пунькой… Стала девушка избу обживать, порядок наводить. Отыскала ведра, тряпки, принесла воды – взялась за работу. Так прошел день. И все-то спорилось у нее в руках: вымыто, выскоблено до блеска, уже и печь растоплена. Поглядел бы только кто. К вечеру заприметила Ягинда в дальнем углу посох. Вроде бы самый обычный да невзрачный. Только такой он был для стороннего глаза, а вот для новой хозяюшки очень даже знакомым. Рядом и плащ дорожный лежал. – Неужто те самые? – подивилась девица. Вспомнила тогда Ягинда странницу, что много лет назад, опираясь на этот самый посох, проходила городом Ждановым. Вспомнила, как куталась она в дорожный плащ, как подарила ей, тогда еще маленькой девочке, ученую Книгу. – Теперь мне послужите, сделайте милость, – попросила Ягинда, надевая обнову. Плащ сразу пришелся ей впору, вроде как на нее сшит… Так поселилась Ягинда в этой избушке. Среди деревьев, птиц и зверей. У нее не было многого из того, что было в родном городе, но девушка была счастлива. Впервые она не чувствовала себя чужой и одинокой. Время шло. Обжилась красавица чуток и перво-наперво лес обходить стала. Наденет плащ, возьмет посох дорожный да айда в чащу. Пунька уж тут как тут. Запрыгнет на плечо, ушки навострит, задерет хвост пушистый, а после лапкой топнет, будто спросить хочет: «Меня не забыла?» Так и идут они вместе по тропам нехоженым, примечают, кто с добром в их дом приходит, а кто злое да недоброе замыслил. Тут и найденный посох ей в подмогу был. Смекнула девица, что был он не простым, а самым что ни на есть волшебным. Вот если надобно Ягинде, к примеру, очутиться в другом месте, взмахнет, стукнет оземь – и в тот же миг очутится там, где должно ей быть. Так и узнавала новая хозяюшка, что в ее дому делается. Полюбила красавица лес, не иначе как домом своим называла, берегла его от людей худых да недобрых и никому его в обиду не давала. С той поры прозвали Ягинду хозяйкой леса, его берегиней. Зажила Ягинда в лесной избушке. Стала учиться понимать язык зверей и птиц, а те в ней души не чаяли. Потому что знали: как Ягинда в лесу появилась, вокруг порядок наступил. Лихих людей в их общий дом не пускает. Кого нужно – накажет, а кто помощи попросит – того непременно и обогреет, и накормит, да еще и одарит на дорожку. А чем? Это уж кто чего сам заслужил: кого советом мудрым, кого вещью нужной, а кого просто уму-разуму научит, да так, что тот всю жизнь помнить будет! В общем, никому от нее отказа никогда не было. Тут и Книга ученая всегда рядом. Откроет ее Ягинда, полистает пожелтевшие страницы и знает все, что ей надобно. Большими знаниями та Книга наделяла людей. Вот и берегла ее лесная хозяйка как зеницу ока, как странница ей наказывала. Прослышали в народе, что у леса берегиня объявилась. Приглядывает, чтоб никто в ее дому никакого урону не чинил. Теперь в лес без особой надобности носу никто не показывал. Так, если только по грибы да по ягоды, ну или там за хворостом, так это хозяйкой не возбранялось. Лес будто ожил. Потянулся, раздался вширь, поднял ветви свои и вздохнул в полную силу. Не стонет он больше от гнилья да мусора. Зазвенели птичьи голоса на всю округу. Трели такие, что слушать не переслушать! В реках, озерах рыба плещется, хоть руками бери, а зверь без страха ходит. Живи да радуйся! Только народ все в толк взять не мог, как это Марфина найденка такую силу имеет? Не иначе ворожит. А может, еще что похуже?! Так и шептались по углам да дворам, давая обидные прозвища. Но лесная хозяйка не возражала, не обижалась, не перечила, даже наоборот. Если кто с добром к ней в избу пожалует, хлебом-солью встретит, а если кто со злом, так тут уж как водится – не взыщите. Наворожит ли Ягинда, мороку ли напустит, то неведомо. Только виделась недругам лесная хозяйка не зеленоглазой красавицей, а косматой старухой с крюкастыми руками. Будто нос у нее крючком, волосы отродясь немытые и нечесаные, а на руках ногти нестриженые. Крадет детей малых и в своей избе на цепи держит. Пуще прежнего стали бояться Ягинду. Сторонились да чурались. Лесную избушку за версту обходили, а детей ее именем пугали: «Вот баловать начнешь, придет Ягинда да в лес и утянет». Поначалу ее еще Ягиндой звали или просто Ягой, а как в годы вошла, так и вовсе Бабой Ягой стала. Ягинда обиду ни на кого не держала. Все говорила-приговаривала: «Неразумные они, будто дети малые, не ведают, что творят!» Но правда и то, что дети бывали в ее избушке. Глава 9 Будешь за внучку мне Случилась как-то на самой окраине Гардарии беда. Налетели лютые кипчаки на деревню, всю разграбили да огнем пожгли, а народ, если кто живым остался, в полон увели. Прознала о том Ягинда, осерчала, стукнула посохом оземь и вмиг очутилась в том краю. Смотрит: пылает все огнем-пламенем, земля до самой черноты выжжена, пепел летит, да гарью пахнет. Дотла та деревня сгорела – ни одной целой избы не осталось. Одни только обугленные головешки повсюду валяются, и в живых никого. Идет Ягинда промеж сгоревших изб: пустынно вокруг, безлюдно, нет ни зверя, ни птицы, ни человека. Одному ветру раздолье, преград на пути нет. От такой опустелости даже жутко сделалось: «Куда все подевались?» И вдруг слышится Ягинде: не иначе плачет кто. Может, почудилось? Стала искать горемыку. Нашла. Подошла поближе, смотрит: девчушка сидит, слезы горькие проливает. Сама кроха еще, но сразу видно, что смышленая. Взяла лесная хозяйка малышку на руки и спрашивает: – Как звать-то тебя, дитя малое? Услышала девочка голос человеческий, сразу плакать перестала, схватила ее за шею, не отпускает и прижимается крепко-крепко. Обняла малышку Ягинда, вздохнула, а у самой сердце колотится, словно та девчушка родная ей: «Обе мы с тобой одни, как былинки в чистом полюшке». Окинула лесная хозяйка деревню взглядом: пусто, только зорька ясная на небе занимается. Прижала к себе девчушку, да и говорит ей: – Буду тебя Зорянкой звать. Малышке вроде как понравилось новое имя – улыбается, а Ягинда ей и молвит: – Станешь за внучку мне. Девчушка улыбнулась, головку свою детскую ей на плечо положила, лопочет чего-то в ответ. Чего – не понять, а Ягинде и не надобно было. Взглянула она последний раз на деревню – горько от такой беды-разрухи стало. Но делать нечего. Взмахнула волшебным посохом, и очутились они с Зорянкой в избушке. – Ну вот мы и дома. А Зорянка рада-радешенька, смеется да покрепче к своей спасительнице прижимается. Накормила, обогрела Ягинда девчушку, стали они вместе жить. Хоть и прибавилось у лесной хозяйки забот-хлопот, так они только в радость… Время шло да летело. Уже и Зорянка подросла. Сама из себя умница-красавица, словно зорька ясная. Ягинду бабушкой зовет и во всем ей помогает. Лесная хозяйка на внучку не наглядится, не нарадуется. Прикипела к ней душой-сердцем. И все чаще ловила себя на мысли, что с появлением девчушки в избе все в ее жизни перевернулось и обрело совсем другой смысл. «Еще неизвестно, кто кого нашел», – подумывала Ягинда, любуясь девочкой. А как подросла Зорянка чуток, Ягинда ее с собой в лес брать начала, учить уму-разуму да знахарскому делу – всему, что сама знала. Так и поведала лесная хозяйка своей названой внучке про лес, про житье-бытье его да про то, что жить с ним нужно в мире и согласии. – Если в лес с добром идти, то он и одарит, и накормит, и с собой на дорогу даст, – поучала ее Ягинда. – Но ежели со злом, непременно беда страшная случиться может. Помни, Зорянка, и детям своим передай: лес беречь нужно, потому как он есть дом для всех, кто живет на этой земле. Маленькая Зорянка кивала головой и, еще не вполне осознавая смысл бабушкиных слов, отвечала: – Запомню, бабушка. Обязательно запомню. Как-то поутру шли они вдвоем по тропинке. Птицы поют – заслушаешься. Кругом красота такая, что глаз не нарадуется, а воздух чистый да сладкий, словно мед, хоть ложкой ешь. Словом, ни в сказке сказать, ни пером описать. Вышли к озеру. Открылась перед их глазами такая дивная картина, что дух захватывало. Вокруг деревья стоят, похожие на великанов из сказки, в озере небо отражается, а белые облака, словно пуховые подушки, по воде плывут. Кругом тишь да гладь. – Смотри, Зорянка, – говорит Ягинда, присаживаясь передохнуть, – благодать какая. Есть ли что в мире краше? Голубой гладью, от которой отражается солнце, можно любоваться бесконечно. Яркие блики светятся и переливаются, подобно драгоценным камням, а вода чистая-пречистая, даже с берега видно, как плещется в глубине рыба. Век бы глядеть на красоту такую! Смотри да наслаждайся творением рук Природы-Матушки! Зорянка пришла в полный восторг от красоты этого голубого чуда, но каково же было ее изумление, когда она услышала, как в небе захлопали большие крылья… И на воду опустилась стая белых птиц! – Бабушка, смотри, – затаив дыхание, прошептала девочка, – лебеди! – Вижу, внученька, – отвечала ей Ягинда. Лебеди, будто услышав ее восторженный шепот, величаво проплывали мимо. – Ах! – невольно воскликнула Зорянка, когда одна из птиц, поравнявшись с ней и бабушкой, распахнула свои красивые крылья и захлопала ими по воде. Восторгам девочки не было предела. Замирая от восхищения, она смотрела на этих прекрасных белых созданий, величаво демонстрировавших свою красоту. Она так увлеклась, что совсем не заметила, как кто-то легонько толкнул ее в спину. А этот кто-то, обидевшись, что на него не обращают никакого внимания, отошел в сторону и собрался было уходить, но передумал и вернулся. – Какой красивый, правда, бабушка? – спросила Зорянка, разглядывая птицу. – Правда, внученька, – отвечала Ягинда. И тут Зорянка ощутила, что кто-то легонько толкнул ее в спину. Да так, будто бодается. Оглянулась девочка, а это олененок, рыженький с белыми пятнышками. Сам несмышленыш еще, рожек и тех нет. Подбежал и мордочкой Зорянке в колени тыкается. – Ты откуда тут взялся? – засмеялась девочка. Олененок тычет мордочкой – не то ластится, не то бодается. Зорянка хохочет, а Ягинда и говорит: – Это он, внученька, с тобой играет. Малой еще, озорничает. Поднял забияка свою мордочку и смотрит умными глазками, вроде сказать ей что хочет. Обняла его Зорянка, поцеловала во влажный нос и просит Ягинду: – Бабушка, давай олененка с собой возьмем. Я его Ларсом звать буду. Олененок от такого счастья завилял коротким хвостом и лизнул Зорянку в щеку. – А почему Ларсом? – поинтересовалась Ягинда. – Не знаю, но мне кажется, что это имя ему больше всего подходит. С той поры Зорянка с Ларсом стали друзьями. Олененок часто прибегал к ним на поляну, и они вместе подолгу играли и резвились. Так и росли вместе. С одной лишь разницей: Ларс вскоре был уже взрослым оленем, а Зорянка лишь немного повзрослевшей девочкой… Ягинда улыбалась, вспоминая счастливые дни. Все-таки как давно и как недавно это было… – Гляди ты, улыбается, ведьма старая. Все ей нипочем, – проворчал неугомонный Деян, но сразу отвернулся и забыл про нее. Повозка катилась дальше. Дорога была все такой же ухабистой, и Ягинда продолжала биться о прутья и получала все новые синяки, но ей было все равно. Глава 10 Подземный ход Зорянка ловила каждое слово бабушки. Стук посохом об пол был сигналом: «Действуй!» – Так, бегом за мной, – скомандовала девочка и направилась в дальний конец подполья, туда, где зияла мрачная «пасть» подземного коридора. Мальчики замялись: туда? Неизвестность темноты, запах плесени и свисающая с потолка паутина вряд ли могли сделать путешествие радостным, но запоминающимся – так это уж точно. Сашка прошептал: – Вперед, к приключениям! – но у него получилось как-то не слишком жизнеутверждающе. Времени на разговоры не было. Зорянка была уже далеко впереди, и друзья, потерявшие ее из виду, поспешили за ней следом… Темнота узкого подземного хода, так испугавшая ребят в самом начале, оказалась не такой уж и страшной. Сквозь толщину потолка каким-то загадочным образом все же проникал слабый свет, и вскоре они начали различать контуры узких стен. Если бы не свисающая повсюду паутина и омерзительная дрожь перед возможностью появления пауков, их пребывание в подземелье можно было бы даже назвать в какой-то мере сносным. Димка бежал впереди друга. – Сашка, – прокричал он на бегу, – ты в метро когда-нибудь был? – Нет, – ответил Егоров. – Эффект такой же, только с поездами. Не отставай. Втайне Сашка и Димка все же очень надеялись, что туннель будет не слишком длинный, приведет их прямо к выходу и сворачивать никуда не придется. (А то поди узнай, кто тут у них чего понастроил и куда по их лабиринтам можно попасть?) К счастью, так оно и случилось. Вскоре друзья догнали Зорянку, с радостью осознавая, что подземный ход не имеет разветвлений. Но девочка слишком уж резко остановилась, и Сашка, не успев сбавить скорость, налетел на друга. – А вот и выход… Только неоновой таблички нет. Подземный ход упирался прямо в железную дверь, однако девочка стояла перед ней, почему-то не торопясь открывать. Ребята удивились. – Зорянка, ты чего? – спросил Димка. – Открывай. Зорянка лишь махнула рукой, указав на дверь. Друзья присмотрелись. – Странная она какая-то: ни ручки, ни замка, – высказал результат своего наблюдения Сашка. Было видно, что дверью давно не пользовались: ее покрыла ржавчина, на ней был слой пыли и паутина, а глубокие щели поросли обильным мхом, который успел перекинуться на стену и поползти вверх. Судя по всему, это и был единственный выход из подземелья. По крайней мере, ничего другого вблизи не наблюдалось. Димка провел собственное исследование и подытожил: – Нависшая паутина, вросший в щели мох и слой ржавчины, а вот ручки почему-то нет. – И как мы ее откроем? – поинтересовался Сашка. Но Зорянка не отчаивалась и что-то искала. Она смахнула пыль и паутину, затем внимательно осмотрела дверь и пояснила: – Ищите, должна быть подсказка. Втроем они принялись изучать дверь и стены коридора. И хотя все вместе осматривали, ощупывали каждую маленькую щелочку, ничего определенного найти не смогли. – Понять бы еще, что мы ищем, – пробурчал Димка. – Правда, Зорянка, – подхватил Сашка, – ты хоть скажи, что именно нужно найти, – это значительно сократит время на поиски. Девочка нервничала: – Должно быть что-то, просто мы не видим. Ищите. – Ничего нет, вот – только белка! – Сашка отыскал на стене изображение маленькой белочки и резюмировал: – Больше ничего нет. Зорянка подошла поближе и присмотрелась: зверушка показалась ей на удивление знакомой. – Пунька! – воскликнула она и скомандовала: – Жми! Сашка нажал со всей силы… Друзья затаили дыхание и прислушались. Ничего не происходило. – Сейчас как откроется дырка в полу, – пошутил Егоров, – и мы провалимся еще глубже. Ребята снова затихли, прислушиваясь, боясь пропустить хоть малейший звук открывающегося механизма. – Как в фильме про Индиану Джонса, – не унимался Сашка, но тут послышался щелчок, и, тяжело заскрипев, дверь действительно открылась. Наконец они увидели солнце и, выскочив наружу, наслаждались свежим воздухом. – Солнце! – воскликнул Сашка, раскрыв руки небесному светилу. Наверное, в подземельях обычный счет времени теряется. Во всяком случае, ребятам казалось, что они провели там целую вечность. Солнце ярко слепило глаза, но друзья были несказанно рады его видеть. Наслаждаться дневным светом и свежим воздухом – только выйдя из подземелья, научишься по-настоящему ценить этот дар жизни! Дверь снова заскрипела, а потом захлопнулась, словно и не открывалась никогда. Димка перевел дух и с восхищением произнес: – Ну и чудеса тут у вас, прямо как в сказке! – А у нас в Гардарии всегда так: куда ни шагнешь, везде чудеса. – У вас – где?! – в один голос воскликнули мальчишки. – В Гардарии, – изумилась девочка. – Чего удивляетесь? Димка и Сашка не просто удивлялись, они были в полнейшем недоумении. Ведь, проведя столько времени в этом лесу, до сих пор даже не подумали выяснить, где находятся. – Я такой страны на карте не видел, – задумался Димка. – А вот в какой-то сказке читал, только вот в какой, сейчас не вспомню. – Отлично, – прервал их речь Сашка. – Когда меня спросит любимая учительница Тамара Ивановна: «Егоров, ты где был?», я, конечно, ей отвечу: «В сказке», только чувствую, что она мне не только пару влепит, а еще и родителей вызовет за вранье. Иди потом доказывай, что мы с Димкой у вас тут по подземному ходу шастали. Кстати, друг мой, – обратился он к Димке, – а не припомнишь ли ты, не было ли в твоей сказке написано, как нам домой вернуться? Ну чисто гипотетически?.. – А это только бабушка знает, – ответила вместо него Зорянка и почему-то насторожилась. – Тихо! Она не сразу смогла понять, что так напугало ее. Лес как будто в одно мгновение замер, подождал и обрушился ужасным грохотом. Все вокруг затрещало и затряслось, словно предвещая что-то неотвратимое, а затем между деревьями взметнулся огненный столб, оставив после себя клубы удушающего дыма. Девочка в страхе закричала: – Бабушка! – и побежала. – Ну что, – развел руками Сашка, – побежали… Они опять летели сломя голову вслед за этой, вчера еще незнакомой, девочкой. – Ну и денек сегодня, – сказал Сашка. – Бег с препятствиями по пересеченной местности! Вот когда пригодились уроки физкультуры. Димка, – обратился он к другу, – мы так с тобой скоро в сборную по легкой атлетике попадем! – Ага! – кивнул в ответ Димка. Дым, поднимавшийся над деревьями, начинал понемногу рассеиваться, но запах гари становился все сильнее. Мальчики выбежали на знакомую поляну и ужаснулись тому, как сильно здесь все изменилось. – Бабушка, – похолодела Зорянка. «Бабушка…» – подхватило эхо и побежало дальше в лес. – Ну и дела, – опешили ребята. На поляне было пусто. Грохот развалившейся избушки, искры догорающих бревен сообщили, что все кончено и они опоздали. Старенькая избенка, покорная чьей-то чужой воле и короткому приказу «Все сжечь», исчезла в одно мгновенье. И ничего не осталось… Совсем ничего – только обуглившиеся головешки, валяющиеся повсюду и источающие удушливый запах. – Бабушка, – снова выдохнула Зорянка, и было понятно, что она абсолютно не знает, что делать дальше. – Ну и дела у них в тут творятся, – почти шепотом произнес Сашка. – Димка, что делать будем? – Я не знаю. Без ее бабушки нам отсюда не выбраться, да и Зорянку жалко: девчонка одна в лесу, мало ли что. Ей помочь нужно. – Ну это понятно, – прошептал Сашка, но, немного помолчав, добавил: – Влетит же нам, когда вернемся. – Нам бы только вернуться. Они разговаривали шепотом, стараясь не тревожить девочку, а Зорянка стояла посреди родного пепелища в полной растерянности. На фоне дотлевающих бревен она казалась маленькой и беспомощной. Золотые волосы растрепались, плечи вжались, а сарафан испачкался копотью, но она все равно казалась мальчишкам самой красивой девчонкой на свете. Головешки еще не успели остыть, от них шел жар, но Зорянка почему-то дрожала, а от путающихся мыслей у нее начинала болеть голова. Она посмотрела вверх, будто ища там помощи и поддержки. В висках больно застучало: «Что делать?» Догорающая избушка доживала свои последние минуты. Чужие кони уносили куда-то единственного на всем белом свете дорогого ей человека. Как тут не расплакаться? Слезы сами потекли по щекам. – Бабушка! Бабушка! «Бабушка… Бабушка…» – подхватило эхо и понесло по лесу. Сашка и Димка, обескураженные всем, что увидели за день, совсем не знали, чем помочь рыдающей девочке, но они знали наверняка, что девчонки плакать не должны. Так их учили в школе. – Зорянка, не плачь. – Димка положил руку ей на плечо. – Не плачь, пожалуйста. Она повернулась и, словно впервые увидев его, заплакала еще сильнее, с радостью осознавая, что не одна: – Димка! И тут Сашка ощутил острый укол: ревность ядовитой змеей вползла в его юное сердце, вонзая свои ядовитые зубы. Теперь он точно мог сказать, где находится это вместилище человеческих чувств и как сильно может биться. Новое незнакомое чувство заставило действовать незамедлительно. Заложив руки за спину, словно учительница Тамара Ивановна, и поправив несуществующие очки, назидательным тоном Сашка произнес: – Итак, что мы имеем? – Он сделал многозначительную паузу и, снова «поправив очки», продолжил: – Два друга – Сашка, – Егоров поклонился, приложив руку к груди, – и Димка – попали неизвестно куда. Причем сначала они встретили на речке какого-то необычного ворона с кольцом. Он, то есть ворон, склонялся в реверансе, как фрейлина английской королевы. Сашка расхаживал из стороны в сторону, чеканя шаг и надувшись от собственной важности, как индюк. Димка и Зорянка переглянулись: «Что это с ним?» А Егоров продолжал: – Затем они, то есть мы – я и мой лучший друг, – Сашка многозначительно подчеркнул «лучший друг», – попали в какой-то странный лес, опрометчиво запрыгнув за этой самой птицей в подозрительно огромное дупло. Встретили там очаровательную юную леди и ее бабушку, оказавшуюся не совсем… – Он замялся, растеряв дар красноречия и пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы описать все произошедшие с Ягиндой метаморфозы. – Не маячь, – воспользовался паузой Димка. Сашка, заметив, что Зорянка перестала рыдать и с интересом прислушивается, продолжил свою речь: – И все-таки я продолжу свою мысль. – И он поклонился, вызвав улыбку у друзей. – В загородный коттедж, ну или избушку – это уже как вам будет угодно, грубо ворвались какие-то охламоны. Они, как оказалось, совершенно не уважают уголовный кодекс и, я подчеркиваю, бесцеремонно прервали нашу трапезу, хотя мы даже не знакомы. Кстати, тем самым нарушив «Конвенцию о правах человека»! – Сашка вошел в раж. Его речь и назидательный тон делали сходство с Тамарой Ивановной просто потрясающим, а непонятные слова о «правах человека» заставили Зорянку на время забыть о своей беде. Она не сводила глаз с красноречивого оратора и уже улыбалась своей очаровательно-юной улыбкой. Она больше не плакала. Слезы не текли по ее щекам, а в синих глазах опять отражалось небо. От этой мысли Сашкино сердце забилось еще сильнее. Пытаясь скрыть волнение, он скрестил руки на груди и произнес: – Итак, юная леди, позвольте полюбопытствовать, куда это эти распоясавшиеся господа увезли нашу, то есть вашу, бабушку, да еще и столь не почтительным для ее преклонного возраста способом? Что вы собираетесь делать? И вообще, что это у вас тут творится? – В какой момент своей замечательной речи Сашка успел запачкать руки копотью, он не заметил, но закончил ее уже с ужасно черным носом. Однако в одном он был действительно прав: нужно было хоть что-то делать. Глава 11 План боевых действий Дом, милый дом. Каким бы ты ни был – высокой многоэтажкой или маленьким уютным домиком, каменным дворцом с огромными залами или ветхой избушкой, где как-то умудряются ютиться жильцы, – ты навсегда останешься самым близким и дорогим местом. Притягивая и маня особым теплом родного очага, ты навсегда остаешься любимым домом. Зорянка обходила родное пепелище. Мысли в голове путались, и она никак не могла «прийти в себя» после всего, что случилось. От их с бабушкой старенькой избушки совсем ничего не осталось. Всюду тлен и этот нестерпимый запах гари, который девочка перестала замечать сразу, как только поняла, что осталась одна. «Бабушка, милая моя бабушка, где ты сейчас? Куда увез тебя этот ненавистный Глад? И что мне теперь без тебя делать? Где искать?» – Зорянка ясно ощутила, как все вокруг стало каким-то пустым и безрадостным. Без милой старушки, ставшей ей самым близким на свете человеком, острее чувствовалось собственное бессилие и одиночество. Девочка остановилась и опять заплакала. Одним своим приказом «Все сжечь!» Глад разделил ее жизнь на две половины. Только на две ли? Зорянка смотрела на руины их с бабушкой родного дома, и в памяти всплывали те жуткие картины из далекого детства, которые она давно хотела забыть. Если бы Ягинда не нашла ее тогда, маленькую, громко плачущую девочку, то кто знает, что стало бы с ней. Зорянка протянула к лесной хозяйке руки, и с той поры они никогда не расставались. Только в ту пору это были лютые кипчаки, от которых ничего, кроме беды и слез, ждать не приходилось, а Глад – совсем другое дело. Он слыл суровым, тем не менее справедливым… Позже, когда она вместе с Димкой и Сашкой будут добираться до Темного замка Зимавы, Зорянка расскажет обо всем этом своим новым друзьям, а пока… а пока она ощущала, что беззаботное детство заканчивалось и пришло время уже ей, Зорянке, выручать бабушку из беды. Сашка и Димка сидели неподалеку. Они нашли сломанное дерево и, кое-как умостившись на нем, внимательно наблюдали за тем, что делает Зорянка. Сидели тихо, не решаясь нарушить ее размышления. Шутка ли, лишиться всего и сразу: и бабушки, и крыши над головой. Даже всегда веселому Сашке не очень-то хотелось чудить. Жалость к этой девочке, непонимание всего, что произошло, заставили загрустить и его. У них с Димкой тоже есть родители, бабушки, свой дом, наконец, куда хотелось бы когда-нибудь обязательно вернуться… – Родители там, наверное, с ума сходят, – прошептал Димка. – Ну и попадет же мне от отца, – поддержал его мысль друг, но, помолчав, добавил: – Вернуться бы только. – Сашка, ей помочь нужно, – все так же шепотом произнес Димка. – А я разве против? Все равно чувствую, что без милой старушки нам не выбраться отсюда. Друзья знали одно: Зорянке нужна помощь! Да и без бабушки домой вернуться они не смогут. Только как разобраться во всем, что с ними происходит? – Кому сказать, ведь не поверят, – продолжил Димка. – Может, все-таки солнечный удар? – усмехнулся Сашка. – Этим хоть как-то можно объяснить… Но тут их милую беседу прервала Зорянка. Она остановилась, вытерла слезы и, решительно топнув ногой, произнесла: – Я собираюсь отправиться к Зимаве в Темный замок. От неожиданности Сашка подскочил: – Вот это я понимаю, это по-нашему. К Зимаве так к Зимаве, и пусть возвращает нам нашу, то есть вашу, юная леди, бабушку, – и, обращаясь к всегда рассудительному Димке, добавил: – Надеюсь, вы, милорд, с нами. – Да куда же вы без меня? – засмеялся Димка и развел руками. Они подошли к Зорянке и пожали друг другу руки. Девочка улыбалась. – Чудные вы все-таки. Все какие-то слова непонятные говорите, но я рада, что встретила вас. Сашка, воодушевленный очаровательной девичьей улыбкой, снова обрел свой деятельный дар. «Будь мужиком, – часто говорил ему отец, – слезы лить – это удел девчонок». – Так, начинаем операцию по спасению бабушки. Тем более что наш отряд все равно что мушкетерский. Даже Миледи есть! Зорянка хоть и не знала, кто такая Миледи, но улыбнулась и присела в реверансе. Отряд и правда был замечательный. В глухом лесу подростков навсегда связывала невидимая, но крепкая нить под названием Дружба, а ради нее люди сворачивали горы во все времена. Ребята соорудили из поваленных стволов странную конструкцию и, назвав ее «штабом», уселись обсуждать «план боевых действий». Зорянка так и не поняла, для чего он нужен, но с любопытством присела рядом. Солнце уже садилось за горизонт. На небе появлялись первые звездочки, а «заседание», как заметил вездесущий Сашка, все еще продолжалось. Девочка уже давно свыклась с чудными словами своих друзей и с удовольствием помогала им рисовать на песке мудреные «карты местности», рассказывая все, что сама знала о таинственном замке. Глава 12 Темный замок Высоко в горах, там, где слышно дыхание ветра, а до звезд можно дотянуться рукой, возвышался замок княгини Зимавы. В таких местах, наверное, находятся многие замки, от которых люди хотели бы держаться подальше. Правда, попасть в него тоже было не так-то и просто. Упираясь в самое небо своими башнями, он грозно навис над пропастью, дав приют бесчисленному количеству летучих мышей и стаям ворон, поселившимся в этих башнях. Солнце редко согревало каменные стены, а плотные облака, нависающие со всех сторон, добавляли угрюмости и желания поскорее убраться из этого мрачного места. Его так и называли – «Темный замок», произнося название шепотом, оглядываясь по сторонам, нет ли поблизости грозного Глада или шпионов из замка. Но как только налетит ветер и разгонит серые тучи, тогда улыбнется ясное солнышко, пробежится ласковым лучом по холодным камням, и откроется глазу красота такая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. На горных вершинах снег лежит, на скалах сосны растут, а воздух такой чистый, прозрачный, что не надышишься. Здесь и жила княгиня Зимава. Будучи полноправной хозяйкой этих мест, она была столь же сурова и холодна, как и ее замок. Равнодушная и безучастная, Зимава не любила свой народ и наблюдала за подданными с высоты, редко покидая каменные стены. То ли дело лошади, эти величайшие творения Матушки-Природы! Ими она могла любоваться бесконечно. Княгиня обожала их за красоту и выносливость, восхищаясь их преданностью. А кто еще способен так самозабвенно отдавать себя людям, целиком и без остатка? Слава о скакунах Темного замка разлетелась далеко за пределы княжества. Подобных красавцев во всей округе сложно было найти, разве что, может, где-то за морем. Так это далеко. «Посмотрите, разве они не чудо?» – восклицали каждый раз, когда видели этих чудных лошадей, летящих, словно на крыльях, по горным дорогам. Выносливые и стремительные, они поражали редкостным сочетанием силы, грации и красоты. Рысаками из замка князя Альмагира любовались издалека, втайне завидуя их хозяйке… Но, несмотря на то что Зимава редко покидала замок, она все же знала обо всем, что происходит в ее владениях. Глад и его воины были ее глазами, ушами и вершителями княжеской воли. Отдаст Зимава приказ – тут же оседлают они лошадей, и в один миг по дорогам пронесутся великолепные создания с гордо поднятыми головами и развевающимися на ветру гривами… – Интересно, – задумался Димка, рисуя «карту местности». – Допустим, мы туда все же как-нибудь доберемся, а каким образом в замок попадем? Ворота, ну или что там у них, наверняка охраняются? – А давайте по-джентельменски, в лоб. Придем, скажем: «Отдавайте нам нашу бабулю!» И все, – предложил Сашка. – А они нам по шапке и взашей вытолкают. И это в лучшем случае! Нет, Сашка, здесь хитрость нужна. И тут Димка заметил, что уставшую от их рассуждений Зорянку стало клонить ко сну. – Не отвлекайтесь, сударыня, – попросил он, – еще Суворов говорил: «Тяжело в учении, легко в бою». Только основательно подготовившись, можно отправляться в поход. – Да откуда они тут про Суворова знают? – заметил Сашка и продолжил: – Слушай, Зорянка, я, конечно, не хочу бередить свежие раны и лезть, так сказать, в душу. Только моего друга, – он показал на Димку, – терзают смутные сомнения (зачем-то вспомнил фразу из любимого фильма): а зачем какой-то там Зимаве бабуля на пенсии? Ребята шутили, спорили и смеялись, и совсем не подозревали, что все это время за ними наблюдают. Если бы кто-нибудь из них поднял голову вверх, то непременно заметил бы сидящего на дереве черного ворона. Он был здесь все это время, внимательно вслушивался в каждое слово и иногда незаметно перебирался с ветки на ветку, чтобы лучше разобрать, о чем говорят на заседании «штаба». Последние слова Сашки почему-то заставили его обнаружить свое присутствие. – Кар! Кар! – прокричал он, сидя на дереве. – Ну вот вам и здрасте, – возмутился Димка, узнав ворона. – Он у нас еще и шпион! А мы уж думаем-гадаем: «Куда это наш знакомый подевался?» – Кар, кар, – оправдывалась птица. – Ух, предатель, – погрозил кулаком Сашка, запустив в птицу камнем. Ворон отлетел подальше и недовольно нахохлился. – Он еще и недоволен, – поразился Сашка птичьей наглости, но все же восхищаясь умом пернатого. – Оставь его, – произнес Димка, удобно устраиваясь. – Это всего лишь птица, хотя и подозрительная. Ворон, сообразив, что опасность миновала, вернулся на свою ветку и, прикрыв глаза, притворился спящим. А Зорянка начала свой рассказ. Часть 2 Глава 1 Нет, я не хочу! Не хочу! Солнечные лучи, играя на поверхности падающей воды, переливались разноцветными красками появившейся радуги. В это время дня она, как обычно, красовалась над ущельем и была похожа на драгоценный убор Матушки-Природы. Ее цвета плавно сменяли друг друга, переходя от нежно-фиолетового к ярко-красному, а белоснежные облака, медленно проплывающие над ущельем, добавляли этому прекрасному зрелищу непревзойденности. Зимава вздохнула: «Как красиво!» В этот момент ей захотелось жить. Жить во что бы то ни стало! Удивительно, но именно сейчас, стоя на краю пропасти, она вдруг осознала, что жизнь слишком прекрасна, чтобы расставаться с ней вот так, разбившись о холодные камни. В последний момент Зимава вырвала свою руку из ладони Белогора, шагнувшего навстречу своей судьбе, и закричала: «Нет, я не хочу! Не хочу!» Она закрыла глаза и застыла ни жива ни мертва: «Не думать… только не думать…» Ужас, страх, а главное, огромное желание жить проснулось в ней на краю пропасти. Девушка оцепенела, испугавшись, и ждала, боясь пошевелиться… Зимава ждала Глада и его воинов, ждала своих преследователей, посланных отцом, чтобы те навсегда отдали ее этому мерзкому князю… Ждала, что Глад увезет ее навстречу нежеланной, но жизни. Само время остановилось, чтобы затем снова начать свой новый отсчет… А Глад был уже совсем рядом. Он спешил: «Еще немного… Еще совсем чуть-чуть… Успеть бы». Воин не щадил своего верного Аджая и гнал коня так быстро, как позволяла узкая горная тропа: «Успеем… Успеем… Лишь бы глупостей не натворили». Аджай бежал вперед. Его копыта бились о камни, а грива развевалась на ветру. «Успеем… Успеем». Но он опоздал. Грохот падающей воды уже заглушал последний крик несчастного юноши, шагнувшего в бездну. Глад замер. Все было зря. Он не смог, не успел спасти несчастного юношу от страшной судьбы. «Мальчишка, – с досадой подумал воин и тут же отбросил мысль о несчастном Белогоре. – А, впрочем, Зимава…» Он спрыгнул с коня и, не сводя глаз с оцепеневшей девушки, стал приближаться. Глад торопился, но при этом каждый его шаг, каждое движение были вымерены и осторожны. Будучи опытным воином, он прекрасно знал, что в подобной ситуации нужно быть настороже. Ведь одно неловкое движение могло привести к катастрофе. Зимава не просто стояла на краю обрыва, она стояла на краю собственной жизни. И сейчас только осознание этого удерживало ее от трагического шага. Глад подошел к Зимаве и, накинув на ее дрожащие плечи свой плащ, тихо сказал: – Пойдем. – Он пытался найти подходящие слова, чтобы сказать что-то успокаивающее, но в это мгновение ничего не пришло на ум. – Зимава, пойдемте со мной. Услышав его голос, Зимава наконец открыла глаза. В ее глазах блеснул живой огонек, и она робко кивнула: – Да. Твердой, уверенной рукой Глад отвел Зимаву от края пропасти. (Впрочем, она и не сопротивлялась: ни сил, ни желания у нее все равно для этого не осталось.) «Пусть Глад увезет меня куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда. К отцу? К князю? Ну и пусть. Выйти замуж за Альмагира – не самая плохая участь. Он богат, властен, а я буду жить. Жить!.. – Мысли путались и разрывали голову нестерпимой болью. – А как же Белогор? – застучало в висках. – А что Белогор? Его больше нет! Только это…» Отойдя от края обрыва, Зимава снова обрела способность мыслить. Она посмотрела на перстень, который Белогор еще совсем недавно надел на ее пальчик. (Теперь воспоминание об этом вызвали только печаль и горечь разочарования. Как недавно и как давно это было!) «Если сердце…» – Зимава попробовала вспомнить слова, которые были написаны на оправе, и не смогла. Память вычеркивала то, что было ей дорого, но без чего предстояло жить дальше. Солнечный луч, одиноко пробившийся из-за закрывших небесное светило облаков, упал на перстень. От его прикосновений малахит словно ожил, замерцал и заискрился, излучая потрясающий зеленый оттенок. Однако это продолжалось лишь мгновение. Зеленая красота камня ярко блеснула и тут же погасла. Зимава последний раз посмотрела на него: змейки все так же причудливо переплетались, держа малахитовый камень в своих пастях, и все же сам перстень сильно изменился! Малахит стал похож на обычное стекло болотного цвета, а оправа – серой и тусклой. – Нет, не может быть, – пробормотала Зимава, глядя на перстень, который теперь казался таким обыденным. Ей опять показалось, что одна змейка посмотрела на нее и подмигнула, зашипев: «Давай!» Зимава вырвалась из крепких рук Глада. – Подожди. Она вернулась к краю пропасти, а Глад даже не попытался ее остановить. Он знал, что дочь Зыряна все для себя решила – она будет жить! Остановившееся было время начало свой обычный ход. Жизнь брала свое. Девушка подбежала к обрыву и, сняв перстень с руки, швырнула вниз: ну вот и все. Перстень блеснул на солнышке, ударился о камень, и, печально зазвенев на прощанье, полетел в пустоту. Зимава не оглянулась. Она вернулась к Гладу и произнесла: – Вот теперь – все… Воин посадил ее впереди на Аджая, и они отправились в обратный путь. «К новой жизни», – подумала Зимава. «Бедный юноша, – подумал Глад. – Прости. Служба». Глава 2 Зимава – дочь старого Зыряна Черной лентой растянулись воины Глада по каменистой дороге. Они увозили Зимаву в горный замок князя Альмагира, где ей суждено было стать полноправной хозяйкой. Говорить было не о чем, да и не хотелось, а про участь несчастного юноши просто постарались забыть. Размеренный цокот копыт постепенно успокоил девушку, и она задремала, укутавшись в плащ и прижимаясь к груди сильного воина. Во сне она снова была маленькой беззащитной девочкой – сидела на заднем дворе отцовского дома и горько плакала… Она была единственной дочерью старого Зыряна. Старик слыл богатым, но скупым, а полные закрома и золото приучили его к тому, что окружающие беспрекословно выполняли его приказы. Ну и, само собой разумеется, к льстивым и заискивающим речам. Все это наполнило его сердце холодностью вкупе с расчетливым равнодушием. Зырян не имел друзей и никого не любил. Возможно, только дочь Зимаву. Он наряжал ее в дорогие наряды, а нянькам велел выполнять любые желания своей единственной дочери. Правда, сам, подарив очередную дорогую безделицу, надолго забывал, что девочка вообще существует на свете. Каждое утро Зимаву будили охающие и ахающие тетушки, которые, казалось, не умолкали ни на минуту. Они заплетали маленькой девочке черные волосы в тугие косы и украшали их драгоценным жемчугом, привезенным из заморской страны. И каждый раз одна из нянюшек, любуясь своей «горлинкой», непременно всплескивала руками: – Ах, какая красавица растет! – Сведут эти очи не одного молодца с ума, – шептала другая, украшая ее косы, – дайте только срок. Ей обязательно поддакивали остальные, одобрительно кивая в ответ: – И не говорите. Красавица, какой свет не видывал… Правду сказать, девочка все же действительно была очаровательна, обещая с годами стать настоящей красавицей. Об этом говорили и ее черные длинные волосы, и хорошенькое личико, и васильковые глаза, которые светились тем лучезарным светом, который, казалось, исходил из самых потаенных уголков детской души. Зимава интересовалась всем, что есть на белом свете. Ей все хотелось узнать, попробовать, потрогать, а вот дозволялось немногое. Дочь Зыряна баловали и охраняли, как княжну, не давая ступить ни шагу без присмотра вечно охающих нянек. Однако умная девчушка давно смекнула: не о ней пекутся, а всего лишь из боязни рассердить сурового отца, кудахча так, для вида. Зимава понимала все притворство, царившие в их доме. Люди, презирающие друг друга, трепетали перед звоном золота и властью своего хозяина. Только ее недетский ум смог понять и другое: когда приходят холода, то многим из них нравится быть в теплых горницах отцовского терема, не думая о том, что есть вечером. Играть с соседскими детьми ее не пускали. Отец смотрел на ровесников своей наследницы свысока: – Нечего водиться со всякой голытьбой… У этих бездельников одно на уме – стащить то, что плохо лежит. Зимава жила за высоким забором, окружавшим богатый отцовский терем, а ей хотелось сбежать туда, на просторы улиц, где играют ее ровесники, чей звонкий смех она иногда слышала сквозь закрытые окна. Дочь богатого Зыряна сидела взаперти, мечтая оказаться простой девочкой, свободно бегать босиком по лужам и, как все дети, лазить по деревьям. Она редко покидала Жданов, совершенно не имея никакого понятия о том, что там, за высокими городскими стенами. Но однажды Зырян посадил Зимаву рядом с собой на коня, и они выехали за ворота Жданова. Зимавиному счастью не было предела. Она улыбалась встретившимся на их пути людям и приветливо кивала им. Для девочки все в этот день было новым, незнакомым, захватывающим и интересным. Наступил настоящий праздник, который не могла испортить даже духота жаркого дня. Они проехали по городским улицам и выехали за ворота. У Зимавы аж дух захватило от восторга, когда она увидела открывшиеся перед ее глазами просторы… Солнце уже стояло в зените, когда они с отцом проезжали мимо реки. В прохладной воде резвились дети, барахтаясь и хохоча на всю округу, не обращая на проезжающих внимания. – Голытьба, – процедил с презрением Зырян и отвернулся. Они проскакали мимо, но Зимава заметила, как наслаждались, плескаясь в реке, дети, и сердце ее сжалось от жалости к самой себе. Ведь ей иногда даже словом перемолвиться было не с кем. Глазки ее потухли, а улыбка исчезла с лица. Когда наступила ночь, день, так удачно начавшийся, закончился слезами маленькой девочки… Зыряна часто не было дома. Он уезжал по торговым делам, подолгу оставляя дочь под присмотром нянек. В такие дни надзор за ней немного ослабевал. Про хозяйскую дочь иногда забывали, предоставляя ее самой себе. По-видимому, нянькам порядком надоедало притворяться перед хозяином, так что в его отсутствие они так не усердствовали. Только тогда Зимава могла улучить минутку, чтобы сбегать на задний двор и поиграть с псом Черноухом или погладить на конюшне красавицу Агду. Она приносила им лакомства и радовалась, что ей удалось сбежать от своих надсмотрщиков. Но стоило Зыряну вернуться, как дворовые сновали туда-сюда, стараясь всячески угодить хозяину. И ничего не менялось. Матери своей Зимава не помнила и не знала. Одни говорили, что она умерла при родах. Другие – что отец сам выгнал ее из дому, отобрав дочь. За что? Зимаве так и не удавалось узнать. Любые ее расспросы натыкались на глухую стену нежелания говорить об этом. Итак, девочка росла среди роскоши и богатства и была одинока. И все же один друг, с которым она могла поделиться своими тайнами, все-таки у нее был – маленькая забавная канарейка. Она прилетала по утрам к окошку девочки, садилась на растущую рядом березу и пела свою красивую песенку. И девочка искренне привязалась к маленькой пташке: приносила ей крошки, садилась у окна и ждала, когда прилетит ее пернатый друг. Однажды канарейка больше не прилетела. Зимава забеспокоилась, а потом увидела, как рыжий кот облизывался, играя с яркими перышками под окнами. Глава 3 Меня Белогор зовут Зимава была одна. (В тот день Зырян был в отъезде, а няньки, по-видимому, разомлев на солнышке, уснули, находясь в полной уверенности, что их подопечная в своей горнице.) Она собирала разбросанные по земле перышки и горько плакала, ведь это все, что осталось от ее друга. Слезы застилали глаза, хотелось сбежать и спрятаться подальше от всех… – Чего ревешь? Девочка подняла глаза и увидела незнакомого мальчишку. Она никогда его раньше не видела и от неожиданности сначала испугалась, а он улыбнулся и снова спросил: – Чего ревешь? «Откуда он взялся?» – Через дыру в заборе, – ответил тот на ее немой вопрос. Он был одет в простую рубаху и холщовые порты, что выдавало в нем обычного мальчишку, с которыми Зырян не разрешал своей дочери играть, запугивая разными небылицами. Однако, внимательно посмотрев на непрошеного гостя, Зимава пришла к заключению, что ничего из ряда вон выходящего в мальчике не было. «Человек как человек, – решила она, – только босой почему-то». Девочка смотрела на деревенского мальчишку и не видела ничего ужасного: ни косматых, нечесаных волос, ни крюкастых рук, готовых стащить яблоки из отцовского сада. Отец запрещал ей играть с сельскими детьми, называя их голытьбой, а тут на нее в упор смотрели добрые и ясные глаза. – Вот, – только и смогла сказать Зимава, снова расплакавшись. Он посмотрел на перышки несчастной канарейки. – Ясно… Кот? Девочка кивнула. – Она была моим другом, – всхлипнула Зимава, усаживаясь на лавку. Нежданный гость подсел рядом, сочувствуя ее горю, понимающе помолчал, дав возможность выплакаться, а потом заботливо сказал: – Пойдем. Он был всего немногим старше ее самой, но в голосе уже чувствовались твердость и сила характера. Зимава пошла бы с ним куда угодно, лишь бы вырваться из душных стен отцовского дома. «Как это меня еще не кинулись искать?» – подумала она, следуя за своим новым другом. Дети вместе выкопали ямку и закопали перышки несчастной птички, а потом мальчик протянул руку и, посмотрев на девочку своими небесно-синими глазами, сказал: – Меня Белогор зовут. – А меня Зимава. Они пожали друг другу руки, как будто были давними друзьями. Белогор улыбался, глядя на свою юную подругу. – Теперь я буду твоим другом. Ты не против? – Нет, – улыбнулась девочка, взмахнув пушистыми ресницами. Конечно, она не была против. «Теперь у меня будет друг!» – обрадовалась Зимава. Ей сразу захотелось рассказать ему про Агду и Черноуха и поделиться другими своими секретами, но где-то совсем рядом послышалось: «Зимава… Зимава…» Няньки все-таки вспомнили о ней и бросились на поиски. – Это меня ищут, – с грустью сказала девочка, и в глазах опять заблестели слезы. Белогор попытался развеселить ее: – Не плачь, принесу тебе калач. «Зимава… Зимава…» – послышалось снова. Он заторопился. – Мне пора. – Белогор отыскал в заборе лаз и погрозил ей пальцем: – Смотри, не плачь больше. – Не буду. Ты еще придешь? – Ага, – пообещал он и исчез, как будто и не было. Как только Белогор скрылся за высоким забором, из-за угла «выплыли» две няньки. Они были так похожи друг на друга, что казались родными сестрами. Румяные щеки обеих дам обрамляли причудливые кики, а душегрейки, надетые поверх сарафанов, казалось, трещали, с трудом сходясь на животе. – Ах вот ты где, голубушка! – защебетали няньки. – А мы тебя обыскались. Они обмахивались беленькими платочками, стараясь отдышаться, а Зимава смотрела на их раскрасневшиеся лица и улыбалась. «Какие же эти няньки все-таки смешные… – подумала она. – Интересно, что бы они сказали, если бы увидели тут Белогора? Вот бы крику было бы!» И Зимава, не обращая на них никакого внимания, пошла в свои покои. У нее появился настоящий друг и тайна, которую девочка скрывала от всех. – Чего это она? Светится вся, – переглядывались няньки, нагоняя хозяйскую дочь. – Как бы беды не вышло… – И обе поспешили поскорее убраться со двора. Однако с этого дня видеть рыжего кота дочь Зыряна больше не хотела и приказала нянькам от него избавиться. Куда подевался незадачливый четвероногий пушистик, девочку не интересовало. Глава 4 Малахитовый перстень Живет человек на белом свете и не знает, не ведает, что ждет его впереди. А ведь даже одна случайная встреча может навсегда изменить его жизнь. Не заглянул бы Белогор в тот день на зыряновский двор, и, как знать, может, никогда так и не встретились бы сын кузнеца с купеческой дочерью. Но судьба своенравна и непредсказуема, только ей одной решать, кому быть рожденным в деревянной избе, а кому в палатах княжеских. Кого связать крепкой дружбой – да так, что за всю жизнь водой не разольешь, – а кого сделать лютыми ворогами до самой смерти. Годами плетет судьба свою нить, и только ей одной ведомо, что ждет нас там, за поворотом. Пойди поспорь, потом брось ей вызов и скажи: «Я смог». После поклонись в пояс и тихо прошепчи: «Спасибо за судьбу мою!» И шепот этот будет слышен громче крика надрывного, потому как от самого сердца идти будет! Белогор был сыном кузнеца Одара, и был он единственной надеждой своего отца на то, что род его не прервется, не увянет, как трава в поле, а пустит корни и разрастется ветвями могучего дуба. Не мог потягаться достатком кузнец с купцом, не жил и сын его в роскоши. Потому-то и рано мальцу познать пришлось, каким вкусным может быть заработанный тяжелым трудом хлеб. Можно ль отыскать в огромном клубке времени тот маленький отрезок, когда малое дитя становится взрослым? Вроде бы еще вчера путалась под ногами босоногая ребятня, а назавтра смотришь: стоят перед тобой удальцы плечом к плечу, стройные да крепкие. А ты только диву даешься: когда вырасти успели? Пролетели годы – не поймаешь, не воротишь. Повзрослел Белогор. Из босоногого мальца превратился в пригожего молодца, удалого да статного. Да и Матушка-Природа постаралась, не обидела – наделила его силушкой хоть и не богатырской, а все ж не малой. И все-то было парню по плечу, за что ни возьмется – любое дело в умелых руках спорится. Отец с матерью глядят не наглядятся, любуются не налюбуются: «Будет в старости отрада, будет возле кого голову приклонить, а большего и не надобно». Однако и Зимава, оправдав надежды своих нянек, выросла красавицей – залюбуешься. Теперь ее чело украшал расшитый жемчугом венец, а сорочки и сарафаны – искуснейшие вышивки умелых мастериц. Живет она в богатом тереме, на пуховых перинах спит, из серебряной посуды ест, чего ни пожелает – все в тот же миг исполнено будет. Мамки и няньки с нее пылинки сдувают да глаз не спускают. Вроде бы Зимаве и роптать не на что, а радости нет. По-прежнему душно и одиноко ей за высокими стенами отцовского терема. Хотелось на простор, туда, где гуляет ветер в поле, а поутру солнце с землей встречаются. Шли годы, а дружба двух повзрослевших детей становилась только крепче. Казалось, даже Зимавины няньки не могли помешать столь сильной привязанности, несмотря на то что с годами девочке становилось все сложнее ускользать от них, но она была умна и изобретательна. А еще Зимава была счастлива. Сын кузнеца стал тем живительно-чистым воздухом, которым можно дышать лишь за пределами душного терема. Вскорости Белогор не представлял себе жизни без Зимавы. Он утопал в омуте ее красивых девичьих глаз и знал, что это навсегда. Стоило Зимаве лишь взмахнуть густыми ресницами, повести соболиной бровью, как сердце его начинало биться сильнее. Только как просить Зыряна отдать дочь за кузнеца? Жаден да норовист старик, своего не упустит, не отдаст. Во всем пользу-выгоду ищет. И вот задумал Белогор Зимаве подарок сделать. Только не такой, как раньше, когда они были детьми – не зверушку деревянную, бездушную, не букет цветов полевых, – а такой, который только дорогим людям преподносят. Чтобы поняла девица, что красота ее в самое сердце молодецкое стрелой острой угодила. Сказано – сделано. Надел Белогор новую рубаху, подвязался вышитым поясом и отправился прямиком на ждановское торжище. К тому часу торговля шла вовсю. Идет Белогор, по сторонам смотрит да на разные товары любуется. Кругом шум, гвалт – ни единого словечка разобрать нет никакой возможности. Ведь со всей округи народу понаехало видимо-невидимо. Многоликая толпа гудит, словно растревоженный пчелиный улей. И каждый меняет, продает или просто толкается без дела, ради любопытства. Торг был в самом разгаре. Чего только не навезли: меха и посуду, бочонки с медом и телеги с зерном, льняные ткани и воск – все, что душе угодно. Со всех сторон доносились гам и крики зазывал, призывающих народ, надрывая горло. Одни старались подороже продать, другие – подешевле купить. Белогору страсть как хотелось найти что-то особенное для Зимавы. Он протискивался сквозь торговую братию, разглядывая товары, но, как говорится, сердце его ни к чему не лежало. «Тяжело выбирать, если не знаешь, чего хочешь», – думал он, любуясь на диковинный товар. От буйства красок и многообразия запахов начинала кружиться голова, и юноша уже отчаялся отыскать что-нибудь необычное. Но вдруг, словно разделяя его замешательство, людская волна всколыхнулась и понесла Белогора за собой. Затем так же внезапно откатилась назад, оставив юношу стоять возле сказочного шатра заморского торговца. Хозяин, прибывший с Востока, не зазывал покупателей, как другие, а терпеливо поджидал того, кто сможет оценить тончайшую работу умелых мастеров. «Подарок ищет», – подумал он, заприметив статного юношу в толпе. – Заходи, заходи. Расскажи Ахмеду, что ищешь? – Он поклонился юноше, сначала дотронувшись до белого тюрбана, а затем сложив руки на груди, как принято в его стране. – Ахмед тебе поможет. Торговец откинул полог шатра, и Белогор застыл от изумления: такого количества ярких ковров он еще никогда в жизни не видел. Хозяин, заметив замешательство юноши, похлопал его по плечу: – Заходи, заходи, гостем будешь. Белогор вошел внутрь и сразу «утонул» в длинном ворсе диковинного ковра. В своих плетеных лаптях он казался неуклюжим медведем среди порхающих бабочек. Юноша снова замялся, переступая с ноги на ногу, но быстро оправился и сказал: – Мне подарок нужен. Для девицы. – Знаю, знаю, все знаю. Ахмед сказал, поможет, значит, поможет. Казалось, торговец совсем не замечал неловкости Белогора, он удобно устроился на раскиданных по ковру подушках, поджав под себя ноги, и указал юноше на место рядом. – Ты лучше расскажи Ахмеду, какие глаза у твоей девицы? Белогор присел, пытаясь так же, как и хозяин, подогнуть ноги, но те почему-то не хотели слушаться. Уж слишком они были большими и громоздкими для изящного восточного убранства. Наконец, оставив тщетные попытки, он просто вытянул затекшие ноги и, светясь от счастья, начал свой рассказ: – Глаза у нее бездонные да глубокие… Юноша рассказывал о красоте девичьих глаз, а торговец, слушая его, вспоминал себя в молодости, украдкой разглядывая своего гостя, дивясь трогательной юношеской наивности. «Молод еще, – размышлял он, – совсем жизни не знает. Не отдаст старик сыну кузнеца свою дочь… Ну да ладно, поглядим, чего только на этом свете не бывает». Заморский гость сразу пришелся по сердцу Белогору. Приплыв на чужом корабле из восточной страны, о которой сын простого кузнеца никогда и не слышал, этот маленький человек в длинном пестром халате с мудростью, присущей восточным людям, слушал рассказ влюбленного юноши. Как только Белогор умолк, хозяин приподнялся с подушек и хлопнул в ладоши. В тот же миг откуда-то появились два темнокожих арапчонка в широких шароварах и с тюрбанами на голове. В руках у обоих красовались чеканные блюда с резными ларцами. Торговец опять хлопнул, и ларцы, словно сами собой, открылись. «Чудеса», – пронеслось у Белогора в голове. В одном ларце лежали серьги. Витиеватый узор расшитой подушечки выгодно оттенял их красные рубины. Как только крышка открылась, камни засверкали своим восхитительно-кровавым цветом. В другом ларце красовался перстень. Могло показаться, что его положили сюда просто так – ни тебе расшитой подушечки, ни причудливых узоров, – но Белогор смотрел на него, не отрывая глаз. – Эти украшения сделаны лучшими мастерами Востока, – улыбался Ахмед в свою бородку, наблюдая за ним, а затем добавил: – Выбирай. Бесспорно, серьги были великолепны, но перстня такой искусной работы вряд ли где еще можно было сыскать. Белогор лишь мельком взглянул на серьги и взял перстень в руки. – Такую красоту мог создать только великий мастер, – прошептал он. – Благодарю, – важно поклонился торговец. Перстень был великолепен! Тончайший узор оправы превращался в маленьких змеек, которые держали в хватких пастях зеленый камень. Случайно пробившийся сквозь полог шатра солнечный луч осветил его, и Белогору на мгновение почудилось, что перстень ожил, настолько захватывающими были переливы палитры зеленого цвета. При солнечном свете красота камня стала завораживающей. Все цвета зеленого оттенка плавно переходили один в другой, становясь то светлее, то темнее. «Вроде бы камень как камень, ан нет», – любуясь, раздумывал юноша. – Это малахит, – сказал Ахмед. – Никто не знает, кем и когда был сделан этот перстень, но мне мой дед говорил, а ему его дед говорил, что на давно забытом языке тут написано: «Если бьется сердце рядом». Что хотел сказать этими словами мастер, никто не знает. Одно могу сказать точно: малахит – камень не простой. Добрым людям помогает, в их руках светится и переливается. Говорят, что может даже желания исполнять. Это, конечно, вряд ли, хотя кто знает? На свете много разных чудес бывает. – Красивый, – выдохнул Белогор. – Дорогой? – Зачем Ахмеда обижаешь? – притворно вспылил торговец. – Ахмед к тебе со всей душой, а ты: «Дорогой?» Он быстро вернул перстень в ларец, захлопнув крышку, и надул губы, словно очень сильно обиделся, но потом, смягчившись, произнес: – Заплатишь, сколько не жалко. Белогор долго не мог выбрать подарок Зимаве. Юноше хотелось найти для красавицы что-то настоящее, такое, что дарят дорогим сердцу людям, а перстень сразу приглянулся ему своей необычностью. «Этот перстень достоин того, чтобы украсить руку самой царицы», – размышлял он. – Бери, бери, – сказал торговец, – он как раз для тебя: будет залогом вашей любви. – Беру, – сказал сын пастуха, и выложил все, что имел. – Ну, вот и по рукам. Они скрепили покупку крепким пожатием, как старые друзья. Затем шустрые арапчонки уложили перстень в небольшой ларчик, который и отдали юноше. – Спасибо тебе, Ахмед. Век помнить буду. – Будешь, а ежели запамятуешь, так перстень напомнит. Ахмед и Белогор снова пожали друг другу руки, как полагалось в Жданове, а потом поклонились друг другу, как было принято на родине Ахмеда. Юноша ушел, а восточный гость, глядя ему вслед, вздохнул: «Молод еще, совсем жизни не знает». Глава 5 Решено – свадьбе быть! Зырян, поглядывая на свою дочь, все чаще стал покручивать седой ус, подумывая о ее замужестве: «О ком мечтают эти юные дурехи? О красавцах с вьющимися волосами и дырой в кармане? Глупости. Не таков будет муж Зимавы. Золото – вот единственное, чем можно измерить человеческое счастье». Он приглядывался то к соседям, то к женихам в округе и так рядил, и эдак, но что-то у него не сходилось, не ладилось. Один конопат, другой лопоух, а у третьего «вошь в кармане да блоха на аркане». «Ничего, молода еще, пусть в девках посидит, – размышлял старик, – глядишь, женишок сам и отыщется». И как в воду глядел. В один прекрасный день прискакал от князя Альмагира посланец – его верный Глад. Только спрыгнул воин с коня, так сразу с поклоном к Зыряну. – Отдай, – говорит, – дочь свою за князя замуж! Тот от неожиданности даже опешил: «Как? За самого князя? Не шутка ли?» Но Глад был серьезен как никогда. Он смотрел в вопрошающие глаза хитрого старика, твердо уверенный в том, что кому-кому, а Альмагиру уж точно не откажут. Только и Зырян был не промах. Не один год землю топтал. Не был бы он самим собой, если бы дал ответ в ту же минуту, не просчитав пользы и для себя. Все-таки о таинственном замке в горах и его владельце люди разное говорили. Слухам старик не больно-то и доверял, но и от выгод, которые сулило ему замужество Зимавы с князем, отказываться не хотелось. «А ведь мог бы и сам пожаловать, – дулся хитрец, присев на лавку, – али мы для князя рылом не вышли?» Он молчал, хмурил брови, раздумывал и прикидывал что-то в уме: «Как бы так решить, чтоб не прогадать и самому в накладе не остаться?» Зырян, нарочно затягивая время и собираясь с мыслями, почесал затылок. «Эко разбирает старика», – усмехался Глад, наблюдая за ним. И тут Зыряна будто озарило. Лицо его прояснилось, и он, улыбаясь, подошел к княжескому посланцу. – Послушай, Глад, – произнес хитрец, – лукавить не буду, лестно мне предложение Альмагира, но так дела не делаются. Все ж таки не бочонок с дегтем сплавляю с рук. Тут подумать нужно. – Твоя правда, – ответил Глад, пожимая протянутую руку, – до утра можно и подождать. На том и порешили. Старик похлопал воина по плечу, как старого друга, затем кликнул людей и велел досыта накормить гостя. Глад ушел, а Зырян давай думать-гадать, судьбу дочери решать. Правду сказать, он и сам частенько подумывал о князе, забегая в своих жадных мыслях так далеко, что самому боязно становилось. Только Альмагир владелец огромного замка, а Зимава, хоть щи лаптем и не хлебает, а все ж не ровня ему. Как бы не прогадать? Зырян о князе Ароне Альмагире знал немного. Жизнь в замке покрыта завесой тайн и загадок. Слухи, конечно, разные в народе ходят, так то слухи. Поди разбери, что правда, а что так, бабы языками брешут. А бабьим россказням какая вера? Зырян доверял лишь тому, что сам видел и знал. И все из-за того, что Альмагира редко видели в Жданове. Он появлялся в городе главным образом по каким-то своим нуждам или делам княжеским. Даже в лицо его мало кто помнил, но всегда узнавали по черному цвету в одежде и печальным глазам. Зыряну пришлось поднапрячься, припоминая, когда в последний раз видел он загадочного князя. «Когда же это было? – задумался старик. – Уже и не припомню. Князь тогда проезжал по улицам в своей одежде неизменно черного цвета с болезненным цветом лица. Я еще тогда подумал, что правду говорят, будто в замок солнце совсем не заглядывает. Сколько ж ему лет-то? Не отрок, поди, уже в летах… Но ведь и породниться с таинственным владельцем замка – честь великая! – решил он погодя. – Как тут быть?» Зырян раздулся от важности: «Стану родственником князя – никто слова сказать поперек не посмеет. Всех в бараний рог скручу. Вот где вы у меня все окажетесь!» – И все грозил кулаком, обращаясь к кому-то только ему ведомому. В своих мыслях и мечтах Зырян уходил так далеко, что уже и сам не понимал, чего в действительности хочет. То он видел себя в просторных залах сказочного замка, то купцом, плывущим по морям. То представлял, как прогуливался по таинственным подвалам и ларцы с драгоценными каменьями сами открывались перед ним, но бывало и так, что в мечтах своих ему просто хотелось греться на солнышке в поле, играя с малыми внуками. «Брошу, наконец, торговое дело и переберусь в замок. Буду нянчить внуков и приглядывать за княжеским золотом. Люди говорят: чего-чего, а этого добра в замке навалом. Уж, поди, найдут место родителю? Одно плохо – Зимава. Характер-то у девки строптив, ежели ей что не по нраву придется, то пиши пропало…» Он долго не мог принять решения, утаивая от самой Зимавы, что решается ее судьба: «Коса-то у девки длинна, да ум короток. Откуда ей, неразумной, знать, что благо для нее, а что нет?» И так этот ловкий старик закрутил, что даже сам поверил в то, что только о счастье дочери и печется. «Станет княгиней, на золоте есть будет, на пуховых перинах спать, еще спасибо родителю скажет да в пояс поклонится!» В полной уверенности, что так оно и есть, старик отыскал на утро Глада и сообщил: – Решено: передайте князю, что свадьбе быть! – Я буду рад передать эту радостную весть князю Арону Альмагиру, – сказал Глад, а сам подумал: «По-другому и быть не могло!» Они пожали друг другу руки, а после Глад запрыгнул на коня и ускакал в замок. Глава 6 «Если бьется сердце рядом» Солнце, пройдя свой дневной путь, уходило за горизонт, и теперь лишь тоненькая полоска света освещала небо над Ждановым. Одна за другой в небе зажигались звезды, окутывая землю светящимся покрывалом. Наступала ночь… Едва солнце стало клониться к закату, Белогор был в знакомом месте возле высокой ограды зыряновского двора. Он с нетерпением ждал той минуты, когда сможет снова увидеть Зимаву, поэтому пришел раньше условленного часа. И хотя знал, что девушке не удастся сбежать от своих нянек раньше, чем она услышит их мерное посапывание, все же дома сидеть не хотелось. В избах зажигали тонкие лучины, однако свет их был так слаб, что Жданов все равно быстро погружался во тьму. Понемногу сгущались краски, и жизнь замирала, а Зимава все не шла. Белогор начинал волноваться: «Зырян не спускает с Зимавы глаз – уж не задумал ли чего?» Не раз юноша задумывался над тем, чтобы заслать сватов в зыряновский терем, да все не решался. «Старик богат, чванлив и скуп. Захочет ли отдать мне, сыну кузнеца, свою единственную дочь?» Его безрадостные размышления прервал долгожданный голос: – Белогор, ты здесь? – Здесь, – ответил он, вмиг оказавшись по другую сторону забора. – Я думал, что сегодня тебя не увижу. – Ой, у нас такое творится, такое творится! Насилу вырвалась, – начала Зимава. – Отец дома. Ходит такой важный, словно князь, и отдает приказания. Говорят, будто каких-то важных гостей поджидает. У нас такой переполох, жуть. Все с ног сбились. Она наконец выдохнула, выпалив все новости, а у Белогора почему-то сжалось сердце. Он посмотрел на девушку: от волнения ее щеки зарделись, а непослушный локон выбился из-под девичьего убора. «Как же она хороша! – пронеслось в его голове. – Моя Зимава!» Он замечтался, а Зимава смутилась, заметив устремленный на нее взгляд. – Чего уставился? В этот вечер Белогор был словно во сне. Полная луна, появившаяся на небе, посылала на землю свой загадочный свет. В ее чудном сиянии Зимава казалась еще краше, чем всегда, и была похожа на сказочное видение. Юноша боялся дышать, опасаясь, чтобы эта греза не исчезла. Он достал перстень и протянул его девушке: – Это тебе. Зимава ахнула: – Мне? Какой красивый… Белогор, он очень красивый. Спасибо. – Она надела перстень на пальчик, и камень при лунном свете засветился. – Он… он как живой, – с восхищением выдохнула красавица. Зимава разглядывала свою руку: как восхитительно смотрелся на ней перстень! Ей даже показалось, что одна змейка, держащая в своей пасти камень-малахит, приподняла голову, сверкнув маленькими глазками. А может, не показалось? Зимава сняла перстень с руки, стараясь получше разглядеть его при свете луны. – Здесь что-то написано? Не по-нашему вроде. – Она вглядывалась в непонятную надпись в надежде отыскать знакомые буквы. – «Если бьется сердце рядом», – процитировал Белогор восточного мастера. – Как красиво: «Если бьется сердце рядом». Что бы это означало? – Она снова надела перстень на руку, любуясь его восхитительной красотой. – Этот перстень принесет счастье, если двое любят друг друга, – сказал юноша и едва слышно добавил: – Так торговец сказал. Белогор произносил последние слова, не глядя в глаза красавице, перейдя почти на шепот… Зимава, как и всякая женщина, чувствовала свою власть над юношей. Его слова тронули ее до глубины души: «Белогор любит меня – это бесспорно, а я? Люблю ли его я?» Красавица задумалась, прислушиваясь к биению своего сердца. Столько лет крепкой дружбы сделали их по-настоящему близкими. Она не мыслила себя без преданного и верного друга, каким стал для нее сын Одара, но любит ли его она? В воздухе повисла нескончаемая пауза, а в наступившей тишине слышался лишь далекий лай собак да близкое биение сердец двух повзрослевших детей. Осознание того, что детство закончилось, пришло как-то внезапно и вдруг… – А ты кто таков? – Грозный окрик Зыряна заставил замолчать даже собак. Зимава не на шутку испугалась: отец! Зырян был в гневе. Он наконец решился поговорить с дочерью и поднялся в ее покои, но оказалось, что Зимавы там нет. «Где эта несносная девчонка?» – прорычал он, хлопнув дверью. Старик выскочил во двор и, заложив руки за спину, стал обходить свое подворье. «Вечно она болтается без толку!» Он вглядывался в темноту, стараясь не поднимать шума: «Ничего-ничего, князь Альмагир быстро вразумит ее». Старик завернул на задний двор и увидел Белогора. От такой наглости Зырян взревел: – Я, кажется, спросил: кто ты таков? – повторил он свой вопрос, не услышав ответа. – Я Белогор, сын кузнеца Одара, и я прошу отдать мне Зимаву в жены, – ответил юноша, глядя в глаза несносному старикану. «Ну вот все и открылось, – подумал Белогор. – Так-то оно, может, и лучше». – Кто? Что? – задыхался от гнева Зырян. Он кричал. Властный голос разносился так далеко, что в испуге начали сбегаться дворовые: «Что случилось?» Зимава быстро сняла перстень с руки и, спрятав его в складках одежды, кинулась спасать юношу: – Отец. Он не… Зырян был страшен и грозен. Его глаза метали молнии, а из сжатых кулаков, казалось, вот-вот посыпятся искры. – Молчать! Тебя никто не спрашивает, глупая девчонка. – И продолжил, обращаясь к подбежавшим дворовым: – Запереть ее! Зимаву схватили. Дочь Зыряна отвели в светлицу и заперли. Напрасно красавица колотила в двери и кричала: «Выпустите меня!» Никто ее не слушал и не слышал. Зырян сказал запереть, значит, запереть. «Пущай они там сами разбираются, а наше дело маленькое». Белогор, наверное, был единственным человеком, который не трепетал перед грозным стариком. «И чего его боятся? – удивлялся он. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Его сердце разрывалось на части только от страха за Зимаву: «Что теперь будет с ней?» – Зимава, – прокричал он, кинувшись на помощь. Но двое здоровых детин, пытаясь услужить Зыряну, скрутили ему руки за спиной, чтобы не вырвался: – Стой, не дергайся. Зырян тебе покажет, как по чужим дворам лазить да девок смущать. Зимаву увели, а старик, подойдя вплотную к юноше, проорал: – А тебя чтобы я больше никогда не видел. Увижу – голову сверну! – и, повернувшись к своим людям, приказал: – Гнать его взашей со двора, да так, чтоб неповадно было. – Зырян отдал приказание и зашагал прочь. – Голытьба. Белогора потащили к воротам. Юноша рвался, кричал, пытаясь докричаться до Зыряна и смягчить его сердце, но лишь больше разозлил. – Голытьба, – с презрением фыркнул Зырян и ушел в свои покои. Дворовые, осерчавшие на юношу за ночное беспокойство, с завидным усердием кинулись выполнять приказ хозяина. Каждый старался стукнуть и пнуть «голытьбу» побольнее. Белогора избили и вытолкали со двора. Тесовые ворота прочно закрылись на тяжелые засовы, спрятав за высокими стенами красавицу Зимаву. – Больше не сунется, – засмеялся кто-то. – А то ж, – послышалось в ответ… Белогор потерял сознание и пролежал на земле до глубокой ночи. Когда же, наконец, очнулся и пошевелился, то едва не вскрикнул от внезапной боли. Все тело болело и ныло. Казалось, что на нем не оставалось ни единого живого места. – Зимава, – прошептал юноша, но в ответ послышался лишь стрекот сверчков. Сознание начинало медленно проясняться, а вместе с ним и понимание того, что он лежит на земле и каждое движение дается ему с большим трудом. А еще тишина, наступившая вокруг. Такая звенящая и пугающая, как будто ты совсем один в целом мире. Даже зыряновские собаки и те замолчали. Только сверчки, эти маленькие друзья ночи, вселяли уверенность, что он еще жив. Как давно он тут лежит?.. Белогор с трудом поднялся на ноги. Они словно стали чужими, какими-то тяжелыми и совсем не желали слушаться его. – Зимава, – снова прошептал Белогор, глядя на запертые ворота. Он почувствовал, как быстро заплывают глаза на распухшем от затрещин лице. Кровавая пелена медленно, но верно застилала мир, угрожая оставить его в полной темноте. Было больно и стыдно, а ощущение собственной беспомощности разъедало изнутри… Яркий месяц, словно сжалившись над одиноким юношей, осветил дорогу, указывая путь, и Белогор, еле переставляя ноги, поплелся домой. Глава 7 У какого ж это зверя рука поднялась? Жданов окутала глубокая ночь. В избах догорали зажженные лучины, а темные улицы освещали только яркие звезды да ясный месяц. Одар накануне уехал, и Любава в этот вечер была одна. На сердце было неспокойно: Белогор давно должен был вернуться домой, а его все не было. В такие минуты время кажется нескончаемым и тянется дольше обычного. Любава прислушивалась к малейшему стуку, к малейшему шороху. Всякий раз, подходя ближе к окну, надеялась разглядеть знакомую фигуру. Она слышала, как где-то вдалеке лаяли две собаки, передразнивая друг друга, как уже через мгновение вся округа залилась злобными собачьими перебранками. Затем кто-то выругался, тщетно пытаясь утихомирить распоясавшуюся свору, и только ворвавшийся в собачью грызню волчий вой установил, наконец, тишину. – Где ты, сынок? – шептала Любава. Она снова подошла к окну и осторожно выглянула на улицу. – Ну где же ты, сынок? Любава вглядывалась в ночную тьму, надеясь разглядеть силуэт родного сына, но темнота крепко хранила свои тайны, отвечая безмолвием… Первые лучи солнца уже пробивались сквозь еще ночное небо. Снова залаяли собаки, а соседский петух возвестил о скором утре. Дверь отворилась неожиданно, напугав ее тяжелым скрипом, и она наконец увидела сына. Израненный, он стоял на пороге и тихо звал ее: – Матушка… Матушка… Любава вскрикнула: – Сынок!.. Она кинулась к нему на помощь, но Белогор лишь посмотрел на мать отрешенным взглядом и упал на лавку. Любава заметалась по избе, хватала рушники, воду, все, чем можно облегчить боль и смазать раны. Почувствовав, как мать протерла его лицо и руки, смыв кровь, и освежила тело прохладной водой, Белогор застонал: – Матушка… – Сынок… Да как же так? Любава заплакала, но, глянув в его полные боли глаза, тихонько осела: «Сынок…» Она смотрела на израненное тело единственного сына, и ее материнское сердце разрывалось от тревоги и жалости. Весь в кровоподтеках и ссадинах, ее красавец беззащитно лежал, молча уставившись в одну точку. «У какого ж это зверя рука поднялась на мое любимое чадо? Не иначе Зырян-душегуб приказал… Управы на него нет! Угораздило ж тебя, сынок. Вон сколько девок в округе… Сынок… Сынок…» Она давно прознала, где пропадает вечерами Белогор. Предупреждала его, что не отдаст Зырян за него свою дочь, но тот и слышать не хотел. «Да разве ж человек в силах приказать своему сердцу?» – ответил он ей однажды, и Любава смирилась… Белогор лежал на лавке, уставившись в потолок, но его мысли были далеко. Он больше ничего не хотел. Не осталось ни чувств, ни желаний. Казалось, что сама жизнь не хочет дольше задерживаться в этом уставшем теле и оставляет его в покое, к которому он так стремится. «Зырян никогда не отдаст мне Зимаву. Никогда». Он смотрел в потолок и видел ясные любимые глаза. Со временем они стали глубокими, как бездонные озера, в которых Белогор уже давно утопал. Зимава тянула к нему руки и звала: «Белогор… Белогор…» Белогор пришел в себя и застонал: «Где я?» Он смотрел на стены родного дома и, несмотря на то что здесь за последнее время ничего не изменилось, не узнавал его: перед глазами все вокруг было слишком расплывчатым и размытым. Юноша попытался вспомнить, как он здесь оказался, но в памяти была лишь пустота. Он повернул голову и увидел мать, хлопочущую возле печки. – Матушка. Пить. Любава набрала в ковш воды и подбежала к сыну: – Пей, сынок, пей. Белогор с жадностью выпил. – Матушка… Белогор попытался подняться, но его тело сдавила нестерпимая боль. Он ощущал себя слабым и бессильным, а затем почувствовал, как откуда-то сверху на него спускается темнота. Началась горячка. Тело кидало то в жар, то в холод. Белогор бредил и все время звал Зимаву. Ему грезилось, что они бегут по весеннему лугу, что он рвет для нее цветы, а солнце играет своими лучами в ее волосах. Зимава звала его по имени и улыбалась: «Белогор… Белогор…» Они были счастливы. Ее смех затмевал все звуки вокруг, даже птиц и тех не было слышно. Только ее голос: «Белогор… Белогор… Белогор… Белогор». Любава плакала. Она не отходила от сына вот уже вторые сутки. Смазывала раны целебными мазями и все ждала, когда он очнется. – Мама… Больно. Не нужно. Ничего не нужно, – застонал едва пришедший в себя юноша, разглядев ее сквозь пелену бреда. Ему так не хотелось возвращаться туда, где больше он и Зимава никогда не будут вместе. Он ощущал пустоту и горечь в сердце, понимая, что все, что было когда-то особенным и прекрасным, навсегда останется в прошлом и уже никогда не повторится. Осознание этого было для него невыносимым. Зырян наверняка спрячет ее подальше, а потом выдаст замуж за какого-нибудь денежного сундука вроде него самого. Куда ему, сыну кузнеца, тягаться с богатеями. Эта мысль гнала его прочь. Белогор отвернулся и шагнул в темноту… Он больше ничего не видел. Один мрак, из которого его воспаленный разум пытался найти выход. Темнота окружила со всех сторон. Исчезли и луг, и Зимава, и даже Зырян куда-то пропал… Но вдруг совсем рядом появился яркий свет. «Мне туда», – решил юноша и пошел по коридору своего сознания туда, где должен быть выход. «Кар. Кар…» – вдруг услышал он вороний крик и почему-то вспомнил: «Если бьется сердце рядом». И все… Свет погас. Темнота поглотила разум… В избе появлялись какие-то люди. Смотрели, вздыхали и качали головой: «Раны тела вылечить можно, сложнее вылечить душу». Приходили и уходили, опустив голову: «Чем тут поможешь, здесь чудо нужно». Белогор не различал их лиц, не понимал, о чем они говорили. Для него все слилось в единую какофонию звука. Он лишь иногда, придя в себя, звал мать, точно зная, что она рядом, что готова в любую минуту кинуться ему на помощь. А где ж еще ей быть? Только мать, словно горлинка, будет биться за свое родное дитя. Но Любава не знала, чем может помочь любимому сыну, как спасти его. И, как только рассвет следующего дня заалел на горизонте, вышла в поле просить помощи у самой Матери Сырой Земли. Глава 8 Нужно Ягинду звать Едва солнце садилось за горизонт, ворота Жданова закрывались на тяжелые засовы. Улицы, до того заполненные шумом и суетой, становились пустыми и спокойными. Наступала ночь, и город укладывался спать, точно зная, что от заката и до восхода служивые люди обходят его дозором, следя за тем, чтобы не нарушались тишина и установленный порядок. Лишь наступал рассвет, все менялось. Засовы поднимались, и народ беспрепятственно выходил за городские ворота или, наоборот, собирался на улицах, которые заполнялись шумом и толпами людей, спешащих по своим делам. Тогда-то и закипала городская жизнь… Петухи еще не успели поздравить с наступлением утра, а Любава уже покидала город. – Хорошего дня вам, люди добрые, – поприветствовала она дозорных. – И тебе не хворать, Любава. Она покинула город и пошла, не оглядываясь, вперед… Будто подчиняясь чьей-то всемогущей воле, одна за другой гасли звезды. Уже последние из них меркли на быстро светлеющем небе, подмигнув друг другу на прощанье: до скорой встречи. – Куда это она в такую рань? – переглянулись стражники. – Да кто ж ее знает. Яркий проблеск утренней зари лишь слегка задевал небосвод, радуя приходом нового дня. Где-то в неведомых далях пробуждалось солнце. С каждой минутой оно поднималось все выше и выше, готовое одаривать своим светом землю. И так будет всегда, покуда существуют небо и солнце и сама земля. Любава шла к ромашковому полю, что за городскими стенами. Она спешила. Слишком уж быстро наступал рассвет, и солнечные лучи могли высушить утреннюю росу – благодатный дар Земли-Матушки, за которым она пришла. Перед ней раскинулся пышный ковер из белых цветов. Ветер играл их лепестками, создавая впечатление живого океана, который тянулся до самого горизонта. Любава подошла к мокрому от росы ромашковому полю и с поклоном попросила: – Ой ты, Матушка-Землица родная, Всех ты нас породила, Всех ты нас вскормила. Мать Сыра Земля, помоги, Сына моего от хвори-недуга излечи. Мать Белогора просила Мать Сыру Землю о помощи. А кто еще сможет помочь? Кто еще сможет понять, сколь сильно горюет материнское сердце? Только она – Мать всего живого. В памяти сами собой всплывали слова, знакомые ей еще с детства: «Ты Земля, всем нам Мать! Дозволь твою росу-слезы собрать: не ради хитрости, не ради мудрости, а на доброе дело…» Плакала Любава. Текли слезы по ее щекам, а вместе с ней плакала Земля-Матушка. И горькие слезы прародительницы всего сущего превращались в утреннюю росу, которая целебной силой испокон века славится. Попросив разрешения, Любава принялась за работу. Расстелила домотканые полотна, чтоб впитали они в себя чудодейственную влагу, а сама стала аккуратно, по капелькам, собирать в склянку земные слезы. Эти маленькие капли, что притаились среди цветов, – дар земли людям. Еще от бабки своей Любава знала: «Рожденная под покровом ночи или в первых лучах солнца, роса врачует раны. Сама луна наполнила ее земной силой и добавила своей». Солнце быстро поднималось над горизонтом. Любаве пора было возвращаться. Она собрала свои полотна, вскоре ставшие мокрыми, выжала их в берестяное ведерко и, поклонившись в пояс Земле-Матушке, пошла домой. К тому времени Жданов уже проснулся. Повсюду сновали люди, торопясь по своим делам и заботам. Город наполнялся звуками, запахами, разговорами и криками – всем, что называется простым словом «жизнь». Она воротилась в избу и перво-наперво кинулась к сыну: «Белогор…» Но ничего в ответ. Ни единого словечка, ни единого знака, что он слышит ее. – Я сейчас, сейчас. Потерпи немного. Мать бережно достала склянку, поднесла ко рту сына и, как могла, напоила его. А после стала руки и ноги родного дитятка росой омывать да приговаривать: – Заря-заряница, красная девица, Избавь Белогора от боли и муки, Исцели его ноги и руки. Роса-краса, Матери Земли слеза, Защити Белогора От взгляда худого, От всякой напасти И дай ему счастья. Росой-красой сына своего умываю, Здоровья желаю, На ноженьки поднимаю. Плакала, просила и все ждала, что отступит от ее порога беда и радость воротится в ее дом. Да не тут-то было. Хоть и поила Любава, как ее мать в детстве учила, травяными отварами да росой утренней сына, смазывала снадобьями раны его, да все без толку. Не очнулся Белогор, не услышал молодец стенаний своей матери. Вернулся Одар, только и он не мог сыну помочь. Не выдержал дюжий кузнец, смахнул слезу с глаз и решил: – Нужно Ягинду звать. – И вышел из избы вон, хлопнув дверью. Любава, как только услышала про лесную старуху, испугалась. Про нее люди давно недоброе говорят: «Позвать старуху в дом – значит беду накликать». «Не спятил ли Одар от горя, что решился звать в избу лесную ведьму? – засомневалась она. Да только глянула на метавшегося Белогора, так сразу и смирилась: – Если не Ягинда, то никто. Эх, угораздило же тебя, сынок». Села Любава у окошка поджидать своего Одара, но вскоре от усталости глаза ее сами собой сомкнулись, и она сама не заметила, как задремала. Глава 9 Чего шепчет карга старая? Неожиданно скрипнула дверь. Любава тут же проснулась и встретилась глазами со страшной старухой. Та стояла в проходе, держа в руках массивный посох, который, в свою очередь, тоже выглядел весьма угрожающе. «И впрямь карга старая, – подумала Любава. – Не зря ее ведьмой кличут». – Проходи, – пробормотал возникший следом за Ягиндой Одар, приглашая старуху к сыну. Лесная гостья не стала ждать повторного приглашения. Она лишь глянула на перепуганную Любаву и сразу направилась прямиком к юноше, который все так же недвижимо лежал на лавке. Ягинда взяла Белогора за руку и, зачем-то приоткрыв его веки, заглянула юноше в глаза: – Давно он так лежит? – Пятый день уж пошел, – вздохнул Одар. – Ты можешь помочь? Ягинда задумалась. Ей хватило всего одного взгляда, чтобы понять, что хворь не в теле, а в духе. Он не хочет жить, иначе молодость вытащила бы его из недуга. Ягинда достала какие-то склянки и, наклонившись над ними, что-то забормотала. «Чего шепчет карга старая?» – испугалась Любава. Она не отрывала глаз от лесной старухи. Следила за ней с опаской, страшась за своего единственного сына: – Как бы чего худого моему мальчику не наделала ведьма крюкастая. Ее в Ягинде пугало все: и длинные костлявые пальцы с черными, давно не стриженными ногтями, и спутанные космы, торчащие в разные стороны. «И точно Баба Яга, – не унималась Любава, незаметно сплюнув через левое плечо. – Чур меня». Поначалу она хотела прогнать лесную старуху из избы, но побоялась ее страшного взгляда да гнева Одара. – Цыц, старая, сами звали, – цыкнул кузнец, разгадав ее бабий умысел. Ягинда дала Белогору какое-то питье и, наклонившись к нему, прошептала: – Нет, молодец, так не пойдет. Жизнь длинная, не тобой дадена, не тебе и решать, когда с ней расставаться. Живи. – Затем она дотронулась своей костлявой рукой до его лба и закатила глаза вверх. Когда Любава больше всего испугалась за сына: когда он метался в бреду или в ту минуту, когда эта лесная колдунья шептала над ним свои заклинания? Она почувствовала, что дрожит. А Ягинда, глянув на дрожащую Любаву, усмехнулась и произнесла: «Жить будет, но только если сам захочет». И, стукнув своим страшным посохом, исчезла, растворившись в предрассветном тумане. – Ведьма, – прошептал Одар. – Колдунья, – добавила Любава. Вдвоем они стояли посреди избы в полной растерянности, уставившись на двери, и боялись пошевелиться. Такой обычный утренний туман во дворе внушал страх, пугая неизвестностью. Небо, обрушившееся на землю, повергло бы их, наверное, в меньший ужас, чем эта «растворившаяся» в одно мгновение лесная старуха. Любава опомнилась первая. Она быстро подбежала к двери, захлопнула ее, надежно заперев затвором, и облегченно выдохнула, словно избавившись от грозившей домочадцам опасности. Когда, казалось, угроза миновала, Любава, глянув на сына, ахнула: возле ее мальчика осталась склянка с питьем, которое оставила лесная старуха! В одно мгновение она оказалась рядом, схватила «страшный» сосуд и, полная решимости избавиться от колдовского снадобья, направилась обратно к дверям, но Одар остановил ее: – Погоди. Подождем. – Да ты чего удумал, ведьму в избу позвал, чтобы она наше дитя своими зельями поила? – Любава не на шутку разозлилась на мужа, но ослушаться не посмела. Она боялась за жизнь своего сыночка. Боялась, что старуха могла навредить ему и ее Белогор уже никогда не откроет своих небесно-синих глаз. От этой мысли Любава снова заплакала… А Белогору снилась Зимава. Она внимательно смотрела на него своими красивыми бездонными глазами и тихо шептала: «Нет, так не пойдет. Жизнь длинная, не тобой дадена, не тебе и решать, когда с ней расставаться. Живи». Он будто почувствовал, как ее прохладная ладонь дотронулась до его пылающего лба. И тогда ему привиделось, как спасительный свет вновь показался впереди. Яркий, но не обжигающий, как огонь, он манил и звал: «Живи… Живи…» Белогор шел вперед, навстречу чудесному сиянию, точно зная, что в этот раз обязательно дойдет до него. «Живи… Живи…» – звал кто-то совсем рядом. И вдруг Зимава куда-то пропала, а вместо нее возникла незнакомая женщина. Ее Белогор не знал и никогда не видел раньше, но чувствовал, что она желает ему добра. Таинственная незнакомка взяла его за руку, и вдвоем они полетели высоко-высоко над облаками. Она показала ему небо и звезды, которые испокон века дарили свой свет людям. Они, казалось, были настолько близко, что Белогор мог протянуть к ним руку, чтобы дотронуться. Его манила и звала их холодная, безразличная ко всему красота, которая очаровывала своей таинственностью и обжигала равнодушием. «Почему люди так хотят дотянуться до звезд? Они ведь такие холодные», – подумал Белогор и задрожал. И тогда незнакомка показала ему плачущую мать и отца, согнувшегося от горя. «Матушка, не плачь», – прокричал он, но Любава почему-то заплакала еще сильнее, а потом он снова увидел Зимаву. Только не такую Зимаву, которую он знал и любил, а надменную и властную, с отталкивающим холодным взглядом, в котором поселилось ледяное равнодушие. Зимава стояла посреди огромной залы и смотрела на малахитовый перстень: «Если сердце бьется рядом…» «Зимава… Зимава…» – он звал ее… Белогора кидало то в жар, то в холод. Он терялся в лабиринтах своего сознания, но неизменно следовал к свету: «Живи… Живи…» А Любава все это время не отходила от своего сыночка ни на минуту. Если бы она могла поменяться с ним местами или чем-то помочь! Но чем? Ее сердце сжималось от горя, когда она глядела на метавшегося в бреду единственного сына. «Они ведь такие холодные», – услышала Любава. Она была уже не в силах больше сдерживать слезы и опять зарыдала. «Матушка, не плачь», – прошептал ее сыночек, и она кинулась к нему, уже вытирая слезы от счастья: «Белогор… Белогор…» К обеду жар спал, и молодец очнулся. «Неужто колдунья помогла?» – подумал Одар. – Матушка, где она? – Кто, сынок? – спросила Любава, а сама подумала, что ее сын все еще бредит. – Женщина. Я видел женщину. У нее был красивый голос. Она вывела меня из темноты. Любава потрогала лоб сына: жара вроде нет. Уж не о Яге ли он? Морочит старая ведьма ее сына… С этого дня Белогор пошел на поправку. Не было больше ни метаний в горячке, ни криков, ни стонов, так пугающих отца с матерью. Его лицо начинало приобретать румянец, а в глазах появился живой огонек. На третий день он захотел есть, и Любава словно ожила. Она возносила руки к небу, не зная, кого благодарить – то ли Мать Сыру Землю, то ли судьбу и звезды. А может, Ягинду?.. Эта мысль не давала покоя, но она гнала ее от себя подальше. Не из-за черной неблагодарности, а из-за страха перед неведомой силой лесной колдуньи. Глава 10 Под замком Зимаву заперли. Ключ со скрипом провернулся в замке, и девушка осталась одна. Но как примириться с тем, что родной отец наказал держать ее под замком? – Выпустите меня, выпустите меня! – закричала Зимава, изо всех сил колотя в двери. Она не могла поверить, что родной отец приказал запереть ее, словно узницу. Да, он бывал строг, но он любил ее. Пусть по-своему, но любил. Девушка это знала, чувствовала. Как знала и то, что, будучи в гневе, старик мог быть беспощадным. И если уж Зырян решился на такое в отношении единственной дочери, то что прикажет сделать с Белогором? Ее мысли были прерваны звуком открывающейся двери. На пороге стоял Зырян. Он выглядел серьезным и непреклонным, а в глазах светился гнев. Зимава почувствовала укол страха в своем сердце, но предпочла не показывать виду, что боится. – Отец, – прошептала девушка. – Где Белогор? – Ты лучше о себе побеспокойся, – наконец произнес он. Его голос на удивление был спокоен, но именно это испугало девушку еще больше. Лучше бы он кричал и ругался или, как часто бывало, топал ногами. – Ты будешь сидеть взаперти до тех пор, пока я не позволю тебе выйти, – сказал он. – И смотри, без глупостей. Зырян ушел, и для Зимавы наступили нескончаемо длинные дни. Утро сменял день, день сменяла ночь, потом опять наступало утро. В родных стенах ее светлицы все слилось в нескончаемую вереницу проходящего времени. Девушки приносили ей еду, меняли одежду и заплетали в косы ее красивые волосы. Зимава, увидев их впервые вместо своих нянек, сначала удивилась, но потом смекнула, что те попали к отцу в немилость и он не дозволял им приближаться к ней. Девушка даже пожалела о такой перемене. Ведь они, болтая и охая без умолку, могли ей многое порассказать. А ей так было нужно узнать, что случилось с ее другом… Итак, по утрам ключ поворачивался в замке, и две хорошенькие девицы появлялись перед взором зыряновской дочери. Поклонившись, они принимались за установленный ритуал, помогая Зимаве одеться, а затем исчезали, затворив за собой дверь. Причем все это время девушки двигались почти беззвучно, хранили молчание и были похожи на перепуганных пташек, со страхом озирающихся по сторонам. Впервые глядя на них, прекрасной затворнице даже стало их немного жаль, настолько взволнованными выглядели их лица. Поначалу Зимава еще предпринимала попытки узнать хоть какие-то подробности об участи Белогора. Ее воображение рисовало ужасные картины, а сердце сжималось от страха за его жизнь. Она заставляла себя не думать о самом худшем, но иногда ее одолевали сомнения. Быть в неведении становилось невыносимым. Впрочем, все расспросы о Белогоре не давали результата. И вскоре красавица поняла, что девицы или ничего не знали, или получили строгий приказ хранить молчание. Оставалось только одно – ждать, когда отец сменит гнев на милость. Спустя два дня девушка уже и сама старалась не замечать присутствия этих неслышно передвигающихся «теней» и с нетерпением ожидала их ухода. И вот тогда-то она садилась у окошка и, надевая на руку Белогоров подарок, подолгу разглядывала его. И вот однажды, когда девушки наконец оставили ее одну, Зимава достала припрятанный перстень. Она надела его на пальчик и прошептала: «Белогор…» В такие минуты ей почему-то казалось, что юноша где-то рядом и тоже думает о ней. Она знала, чувствовала, что он жив и они скоро встретятся. Зимава задумалась, замечталась, устремив свой взор куда-то далеко, за проплывающие по небу облака. Ей хотелось свободы, а вместо этого она сидела взаперти. Зимава окинула взглядом свою светлицу. Разве это светлица? Всего одно маленькое окошко, едва пропускающее свет. Этого света не хватает даже утром, когда солнце второпях забегает, чтобы разбудить ее. Затворница тяжело вздохнула: «Белогор…» И в эту самую минуту, словно отвечая ей, камень малахит на ее пальчике будто ожил. Он засветился ярким светом, обнажив бездонную глубину зеленого омута. Один только миг – и все закончилось. Камень погас. Зимава ничего этого не видела. Ее внимание привлекли шаги за дверью и причитания одной из ее нянюшек, решившей навестить свою подопечную. Девушка слышала, как та спорила со здоровенным детиной, которому отец приказал сторожить свою дочь. Хоть слов Зимава и не разобрала, но поняла, что няньке уж очень не понравилось, что ей не позволили войти. Немного погодя снова послышались шаги, а затем все стихло. Только теперь Зимава посмотрела на перстень и насторожилась. Что это? Она видела, что с перстнем явно что-то произошло и он изменился. Но что? Красавица начала изучать его, но чем дольше она всматривалась в малахит-камень, тем явственней становилось ощущение того, что он поменялся. Чистота зеленого цвета, которая так влекла ее, уподобилась грязи мутного болота. А может, это ей почудилось? Но ведь даже змейки, которые раньше казались ей почти живыми, стали простыми безжизненными закорючками, всего лишь придерживающими камень. На месте осталась одна только надпись. Она вспомнила: «Если бьется сердце рядом» – ну хоть это настоящее. А как проверить? Буквы чужие, незнакомые. Не прочтешь… Глава 11 Гости Зыряна Зырян ходил по двору чернее тучи: «Да как он посмел? Голытьба!» Все же, немного остыв, приказал всем домашним глаз с дочери не спускать и рта при ней не раскрывать. «Ничего, пущай взаперти посидит, глядишь, одумается». А затем предупредил дворовый люд: «Ежели чего удумает, а вы проглядите, голову оторву, как и не было!» Никто не хотел попадать под горячую руку разгневанного старика. Знали, что Зырян слов на ветер не бросает. Да и кому хочется без головы ходить? Нет, им без головы ходить никак нельзя. Ежели сказал, что оторвет, значит, точно – оторвет. В одночасье все, кто жил в богатом зыряновском тереме, притихли, передвигались на цыпочках, разговаривали шепотом. И все для того, чтобы не разгневать старика: «Если дочери своей не пожалел, нас и подавно не будет»… А Зимава, сидя взаперти, все так же ждала Белогора. Она не знала, когда и как, но чувствовала, что он обязательно придет за ней. И тогда они вместе убегут. Куда? Туда, где не будет отца и где наконец они будут счастливы. А главное – будут вместе. Больше никогда не будет этого одиночества и слов, со страхом брошенных за спиной: «Дочь Зыряна!» Воображение девушки рисовало картины безмерного счастья и свободы, но дни проходили за днями, а для нее ничего не менялось. Белогор не приходил, и ее сердце ныло от страха за него. Однажды ночью ей приснился странный сон. Они с Белогором бежали босиком по лугу. Он срывал для нее цветы, а потом, упав в душистую траву, они смотрели на проплывающие в небе облака. Зимава звала его: «Белогор… Белогор…» Но вместо ответа она вдруг услышала воронье: «Кар… Кар…» – и большой черный ворон взлетел в небо, оставив ее одну. Она опять была одна. Только серые тучи окружали ее со всех сторон, приближаясь к ней все ближе и ближе. Зимава в ужасе кричала: «Белогор! Белогор!», а в ответ только смех и воронье карканье… Она проснулась. Солнце уже давно было высоко. На столе ждал принесенный девушками завтрак. «Верно, не решились будить», – подумала красавица. Ей захотелось есть. Несколько дней она ни к чему не притрагивалась, кроме воды и хлеба. Голод давал о себе знать, а молодость и желание жить брали свое. Рядом со своим ложем Зимава нашла девичий сарафан и гребень. Она поднялась и оделась. Обычно в таких случаях ей помогали девушки или няньки, но в это утро видеть никого не хотелось, и прекрасной затворнице с утренним ритуалом пришлось справляться самой. На удивление, она быстро забыла напугавший ее сон, а завтрак напрочь развеял дурные мысли. (Со временем девушка стала привыкать к своему заточению – вечно продолжаться оно все равно не могло. Как бы там ни было, но она была единственной дочерью своего грозного отца!) Девица поглядела на себя в серебряное зеркальце, зная, что даже заплаканные глаза не смогли испортить ее красу. «Хороша!» – решила она, любуясь своим отражением, но вдруг отбросила серебряную безделушку и прошептала: – Белогор, почему ты не идешь? Воспоминание о друге больно закололо в груди. Ей так и не удалось узнать, где он и что с ним. Уже не осталось слез, чтоб плакать, а в голове был полный кавардак. Чтобы хоть как-то привести свои мысли в порядок, она села поближе к окну и начала вышивать. Ровные стежки понемногу обозначали узор ярких цветов и успокоили ее. И вдруг где-то совсем рядом послышалось лошадиное ржание. Сначала Зимава решила, что это ей почудилось, уж слишком нелепым выглядел бы приезд гостей в столь трагическое для нее время, но лошадиное ржание повторилось. Девушка с интересом выглянула на улицу и увидела необычное зрелище: двор был полон незнакомых людей, а под окнами красовались великолепные кони. Несмотря на то что к ее отцу частенько наведывался торговый люд, все же красавица была удивлена приездом столь многочисленных гостей. «Они похожи на воинов князя Альмагира, – подумалось ей. – В одежде уж слишком много черного». Ее мимолетный интерес быстро прошел, и Зимава с неподдельным безразличием отвернулась: «К чему мне это?» Она снова принялась за рукоделие и вскоре перестала думать о всадниках в черном. Во дворе было шумно, казалось, что вся округа ожила после длительного сна. Кто-то бегал по двору, не боясь громко разговаривать, смеяться и шутить. Девицы заметно похорошели. Откуда-то появились новые наряды, а косы украсили свежие цветы. Прелестницы плавно передвигались по двору, потупя взор и прикрыв горящие глаза пушистыми ресницами, а потом издали любовались статными гостями. Князь Альмагир не случайно признавал только этот цвет в одежде воина. По его мнению, только черный цвет способен выгодно подчеркнуть мужественность лиц и суровость взгляда. Чтобы еще издалека было заметно: не разбойники скачут, а воины князя Альмагира! Из всех вновь прибывших цепкий взгляд девушек выделял одного. «Какой красавец! – шептались они по углам, с любопытством и восхищением разглядывая воина. – Сколько девичьих сердец разбил этот мужественный взгляд?» Этих гостей Зырян ждал уже давно. Ради них приводили в порядок дом и подворье. Ради них вычищали, терли, мыли и натирали мозоли на руках зыряновские дворовые. – Глядите мне, – грозил старик, – не каждый день к нам посланцы от князя жалуют! Он обходил свое подворье, заглядывая в самые дальние уголки двора, и постоянно ворчал, подгоняя: – Обленились, дармоеды. Глядите у меня! Спуску не знал никто. Обо всем этом Зимава, сидя взаперти, не знала. Глава 12 С чем пожаловали? За дверью послышался странный шум. Кто-то поднимался по лестнице, и это не были шаги одного человека. Зимаву охватило любопытство: «Кто бы это мог быть?» С тех пор, как к ним явились гости, все перевернулось вверх дном, нарушив размеренный покой и надоевшую тишину. Ключ поворачивался в замке, а у нее бешено колотилось сердце: «С чем пожаловали?» Девушка уселась, приняв невозмутимый и безучастный вид, но сгорая от нетерпения поскорее узнать последние новости. Дверь с шумом отворилась, и перед ней во главе своих воинов возник тот самый загадочный незнакомец, которого она наблюдала из окна. Незваный гость поклонился и произнес: – Вам велел кланяться князь Арон Альмагир. Зимава так растерялась от неожиданности, что не знала, что ответить. От отца можно было ожидать чего угодно, но ей даже в голову не приходило, что к ней пожалуют от самого князя. Все же она присмотрелась к гостю. Он был широк в плечах, статен и красив. Только красота его не согревала тех, кто волею судьбы оказывался рядом. Отстраненный взгляд делал непроницаемыми черты лица и не позволял собеседнику приблизиться. Воин преклонил колено, и в его руках как по волшебству появился резной ларец. В сию же секунду все, кто прибыл вместе с ним, склонились перед красавицей в почтительном поклоне. В девичьих покоях наступила такая тишина, что, казалось, было слышно взволнованное дыхание и биение сердец всех присутствующих. Ждали, что скажет Зимава, а она недоумевала: «Еще совсем недавно отец гневался на меня и держал взаперти, а теперь принимает людей с подарками от самого князя Альмагира?» Девушка снова посмотрела на коленопреклоненного княжеского посланца, стараясь скрыть свое замешательство. Теперь он внушал ей страх и казался огромным пауком, ловко плетущим вокруг нее свои сети. Она тут же почувствовала, как прочная паутина оплетает ее по рукам и ногам, и ей стало трудно дышать. Воин, наблюдавший за красавицей, заметил ее смятение. Он открыл ларец, и Зимава невольно ахнула от восхищения. Она тут же забыла и про паука, и про сети. Девичий взгляд приковал яркий свет диковинных самоцветов, которые очаровали ее своим сиянием. В девичьих покоях послышался возбужденный шепот нескрываемого восторга. Это зашушукались появившиеся на пороге вездесущие няньки: – Ах, какая красота… Наша горлинка станет княгиней Альмагир… – Вот радость-то… Словно осознавая свое великолепие, изумительной красоты сапфиры и изумруды, непревзойденные кроваво-красные рубины сверкали и переливались, отражаясь в лучах пробивающегося солнечного света. «Говорят, что подвалы князя доверху усыпаны такими каменьями», – подумала девушка. Она подошла к воину и взяла в руку приглянувшийся рубин. «Царь» среди драгоценных камней подмигнул ей кровавым блеском. «Подарок, достойный самой царицы! – подумала она. – Такому камню и равных-то нет на всем белом свете». Словно соглашаясь с этой мыслью, рубин разгорелся еще ярче. Перед такой красотой, созданной самой природой, меркло все, что девушка видела до этого. «Легко делать подобные подарки, когда у тебя ломятся от них сундуки», – пронеслось у нее в голове. И вдруг красавица почувствовала, как что-то больно укололо ее в руку, как раз там, где на перстне, который она забыла снять и спрятать, была голова маленькой змейки. «Почудилось», – решила она, не заметив алой ниточки крови на пальце. Как раз в эту минуту, словно тоже решив полюбоваться на сокровища князя Альмагира, в светлицу Зимавы проник яркий солнечный луч. Он пробежался по девичьим покоям и, осветив драгоценный камень, окрасил руку красавицы красным цветом. Зимава испугалась: «Кровь». Она быстро вернула камень на место. – Передайте князю, что Зимава не может принять столь щедрого подарка. Она захлопнула крышку ларца, изображая равнодушие, но тут же наткнулась на строгий взгляд разгневанного отца. – А я сказал, что ты выйдешь замуж за князя! – И, обращаясь к красавцу-воину, добавил: – Дорогой Глад, я прошу вас передать князю Арону Альмагиру, что Зимава с радостью принимает его предложение. – И, глядя на дочь, подытожил: – С радостью! Старик вышел, обуреваемый злостью и гневом: «Мне перечить… Да я…» Все, кто в это утро почтили Зимаву своим присутствием, были поглощены созерцанием сказочных сокровищ и не заметили приближения Зыряна. Его окрик прозвучал словно гром среди ясного неба, заставив вздрогнуть от неожиданности всех, кроме княжеского посланца. На его мужественном лице не дрогнул ни один мускул. Он поднялся с колен и, поставив ларец на стол, произнес: – Я буду рад доставить Зимаву в замок Альмагир! На этом воины, поклонившись, покинули покои будущей княгини. Зимава осталась одна. Мысли путались, и в голове была полная сумятица. В один миг из затворницы она стала невестой могущественного властителя. Не сон ли это? На столе красовался ларец с драгоценными каменьями. Зимава открыла его: самоцветы снова засверкали, а кроваво-красный рубин заставил расплакаться. «Все-таки отец продал меня, – подумала она с горечью и с презрением отвернулась от ларца. – Белогор, ну где же ты?» Глава 13 Невеста князя Альмагира Итак, Зимава в одночасье стала невестой князя Арона Альмагира. Конечно, Зырян не собирался испрашивать у дочери согласия, да это было и не принято, но в данном случае речь шла о будущей княгине, а тут топором нечего махать. Глад вызвался сам решить дело полюбовно, не желая, чтобы Зырян «давил» на будущую хозяйку замка Альмагир. Только Зимава не хотела мириться со своей участью. Белогор не появлялся, а ее затянувшееся заточение становилось невыносимым. Однако девушка сразу почувствовала, как изменилось ее положение. С ней обращались с подчеркнутым уважением, причем кто-то даже стал ниже кланяться при встрече. Она больше не сидела под замком, а ненавистный надзор за ней заметно ослаб. Куда-то подевались надоедливые тетушки со слащавыми улыбками. Теперь, куда бы Зимава ни шла, она неизменно натыкалась на красавца Глада или его воинов, возникающих как из-под земли. Однако стоило девушке заметить их присутствие, как служивые тут же «растворялись в воздухе», исчезая так же внезапно и неизвестно куда, боясь досадить ей своим присутствием. И все это благодаря невидимой власти вездесущего Арона Альмагира. Жадный и скупой Зырян, на удивление, решил проявить щедрость и отдать Зимаву не с пустыми руками, а с богатым скарбом, чтобы князь Арон не мог упрекнуть его в том, что старик просто избавился от дочери. – Не с пустыми же руками девице замуж идти, – решил Зырян и, не доверяя никому столь ответственного дела, лично присматривал за сборами дочери. Весь Зырянов двор готовился к скорому свадебному обряду. В сундуки укладывались одежда и домашняя утварь, украшения и деньги – все, что полагалось иметь в таких случаях молодой девушке, вступающей в брак. Да и самой Зимаве нашлось дело – ей было наказано вышить князю свадебную рубаху. – Ох, на кого же наша голубушка нас покидает, – запричитали няньки, когда узнали, что Зимава должна уехать. И она первый раз поверила в их искренность: с ее отъездом они лишались «тепленького местечка» в зыряновском тереме. Девушка окинула взглядом мявшихся у окна четырех женщин, вытирающих слезы. «Они столько лет рядом. Может быть, и правда любят меня?» Ей стало жаль их. Она подошла, обняла и поцеловала каждую. – Но ведь вы сможете поехать со мной! – предложила она. В одно мгновение слезы на их щеках высохли, а на лицах отобразился неподдельный ужас. – Что ты, голубушка, как можно? Мы уже не в тех годах, чтобы покидать родные стены. – Прости нас, девонька, старыми мы стали. На этот раз не выдержала уже сама Зимава: ее оставили все, даже они. Поплакали, поохали и разошлись по своим делам, а девушка осталась одна: «Я словно птица в клетке. Отец продал за сапфиры и изумруды, а няньки бросили». Уже назначили день, когда Зимаве придется навсегда покинуть терем отца и перебраться в замок. Ждать оставалось недолго, хотя своего жениха она так и не видела. Дни бегут, как вода в реке, а девичье сердце замирает от предчувствия чего-то неизбежного. Зимава все еще ждала Белогора. Надеялась, что случится чудо и он, появившись, все изменит. Как? Ей было все равно, лишь бы не выходить замуж за противного князя. Сколько ему лет? Наверное, все сто. Хотя какая разница? И все же дни проходили за днями, а чуда не происходило, юноша не появлялся. Мысли о его судьбе не давали покоя. Жив ли? Она знала, чувствовала, что жив. Иначе ее сердце разорвалось бы от отчаянья и горя. Оставаясь одна, она подолгу смотрела на малахитовый перстень и каждый раз задавала один и тот же вопрос: «Белогор, ну где же ты?..» Зимаве почему-то казалось, что вот-вот одна из маленьких змеек поднимет свою головку и ответит ей, но они молчали. Те самые змейки, которые в тот злополучный вечер поразили ее своей живостью, теперь стали безжизненной закорючкой, а сам перстень скорее пугал своей застывшей окаменелостью, чем восхищал ее. Его серебряная оправа потемнела, а камень малахит за это недолгое время превратился будто в тусклую стекляшку. Лишь где-то внутри теплился маленький огонек, пытающийся пробиться наружу. Только какое все это теперь имело значение? «Когда меня увезут в замок, – думала она, – мы никогда больше не увидимся. Белогор, ну где же ты?..» День, когда Зимаве предстояло покинуть Жданов, неумолимо приближался. Сундуки были почти собраны, и, наверное, только приличия заставляли Зыряна не торопиться с отъездом. Времени оставалось совсем мало, и Зимава больше не могла сидеть сложа руки, грустить и плакать по ночам. «Я сама узнаю, что с ним!». Она решила действовать. Глава 14 А пташка быстро расправила перышки С появлением Глада в отцовском доме жизнь Зимавы в корне изменилась. Ее больше не запирали на ключ. Вдобавок ей предоставлялись некоторые привилегии, среди которых была возможность разъезжать на Агде по улицам города. Единственное, что ограничивало ее свободу, было постоянное присутствие Глада. Больше не чувствуя себя заточенной, Зимава могла наслаждаться своим новым положением. И тогда она решила действовать, чтобы хоть что-то разузнать о своем друге. Однажды утром она заявила: – Глад, я желаю прогуляться. «А пташка быстро расправила перышки. Она еще себя покажет», – усмехнулся Глад, а вслух сказал: – Как пожелаете. Ей подвели лошадь, и Зимава, легко запрыгнув на свою любимицу, прокричала: – За мной! Агда сорвалась с места и понеслась вперед своей удивительно легкой поступью. «А быть княгиней не так уж плохо, – размышляла Зимава, натягивая повод. – Одно скверно: нужно выходить замуж за старого князя…» Агда по праву считалась настоящей жемчужиной зыряновских конюшен. Издалека казалось, будто эта великолепная белая лошадь с гордо поднятой головой и развевающейся на ветру легкой гривой парит в воздухе, да так, что сам ветер не в силах догнать ее. Ветер, может, и не смог бы, только не Аджай красавца Глада, а он был особым конем. Сильным, выносливым и быстрым, а главное, он был другом. Да еще каким! Глад всегда знал, что равных его коню нет. Аджай вытащит из любой беды, из любой передряги, и воин платил ему тем же. Он берег своего любимца как зеницу ока и никому постороннему не дозволял даже близко приближаться к нему. Таким конем хотели бы обладать многие. За Аджая предлагали заплатить золотом, но Глад даже слышать не хотел: «Я друзей не продаю. Вот вам и весь сказ!..» Аджай и Агда красовались на улицах Жданова, привлекая высыпавших отовсюду зевак. – Ах, какие красавцы! – слышалось отовсюду. – А какая грива! А стать! Услышав восторженные возгласы, Агду как будто подменили. Нисколько не смущаясь внимания толпы и решив, что часть людского восхищения относится и к ней, она гордо держала шею и размахивала хвостом. При этом создавалось полное впечатление, что лошадь, признавая свою неповторимость, милостиво позволяла зевакам любоваться собой. Даже аллюр ее стал грациозней! «Женщина», – усмехался Глад, семеня на Аджае рядом. Он ласково потрепал своего любимца по холке и тихо произнес только им известные слова. Конь в ответ «засмеялся». (Именно так могло показаться тем, кто услышал его веселое ржание.) Их конные прогулки продолжались несколько дней. По утрам Зимава запрыгивала на Агду и, скомандовав: «За мной!», мчалась вперед. Глад не перечил ей и не противился ее воле, но всегда был рядом. (Его самого уже начинала тяготить тихая, размеренная жизнь зыряновского дома, и он сам был рад мчаться навстречу ветру рядом с будущей княгиней.) Вскоре в Жданове прознали, что Зимава просватана за князя, но прознали и о том, что люди Зыряна чуть не отправили Белогора в лучший мир. Хоть старик и запретил своим людям языками трепать, да, как говорится, шила в мешке не утаишь. Всего через несколько дней конные выезды стали раздражать ждановцев, и уже ни красавцы лошади, ни их наездники не вызывали восхищения. Даже Агда почувствовала, как быстро пропал к ней интерес. Глава 15 Жив! В тот день обычно оживленные улицы Жданова были почти пустыми. Казалось, будто городской люд нарочно не выходил из своих домов, дожидаясь, когда Зырянова дочь вернется в отцовский терем. И если редкий прохожий проходил мимо скачущей процессии, то стремился поскорее убраться восвояси, бросив угрюмый взгляд в сторону проезжавших. – Белогора на тот свет чуть не спровадили, а сами потешаются, – раздавалось почти рядом. – Куда нам, голоштанным, с ними тягаться! Скорей бы разъехались, чтоб беды какой не случилось. Зимаву такие разговоры задевали, больно раня ее самолюбие. И все же она старалась не обращать внимания на недовольство горожан и поначалу даже пыталась быть приветливой. Однако благоразумие подсказывало ей, что пора возвращаться. Сославшись на то, что ей нездоровится, Зимава произнесла: – Глад, давайте возвращаться. – Как пожелаете, княгиня. – Он все настойчивее обращался к ней именно так, прочерчивая между ней и остальными невидимую, но непреодолимую грань. Зимава развернула Агду к дому и вдруг почувствовала, как сильно забилось сердце: «Белогор». Нет, она не видела юношу, но знала, что он где-то рядом. Сердце не обманешь, оно зачастую видит и знает больше, чем глаза. Девушка натянула поводья. И в этот момент ее сердце замерло. Она увидела его. – Белогор! – прошептала Зимава. Осунувшийся и исхудавший Белогор стоял у ограды дома, не отрывая от нее взгляда: «Зимава!» Их взгляды встретились. И в этот миг все стало пустым и бессмысленным: исчезли и князь, и отец, и все в округе – только эти синие, как небо, глаза. Она едва сдержалась, чтоб не закричать от радости: «Жив!» Зимава видела, как сильно изменился ее друг за то время, что они не виделись. Ей казалось, что ему даже было трудно передвигаться и каждый шаг причинял нестерпимую боль. «Люди отца знают свое дело, – ужаснулась девица, – не зря свой хлеб жуют». Мудрые люди говорят, что после долгой разлуки люди обязательно встретятся, если очень сильно этого хотят. Для этого всего лишь нужно, чтобы так сошлись на небе звезды. С мудрецами спорить глупо, тем более что они не отрицают и волю его величества случая. Возможно, звезды Белогора и Зимавы действительно сошлись на небе вместе, но вмешался случай, явил свою волю миру, и всегда смирная Агда, встав на дыбы, сорвалась с места и понесла. Лошадь словно обезумела и неслась по улицам с такой скоростью, что Зимава еле-еле держалась в седле. Она изо всех сил натягивала вожжи, пытаясь удержать Агду, но та не слушалась. Она мчалась так стремительно, что у Зимавы закружилась голова. – Агда, милая, стой! – звала девушка свою любимицу, но та неслась вперед, не разбирая дороги. Перед глазами Зимавы мелькали дома, люди, кто-то даже кричал: «Держись!» Только красавица ничего этого не осознавала. Она испугалась, и лишь одна мысль отчетливо стучала в голове: «Где Глад?» Она была уверена, что воин где-то рядом и не позволит ей расшибиться, свалившись с лошади… Поднимая за собой пыльное облако, Агда вылетела за город, и только тут Зимава заметила, что Аджай ее нагоняет. – Давай, давай! Не подведи, – просил Глад своего друга, поравнявшегося к тому времени с кобылицей. Силы оставляли Зимаву. В глазах потемнело, и она почувствовала, что вот-вот свалится прямо Агде под ноги. К счастью, Глад уже был рядом. – Стой! Стой! Он ловко схватил Агду под уздцы и потянул ее на себя. – Стой, Агда, стой. Почувствовав сильную руку, кобылица замедлила бег и наконец остановилась. Глад спрыгнул с Аджая и погладил ее. – Вот так, милая, все хорошо, все хорошо, – прошептал он. Словно понимая каждое его слово, Агда успокоилась. – Вот так, милая. Молодец. Успокоив Агду, Глад подбежал к девушке. И как раз вовремя: у Зимавы потемнело в глазах и она потеряла сознание. – Зимава! – только и успел воскликнуть Глад, когда красавица упала прямо ему в руки. Воин бережно опустил невесту князя на траву. Проверил дыхание, пульс. – Зимава, Зимава, очнитесь, – позвал он. Глад с тревогой вглядывался в ее лицо. Зимава была бледной и едва дышала. – Зимава, очнитесь. Он попробовал привести ее в чувство. Растер руки и попытался дать ей воды. Зимава закашлялась и, наконец, открыла глаза. – Зимава, вы слышите меня? – забеспокоился Глад. – Как вы себя чувствуете? Ей так хотелось видеть рядом с собой Белогора, заглянуть в его глубокие, любящие глаза и услышать бархатистый голос своего друга, но она встретилась лишь с пытливым взором княжеского посланца. – Спасибо, – сухо поблагодарила она, поднимаясь на ноги. Глад услужливо подал ей руку. – Рад служить вам, княгиня, – подчеркнул он, напомнив о скорой свадьбе с князем Альмагиром. – Я еще не княгиня, – возразила Зимава, а у самой колотилось сердце: «Белогор жив!» Она окончательно пришла в себя и огляделась. Кони мирно паслись рядом, будто еще совсем недавно не было этой бешеной скачки по улицам Жданова. Агда как-то сразу присмирела и успокоилась. Она ни на шаг не отходила от Аджая, словно ей самой было стыдно за свою выходку. Конь Глада зорко приглядывал за ней, мол, чего это ты удумала? На помощь из городских ворот высыпал народ. Одни действительно искренне хотели помочь, другие же торопились ради праздного любопытства, чтобы разузнать новости, о которых потом можно было бы посудачить с соседями. Встречаться не хотелось ни с теми, ни с другими… Домой добрались без приключений. Зимава сразу побежала к себе и, закрыв за собой двери, выдохнула: жив, а значит, обязательно объявится! Глава 16 Будь что будет Если чего-то очень сильно ждать, то время тянется долго-долго. Минуты превращаются в часы и, кажется, намеренно замедляют свой ход. Пока дождешься урочного часа, весь намаешься, изведешься, и лишь одна мысль занимает и сердце, и голову – когда? Зимава с нетерпением ожидала наступления ночи. Она была уверена, что Белогор обязательно придет в урочный час. Лишь только стемнело, девушка, надев на пальчик малахитовый перстень, украдкой покинула свои покои и поспешила в их тайное место. Ярко светили звезды, и молодой месяц зорко следил за тем, чтобы даже дальний уголок ночного неба освещался их таинственным светом. Юноша уже ждал ее, придя заранее и нисколько не опасаясь Зыряна или его людей. Ему было безразлично, что будет с ним. Без Зимавы ему не жить – это он знал наверняка. – Белогор! – обрадовалась Зимава. – Ты пришел! – Я не мог не прийти. Зимава, ты цела? – Это Агда. Она обычно смирная, а сегодня … Белогор, ты жив! – А что со мной сделается? – улыбнулся юноша. – Хотя, по правде сказать, ваши люди свою работу знают. – Белогор! – тихо повторила Зимава, и впервые в звуках своего имени юноша услышал ответ на мучивший его вопрос: Зимава ждала его! Все так же светили месяц и звезды, все так же вращалась Земля, но целый мир подождет, когда встречаются двое. Где-то залаяла собака, а затем зыряновские псы, отвечая ей, оглушили всю округу собачьей перебранкой. Черноух, будто вступив с ними в заговор и учуяв чужака, выбежал из-за угла, злобно зарычав. – Черноух, уходи! – прикрикнула на него Зимава, испугавшись, что на собачий лай кто-нибудь прибежит. Пес, услышав знакомый голос, подбежал к девушке и лизнул протянутую руку. – Черноух, это Белогор, мой друг, – погладила пса Зимава. Хотя Черноух давно знал друга своей хозяйки, все же отнесся к нему с недоверием и зарычал. Белогор на такой выпад улыбнулся и протянул к нему руку: – Меня Белогор зовут, будем дружить. Черноух осторожно обнюхал руку юноши и тут же лизнул ее. Наверное, на собачьем языке это означало «я тоже рад тебя видеть». Остановись, счастливое мгновение, и не кончайся никогда! Зимава и Белогор улыбались. Они снова были вместе, и в эту минуту им не хотелось думать ни о чем, что могло бы нарушить эту идиллию. – Отец хочет выдать меня замуж, – вдруг сказала Зимава. Наверное, если бы в это мгновение прогремел гром или на ясном небе засверкала молния, то Белогор этого бы даже не заметил. – Замуж… – Он произнес это так, будто вся тяжесть земная навалилась на него. – За князя, – еще тише сказала Зимава, и в уголках ее прекрасных глаз заблестели слезы. – За князя, – зачем-то повторил Белогор и опустил голову. Вот оно, свершилось то, что когда-нибудь должно было произойти. То, чего он так боялся, но верил, что сможет помешать, вырвав Зимаву из хищных лап Зыряна. В голове застучало: «За князя… Зырян никогда не отдаст ее мне». – Белогор, очнись. – Зимава трясла его за руку. – Я не хочу выходить за князя. Отец просто продал меня за его камни. «Альмагир! Чудак, которого мало кто видел. Говорят, что он настолько старый, что не в силах выехать из своего замка и пропах гнилью. Зырян отдает ему Зимаву… Мою Зимаву – этому трухлявому пню…» Белогор привык считать Зимаву своей, а тут князь. Как тягаться сыну кузнеца с самим князем Альмагиром? Бежать? Но их разыщут даже на краю земли. И что тогда? Он крепко сжал кулаки и твердо сказал, рассекая ими воздух: – Я тебя никому не отдам! – Мы убежим. Куда-нибудь подальше, где нас никто не найдет. Убежим прямо сейчас или завтра, и мне все равно куда, лишь бы вместе. – Нас везде найдут, – почти шепотом произнес Белогор. Он хотел добавить, что если их найдут, то ему уж точно не жить, но потом подумал: «Какая разница? Без нее мне и так не жить. Эх, пропадай моя головушка… Будь что будет». Белогор обхватил плечи девушки и, заглянув в ее глаза, сказал: – Зимава, ты должна хорошо подумать. Я не князь и не смогу дать тебе ту жизнь, к которой ты привыкла, но я люблю тебя и сделаю все, чтобы ты была счастлива. Он говорил твердо и уверенно, чеканя каждое слово, чтобы она могла хорошенько осознать, что решается их судьба. Его глаза блестели, а решительный голос завораживал. «Таким серьезным и таким красивым я его никогда еще не видела», – пронеслось в девичьей голове. – Я не выйду за князя, – так же твердо сказала она, чтобы и Белогор понял, что пути назад для нее нет, – и я разделю твою судьбу, чтобы ни случилось. Петух взлетел на забор и прокричал свое приветствие новому дню: «Ку-ка-ре-ку!» – Пора, – прошептала Зимава. – Пора, – повторил Белогор. – Я буду ждать тебя. Если ты передумаешь, то просто останься в своих покоях. – Я буду ждать тебя, – улыбнулась Зимава. – До вечера. Белогор исчез за высоким забором. «Мы спрячемся в горах, – подумал он. – Только они смогут укрыть нас от гнева Зыряна и ярости князя, а там как судьба решит». Глава 17 Бежим! Высокие стены окружали Жданов, крепкие засовы запирали его ворота – и все это ради того, чтобы защитить жителей от недругов, коим вздумается разбой учинить. Темной ночью ни ворогам войти, ни друзьям город покинуть. Таков закон, а перед ним равны все: и князь, и простой смертный. Только жизнь была бы пустой и однообразной, если б не было в ней пытливых и любознательных мальчишек, снующих туда-сюда под ногами и постоянно вынюхивающих секреты взрослых. Белогор был одним из немногих, кто знал про подземный ход, что ведет за город. Еще мальчишкой он случайно наткнулся на него, но никому не разболтал, чтобы эта новость не попала в чужие уши. Нет, служивые люди, конечно, знали про него, но только те, кому знать это по службе положено. Как стемнело, Белогор уже ждал Зимаву в тайном месте, а сам все думал: «Отважится ли? Не раздумает ли? Все ж таки бежать из родительского дома смелость нужна…» Ведь они никогда больше не вернутся. Может быть, потом, когда все уляжется и гнев старика пройдет… Юноша все раздумывал, прикидывая и так, и эдак, и не заметил, как появилась Зимава. Она торопилась. Дорожный плащ укрывал плечи, а в руках белел платочек, завязанный маленькой котомкой. – Здесь хлеб и картошка, – смутилась девушка, заметив, как улыбается Белогор. – Бежим? – спросил юноша. – Бежим! – воскликнула Зимава и подала ему руку. Они наконец были вместе. Ни о чем другом думать не хотелось: впереди их ждала дорога, ведущая вперед! Звезды, звезды – вечные свидетели людских тайн и загадок! Ваш свет ярок и желателен темной ночью, но он и предательски опасен, когда спасаешься от своих преследователей. Зимава сияла от счастья – Белогор, ее Белогор был рядом. И в этот миг для нее не существовало ничего в целом мире: ни отца, ни нянюшек, ни тягостных дум о будущем. – Скорее, – подгоняла она, боясь, что их обнаружат. Белогор смотрел на нее с восхищением. Зимава была его солнцем, его луной, его звездами, освещающими путь во тьме. Он любил ее звонкий смех, подобный журчанию весеннего ручья, ее нежную улыбку, способную согреть в самый лютый мороз, ее тонкие пальцы, робко касающиеся его руки. Это чувство проросло в самой его душе, переплелось с каждой клеточкой его существа, стало неотъемлемой частью его самого. В ее глазах он видел целый мир, прекрасный и загадочный, мир, в котором он хотел раствориться навсегда… Захваченный чувством он не видел и не замечал ничего вокруг, но если бы Белогор посмотрел на девичью руку, то заметил бы, как в глубине малахитового перстня разгорался слабый огонек. Камень оживал, словно кто-то вдохнул в него живительное пламя и пробудил после долгого сна… Из города выбрались незаметно и задолго до рассвета. А там только две дороги: через луг да к лесу или прямиком да в горы. Пешком далеко. Пока доберешься, ноги в кровь собьешь, но что поделать, когда и жизнь дорога, и дорога длинна?.. Хотя Белогору все еще трудно было передвигаться, они с Зимавой торопились. Устанут, отдохнут немного и опять в путь. Страх быть пойманными гнал их вперед, туда, где можно укрыться под надежной защитой молчаливых скал. А уж те могут хранить свои тайны. Ночь заканчивалась. На смену ей занимался рассвет, скоро Зырян обнаружит, что Зимава пропала. По их следу пустят погоню. Ладно бы людей отца, они, может, и не сразу бы догадались, где искать, но Глад – лучший воин князя. От него попробуй спрятаться, попробуй укрыться. Зимава представила, как ее девушки, войдя к ней в опочивальню, обнаружат, что постель не смята. Поднимут крик и доложат отцу, а там… – Скорей, Белогор, скорей! – ускорила шаг Зимава. За спиной словно выросли крылья, а призрак свободы звал вперед. Глава 18 Отыщи ее – золотом заплачу – Куда подевалась эта несносная девчонка? – кричал Зырян. Он, что называется, метал гром и молнии. Из глаз «сыпались искры», готовые испепелить всех, на кого посмотрит разгневанный старик. Хоть костер разжигай. – Где моя дочь?! Узнаю, кто помог ей сбежать, – шкуру спущу! – кричал он, но все и так знали: спустит, даже если они тут ни при чем. Все притихли. Стояли, виновато опустив головы, и молчали, будто проглотили языки. Даже дышать боялись: вдруг Зырян еще больше разгневается. Да и что тут скажешь? Откуда ж они знают, куда подевалась его дочь? Няньки притихли и старались не попадаться старику на глаза, но он все равно заметил их. – А… и вы тут, дармоедки. Идите сюда, идите… Это так вы за моей дочерью приглядываете? Сами вон какие животы отъели… Чего молчите? Языки проглотили? Всех выпорю. Он схватил плеть и уже был готов самолично хлестать каждого, но пока не решил, на ком первом выместить свой гнев. – Кто из вас ей помогал? – Да разве ж мы б смели? Да не в жизнь, – зароптали дворовые. – Не лгите мне, паршивцы! От неминуемой расправы их спас Глад. Он уже прослышал, что Зимава пропала, и с утра успел обойти двор, внимательно разглядывая любые мелочи, отыскивая следы беглянки. – Зырян, – прервал он гневную, но бессмысленную речь старика. – Пойдем со мной. С появлением Глада Зырян сразу сник и, вжав голову в плечи, сам стал похожим на своих людей. «Еще князю объяснять придется, – подумал он, – куда подевалась его невеста. Вот дуреха, так отца подвести. И куда негодница только делась. Срам-то какой накануне свадьбы. Отыщем – самолично выпорю!» Жалкий и раздавленный, он поплелся вслед за Гладом. Шел, опустив голову, чувствуя себя виноватым, словно вор, которого поймали за руку, хотя это у него самого похитили дочь. «Сама она уж точно до такого не додумается. Кто-то помогал. Неужто этот объявился… как его там… Видно, плохо мои люди его уму-разуму учили», – думал Зырян, следуя за воином по пятам. – Здесь, – перебил его размышления Глад. Он остановился и снова повторил: – Здесь… Зырян недоумевал: «Чего здесь?» Перед глазами был его собственный забор и больше ничего. Никаких изменений. Хотелось даже на всякий случай протереть глаза. Глад, глянув на ничего не понимающего Зыряна, лишь усмехнулся и, отодвинув доску, показал хозяину лаз в его заборе. Старик развел руками: откуда? Он действительно не понимал, как такое могло быть в его доме. «Вот как они приглядывают за моим добром, – снова закипел он, – всех выпорю!» – Их было двое, – продолжил Глад, отряхивая руки, – Зимаве кто-то помогал. Следы ведут за город, я проверял. – Отыщи ее, – прошипел Зырян, – золотом заплачу! – Мой долг – вернуть князю его невесту! – Глад с презрением отвернулся от Зыряна. Воин велел своим людям седлать лошадей, и они выехали за ворота Жданова… Не укрыться от бывалого воина, не спрятаться. Едва запрыгнув на коня, превращается он в безжалостного охотника, выслеживающего свою добычу. Легко отыщет даже слабый след, оставленный на земле. По дыханию ветра узнает, где искать свою жертву, и настигнет ее даже на краю земли. Глад быстро отыскал следы беглецов. Он уже знал, что Зимава была не одна и в Жданове нашелся глупец, посмевший похитить невесту князя. «А ведь этот несчастный не мог не знать, чем грозит ему такая дерзость. Не иначе, тут замешаны сердечные дела. И как быть?» Воин пристально всматривался в следы перед собой: «Они не могли уйти далеко. Интересно, как им удалось ночью выйти из города? Ну и порядки у них тут. Нужно будет князю обо всем доложить». – Думаю, нам стоит поторопиться, – произнес Глад. – Беглецы не могли уйти далеко. И пусть наказание послужит предупреждением для всех тех, кто смеет бросить вызов князю Альмагиру. А вскоре Белогор и Зимава услышали за спиной ржанье и топот копыт лошадей… Ну вот, дорогой читатель, и подошел к концу рассказ юной Зорянки. Два друга, Сашка Егоров и Димка Родинин, узнали историю Зимавы и Белогора, а вместе с ними и мы познакомились с ее героями… От реки поднимался утренний туман, и его белое марево окутывало лес легким покрывалом. Сквозь густые ветви деревьев уже пробивались первые лучи солнца. Начинался новый день, но сон буквально валил с ног. Друзья улеглись и тут же уснули, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Давайте пожелаем им крепких снов. Пусть набираются сил, а они им ох как понадобятся в дальней дороге к Темному замку. Не будем им мешать… Часть 3 Глава 1 Утро после пожара Лес, обычно поражавший своим многоголосием, хранил молчание. Звери и птицы приуныли, словно осознавая, что в их дом пришла беда. На всю округу не было слышно ни устрашающего рыка, ни звонкоголосого пения. А если и прорвет тишину одинокая трель, то не звучали в ней ни былой задор, ни витиеватое изящество. Зорянка, Димка и Сашка крепко спали под ветвями чудом сохранившейся березы. Солнце уже было довольно высоко, но казалось, что оно решило не беспокоить ребят, и оттого солнечный луч не заглядывал под ветки дерева, предоставившего приют друзьям. Сашке снилась школа. Тамара Ивановна вызвала его к доске и спрашивала: – Егоров, ты где был? – Тамара Ивановна, – отвечал Сашка, – мы с Родининым в сказку попали. Он отвечал честно, ничего не утаивая, но Тамара Ивановна была неумолима: – Садись, Егоров, два. – За что? – возмутился Сашка, обуреваемый чувством несправедливости. – Чтобы больше не врал. – Я правду говорю, – не унимался Сашка, но двойку Тамара Ивановна уже поставила. И все же получить двойку за правду – это было несправедливо! Недоверие учительницы к его рассказу больно задело Сашкино самолюбие. – Я же правду сказал, – еще раз возмутился он, но вдруг, почувствовав на лице чей-то шершавый язык, проснулся. – Эй… Эй… Эй… – отпрянул он, увидев прямо перед глазами удивленную морду. – Эй… Эй… Эй… – повторил Егоров и отполз подальше. Он ничего не понимал: вместо любимой учительницы на него смотрели два испуганных глаза и маленькие рожки. – Сашка, не бойся, – услышал он голос Зорянки. – Пока мы спали, к нам гости пожаловали. – Заглянули, так сказать, на огонек. – Димка подошел к другу и, подавая ему руку, продолжил: – Мы тебя разбудить не могли. Ты все кричал: «Я же правду сказал, я же правду сказал». С кем это ты там разговоры вел? Сашка, наконец сообразив, что бояться нечего, поднялся на ноги. – Ничего я не испугался, больно надо. Он потер глаза, словно торопясь быстрее проснуться, но представшая перед ним картина убедила его в обратном. «Кажется, я все еще сплю», – решил Сашка, снова потирая глаза. (Да и что еще он мог подумать, когда увидел на поляне пасущихся оленей? Проснуться в лесу в окружении мирных, но все же четвероногих – от такого не сразу в себя придешь.) Красивые, благородные создания пришли из леса, пока друзья спали, и мирно пощипывали уцелевшую после пожара траву. Казалось, что они не обращали никакого внимания на спящих ребят, но Сашка, по-видимому, чем-то очень заинтересовал одного из них. Возможно, поэтому лесной красавец решил познакомиться с мальчиком таким очаровательным способом. Зорянка и Димка, которые к тому времени уже проснулись, пришли в полный восторг, когда увидели отмахивающегося от добродушного животного спящего Егорова. Оленей было восемь. Как подытожил всезнающий Димка, «небольшое стадо из восьми особей». И, как и полагается в благородном семействе, один из них отличался особой силой и выносливостью. «Вожак!» – заметил все тот же Димка. Зорянка, искренне обрадовавшись появлению лесных друзей, не замедлила представить их ребятам. – Познакомьтесь, – сказала она, – это мои лесные друзья, а это, – девочка обняла за шею того самого оленя, которого Димка назвал вожаком, – Ларс. – Саша, – представился Егоров. Они подружились сразу. Во всяком случае, так показалось мальчикам, после того как лесной красавец покачал в ответ головой, позволив им себя погладить. Ларс был молодым, сильным и несказанно грациозным. Само по себе это Сашкино наблюдение не было чем-либо выдающимся, но, в сочетании с умным и почти человеческим взглядом, олень казался особенным. – Пуньк-пуньк, – послышалось совсем рядом. Маленький пушистый зверек прыгнул с дерева прямо на спину Ларсу. – Пунька, – обрадовалась Зорянка, поглаживая белочку, – ты откуда? – Пуньк-пуньк-пуньк, – проворковала рыжая подружка, взбираясь на плечо девочке. – Я вижу, вы знакомы? – отметил Димка, ничему уже не удивляясь. – Это Пунька! – представила Зорянка. Димка протянул руку, и Пунька перебралась к нему. – Как трогательно: встреча друзей после долгой разлуки. Белочка распушила свой красивый хвост и, посмотрев мальчику в глаза, перебралась обратно на спину Ларса. – Пуньк-пуньк, – издала она, топнув своей маленькой лапкой. – Она что, сердится? – поинтересовался Димка. Пунька встала на задние лапки, подбоченилась и снова возмутилась: – Пуньк-пуньк! И тут как по команде олени согнули свои стройные ноги и опустились на землю. Затем Ларс взмахнул рогами, приглашая ребят взобраться верхом, а Зорянка, ловко запрыгнув к нему на спину, полюбопытствовала: – Вы со мной? – А кто-то сомневался? – откликнулся Димка. – Миледи, – поклонился Сашка, – вы можете рассчитывать на нашу преданность! Зорянка засмеялась: – Все-таки вы уморительные, но я рада, что вы со мной. Друзья, подобно двум верным рыцарям, еще раз поклонились девочке и подошли к оленям. Димка сразу оседлал одного из длинноногих красавцев, а вот Сашка замешкался. Но пока он раздумывал, на кого бы взобраться, маленькие рожки толкнули его в спину. Егоров повернулся и сразу почувствовал, как шершавый язык лизнул его в щеку. – Опять ты? Сашка попробовал отмахнуться от выражения столь дружеской симпатии, но доверчивый взгляд нового друга заставил его быстро сдаться. – Я буду звать тебя Барбариской. Ну если ты, конечно, не возражаешь. Барбариска не возражал, даже наоборот, новое имя ему очень понравилось. Он снова лизнул своим шершавым языком Сашкину щеку и опустился на землю, предлагая мальчику взобраться к себе на спину. Егоров не мог противиться столь чистосердечному участию и сдался. – Ну что, поехали, – произнес Сашка, удобно устраиваясь. – Будет жалко, если все это лишь солнечный удар, – подхватил Димка. – Вперед к приключениям! Операция «Спасем бабушку» начинается! – заключил Сашка. Только вот когда олени поднялись с земли, встав в полный рост, восторг ребят немного поубавился. Оказалось, что мальчишки совсем не знали, как можно удержаться на спинах животных и не упасть. В довершение всего еще и ноги, болтаясь далеко от земли, не хотели слушаться. – Ух ты, – произнес Сашка, чувствуя, как сильно забилось его сердце. – Адреналин, – заметил Димка, – великая вещь!.. То ли Сашке показалось, то ли Ларс действительно усмехнулся в ответ, но, как бы там ни было, олени оттолкнулись от земли и полетели вперед. «Вот она какая – скорость света», – решил Сашка, ужасаясь скорости, с которой перед глазами мелькали деревья. Он поначалу даже зажмурил глаза, прислушиваясь к биению своего сердца и стараясь не свалиться прямо под ноги Барбариске. Хотя олень, верно чувствуя состояние своего седока, старался бежать не в полную силу, голова у Сашки все равно кружилась. – Сашка, ты чего глаза закрыл? – услышал он голос друга. – Я ничего, – ответил Сашка. – Боишься? – забеспокоился Димка. – Чего это вдруг? Концентрируюсь на ощущениях. – Ну и как? – Здорово! – Ну тогда догоняй! – И Димкин олень, помахав коротким хвостом, обогнал Барбариску. Делать нечего. Перед девчонкой трусить не с руки. Тем более что Зорянка с Ларсом уже давно были далеко впереди, и Димка начал их догонять. «А девчонка ничего, – взбрело в голову Сашке, – держится так, как будто каждый день на оленях по лесам шастает. Да и Димка тоже… Что это там у них стряслось?..» Димка и Зорянка остановились, все время куда-то смотрели и переговаривались между собой. По их взволнованным лицам Сашка сразу догадался, что впереди что-то произошло. – Чего там у вас? – крикнул он. – Куда-то мост подевался, – удрученно произнесла Зорянка, а Димка, отвечая на немой вопрос друга, пожал плечами: «Я почем знаю, что тут у них происходит?» Теперь и Сашка, поравнявшись с друзьями, смог самолично оценить масштаб бедствия, которое одновременно и очаровывало, и повергало в панический ужас. Мост все же был, и стоял он там, где и был еще день назад, но почему-то оказался посередине реки. Вдобавок бурные потоки воды неслись с такой силой, что готовы были в любую минуту унести его прочь. – Вот тебе и здрасте! – воскликнул Сашка. – А нам точно туда нужно? – Туда, – ответила Зорянка. – Ничего не понимаю, откуда здесь столько воды? Перебраться на другой берег, к сожалению, не представлялось никакой возможности. Обычно быстрая, но не широкая река за одну ночь превратилась в настоящую водяную лаву. Она неслась, бурлила и громыхала, таща за собой камни вперемешку с песком и поваленными деревьями. Все это в едином стремительном потоке устремлялось куда-то вперед, захватывая на своем пути все новые участки берега. Всеобщее возбуждение и жажда деятельности быстро сменились замешательством и растерянностью. Никто не знал, что делать дальше. Один только Барбариска решительно не собирался унывать. Хотя, возможно, он бы тоже поддался всеобщей грусти, если бы его внимание не привлекла вдруг появившаяся бабочка. Вроде бы ничего необычного в ней не было, бабочка как бабочка, но Барбариска пришел в полный восторг, особенно после того, как та уселась ему прямо на нос. От такой красоты олень даже боялся дышать, чтобы ни в коем случае не спугнуть это разноцветное чудо. – Ну и силища, – заметил вдруг Димка, разглядывая бурную реку. – Н-да, – подтвердил Сашка. Вдруг красавица бабочка взмахнула разноцветными крыльями и осторожно опустилась на ветви росшей рядом ежевики, чем очень расстроила Барбариску. Он даже обиделся: ты, мол, куда? – А другой дороги нет? – снова спросил Димка, взглянув на растерянную Зорянку, но та лишь развела руками: нет… Ларс, давно ожидая этот резонный вопрос, махнул своей ветвистой головой и издал клич вожака. Несмотря на то что его громкий рык растворился в грохоте бурной реки, казалось, что он сообщил что-то очень важное. По крайней мере, словно соглашаясь с ним, олени склонили головы, а затем удалились обратно в лес. На берегу с ребятами остались только Ларс, Барбариска да длинноногий красавец, с которым подружился Димка. – Пуньк-пуньк, – скомандовала Пунька и, взмахнув пушистым хвостом, удобно устроилась верхом на Ларсе, шагающем вдоль берега. – Они что, уходят? – удивился Димка, а затем резюмировал: – Кажется, Ларс единственный, кто знает, что делать дальше! Димка так был потрясен всем, что с ними произошло за это короткое время, что совсем не обратил внимания на то, что Барбариска, а вместе с ним и Сашка тоже удалялись, но уже вслед за «порхающим чудом». Любопытному оленю так понравилось играть с легкокрылой красавицей, что он совсем забыл про своих собратьев и не слышал, что кричал сидящий на нем Сашка: – Стой, Барбариска, стой! Нам в другую сторону. Тпру… или как там у вас? Сашка даже успел подумать, что не может спрыгнуть, не сломав себе шею, а это, по его мнению, было бы величайшей глупостью. Он видел, как удалялись его друзья, и кричал еще громче. Звал Димку, но при таком грохоте воды это было делом бесполезным. Родинин все равно ничего не слышал, а будучи уверенным в том, что Сашка где-то позади, быстро скрылся за деревьями. Барбариска уходил все дальше. Бабочка уводила его за деревья к поросшей камышом болотистой заводи. Здесь, в отдалении от реки, уже не так был слышен грохот водяного потока. Однако, к Сашкиному ужасу, ему на смену пришли звуки болота и истошное кваканье лягушек. Зеленые, упражняясь в красоте своего пения, устроили настоящий лягушачий концерт, важно раздуваясь от осознания собственной значимости. Вот только порхающей красавице как будто было все равно. Она изящно приземлилась на куст и расправила свои расписные крылья, позволяя Барбариске в полной мере насладиться ее очарованием. Только тут Сашка, улучив момент, смог быстро спрыгнуть на землю. Он потер затекшие ноги и, заложив руки за спину и приняв степенный вид, чем стал похож на учительницу Тамару Ивановну, произнес: – Барбариска, ты куда нас привел? Нам же совсем в другую сторону нужно. Идем скорей… Мальчик где-то читал, что олени стадные животные и всегда найдут своих сородичей. Он очень надеялся, что так, в общем-то, и должно случиться. О другом развитии событий ему просто не хотелось думать. И тут, к Сашкиному счастью, бабочка последний раз покачала своими красивыми крыльями, вспорхнула и улетела неизвестно куда. Барбариска словно очнулся ото сна и затряс мордой, на которой отображалось полнейшее разочарование: одни зеленые лягушки и сухие коряги? Глава 2 Кикимора Барбариска стоял, понуро опустив голову, соглашаясь с каждым Сашкиным словом. А чего возражать? Виноват, значит, виноват. Исправлюсь. Сашка, подытоживая свою речь, уже собирался изречь очевидное: «Пора выбираться», но эту здравую мысль ему так и не удалось озвучить. И все из-за того, что он каким-то особым чутьем заметил, как кто-то или что-то движется на противоположном берегу. «Мы здесь не одни?» – мелькнуло в голове у Сашки. Он повернулся и, как говорится, глазам своим не поверил. Сухая коряга, торчащая из мутной воды, заскрипела, ожила и почему-то продвигалась в их с Барбариской направлении. Сверх того, эта самая коряга по пути каким-то чудом превращалась в зеленую старуху. (Справедливости ради, Сашка, как воспитанный мальчик, попытался было назвать эту странную особу более подходящим эпитетом – дама все-таки, – но мозг решительно отказывался думать. Хотя как еще можно назвать приближающуюся фигуру с болезненно-зеленым цветом лица и с водорослями в волосах?) Поначалу Сашка решил, что эта странная тетенька – плод его разыгравшегося воображения или действие какого-нибудь газа, выходящего на поверхность из воды. (Егоров знал, что такое иногда случается в болотистых местах.) Потом он припомнил, что видел таких «дам» на картинках в книжках. И звали их… Сашку будто обожгло огнем: Кикимора! А следом в памяти неожиданно всплыло, что считались такие обитательницы болот нечистью и держаться от них нужно было подальше. Ну, раз подальше, значит, пора бежать! Но, как только Сашка решил удалиться из этого негостеприимного места, тут же ужаснулся собственному открытию: он не может шевелиться. Ноги налились тяжестью и словно приросли к земле. «Ну все, Егоров, ты влип. В прямом и переносном смысле», – решил Сашка. Он поискал глазами оленя: «Барбариска, если что, не поминай лихом». Но теперь Барбариска был полностью поглощен сочной травой и не обращал внимания на то, что происходило вокруг. «Ну что ж, так даже лучше». – Сашка искренне простил своего четвероногого друга, из-за которого они оба попали в эдакую передрягу. А тем временем Кикимора приближалась. Она двигалась быстро и почти беззвучно, едва касаясь воды, словно паря в воздухе. Сашке стало страшно: к нему подбиралась болотная нечисть и протягивала свои невероятно жуткие руки. Самое обидное, что он даже убежать не мог (что было бы весьма разумно в данных обстоятельствах). К тому же эти жуткие руки стали расти и удлиняться, превращаясь в сухие ветки. И тогда Егоров твердо решил достойно выдержать все испытания. «Ну нет, нас так просто не возьмешь», – рассудил он и топнул ногой. Это открытие мальчика поразило: «Я могу шевелиться? Как так? Видно, и правду говорят, что у страха глаза велики». Сашка вдруг почувствовал себя героем из русских сказок, который сражается за правое дело. Ему даже захотелось крикнуть выскочившей из болота Кикиморе что-нибудь грозное, чтобы эта зеленая тетка поняла, что он ее не боится. «Эй ты, нечисть!» – ну или что-то в этом духе – пронеслось у него в голове, но он сразу же отбросил эту мысль, вспомнив о хороших манерах, и произнес: – Здравствуйте, тетенька. В тот же миг «оковы» с его ног спали, и Сашка смог сделать несколько шагов. Правда, обретя способность двигаться, бежать ему почему-то уже расхотелось. Скорее ему стало любопытно: что будет дальше? Да и болотная старуха, к удивлению, выглядела уже не так угрожающе. Куда-то подевались безобразные бородавки с ее лица, а руки снова стали обычными, как у всех. Сашке даже показалось, что она улыбалась. – Здравствуйте, тетенька, – повторил он. – Здравствуй, добрый молодец… Куда путь держишь и зачем ко мне пожаловал? – поинтересовалась зеленая. Едва Сашка хотел открыть рот, чтобы ответить, смотрит: а перед ним уже не уродливая старуха, а очень даже симпатичная женщина. Только все такого же отвратительно-зеленого цвета. – Да я, собственно…– начал объяснять Сашка, но вдруг оказалось, что Кикимора каким-то образом очутилась сзади.– Да я, собственно… – повторил Сашка, поворачиваясь к ней лицом, но та снова оказалась с другой стороны, противно хихикнув. «В конце концов, это невежливо, – подумалось Сашке. – Нечисть она и в Африке нечисть». Сашка Егоров не знал, в какой стороне тут у них Африка, но ему очень хотелось, чтобы она была именно там, где и была всегда согласно географической карте. Хотя эта мысль пришла ему на ум просто так, к слову, в связи со сложившимися обстоятельствами. Впрочем, как и полагается воспитанному мальчику, он решил ничего не утаивать от Кикиморы. – Зорянкину бабушку, – начал он, – бандиты похитили, и мы с другом Димкой вызвались ей помочь, а Барбариска, – кивнул он на оленя, – сюда привел. Сашка плохо представлял себе, кто именно увез Ягинду, но, по его глубокому разумению это были именно бандиты. Только Кикимору вряд ли интересовали столь существенные подробности. Она мигом оказалась возле Барбариски и произнесла, целуя его в нос: – Молодец! Добродушный олень, явно не ожидая такого внимания к своей скромной персоне, захлопал ресницами, а Сашка заподозрил неладное: «Они знакомы? Тогда что все это значит?» Не успел Егоров обдумать новое открытие, как кикимора, оторвавшись от дружелюбного создания, стала подозрительно разглядывать его самого. – Так… Так… Так… – произнесла болотная, а у Сашки от ее «Так… Так… Так…» пробежался по спине мороз. Сашка снова почувствовал, как его ноги приросли к земле. К тому же к нему подбирался вьющийся плющ. Его сердце замерло: «Что бы это все значило?» Кикимора щелкнула пальцами, и этот самый плющ обвился вокруг Егорова, лишив любой возможности двигаться. Сашке стало трудно дышать, а зеленая старуха между тем продолжала: – Службу мне сослужишь, – устрашающе изрекла она, вмиг оказавшись на дереве и качаясь на его ветвях, словно на качелях. – Справишься – отпущу, а нет – в моем болоте останешься. «На веки вечные», – почему-то мысленно добавил Сашка. Кикимора, раскачиваясь на ветке, все время противно хихикала, исчезала и появлялась, чем очень раздражала Сашку, который совсем не одобрял подобные выкрутасы. В дополнение ко всему еще и облик свой постоянно меняла. Последние слова, например, она произнесла, будучи как две капли воды похожа на Зорянку – как говорится, родная мать не отличит! Только зеленый цвет лица выдавал подвох. Похоже, что она так развлекалась, по-видимому полагая, что мальчику тоже должны нравиться такие игры, но Сашке было не до забав. – Хватит, – не выдержал Егоров, – говори, что нужно? Некогда мне с тобой тут в игры играть. Мне друзей догонять нужно. Кикимора спрыгнула на землю и, потирая руки, захихикала: – Друзей, друзей, друзей. Неизвестно, чем бы закончилась эта странная встреча, но тут откуда-то сверху послышалось: «Кар-кар, кар», и черный ворон, захлопав крыльями, опустился с высоты. В тот же миг плющ ослабил свои путы и исчез. Получив неожиданную свободу, Сашка едва не свалился с ног. – И этот здесь, – буркнул он, откашливаясь и не очень понимая, чего ожидать от столь странной компании. – Кар-кар, кар, – прокаркал ворон, вновь захлопав крыльями. Кикимору как подменили, она надула губки, словно обиженная девочка, и произнесла: – Мое болото совсем обмелело… Она махнула рукой, жалуясь то ли Сашке, то ли ворону на состояние болота, и прослезилась. Правда, у нее это получилось как-то неестественно. Удивительно, но Сашке почему-то стало ее жалко. – Говори, что делать? – повторил он. – А не испужаешься? – обрадовалась Кикимора столь твердому решению, запрыгав то ли от радости, то ли еще от чего, и, не давая ему опомниться, продолжила: – Тогда гляди… Не успел Сашка и глазом моргнуть, как Кикимора оказалась на каком-то валуне и, указав на него руками, произнесла: – Вот! – Что вот? – не понимал Сашка. – Как что? – возмутилась Кикимора Сашкиной недогадливости. – Синь-Камень! – Ну и что? Камень как камень, только синий. Сашка безразлично махнул рукой, подозревая, что ни о чем важном с болотной нечистью говорить не придется, но Кикимора продолжила: – Да ты погоди… – прошептала она таинственно, словно кто-то мог их подслушать. – Камень-то этот не простой. – Волшебный, что ли? – Волшебный… – обиделась зеленая. – Много ты понимаешь… – Ладно, – пожалел ее Сашка, – что не так с этим камнем? Ну кроме того, что он синего цвета. Настроение у болотной зеленой тетки менялось, как погода осенью: она то хмурилась, то скакала и радостно хихикала. Одно отметил для себя Сашка: он больше ее не боялся. «Нелегко ей тут одной на болоте. Поневоле позеленеешь». Но, кажется, Кикимора долго грустить и не собиралась. Она уселась сверху на Синь-Камень и опустила ноги в воду. Сашка, примостившись рядом, приготовился слушать, а зеленая голосом резидента иностранной разведки произнесла: – Там внизу… родник. – И, удостоверившись, что их никто не слышит, добавила: – С живой водой! Сашка, конечно, читал много сказок про живую и мертвую воду, но совсем не верил в существование ни той ни другой. А что касается Кикиморы, так стоит ли верить болотной нечисти? И все же из вежливости Сашка переспросил: – С какой водой? – С живой водой. Там, внизу, под Синь-Камнем. Сдвинь его и освободи родник. Сашка поднялся на ноги и окинул взглядом синий камень: «Она что, шутит? Как я его с места сдвину? Он наверняка целую тонну весит или даже две». Большущий валун, вольготно развалившийся у самого берега, был похож на жирного объевшегося сметаной кота, который расплылся на солнышке, грея свисающие бока. – Ну как, добрый молодец, – хихикнула кикимора. – Совладаешь с Синь-Камнем? Али как? – И никакой я не добрый молодец, – вздохнул Сашка. – Не добрый молодец? – прищурила глаз Кикимора. – А кто ж ты таков есть? – Я Сашка Егоров, ученик шестого класса. – Ух ты, – всплеснула руками болотная старуха, не встречавшая доселе учащихся шестых классов. – Ну тогда тебе все нипочем! – заключила почему-то она. Сашка почесал затылок: «Как там, у богатырей русских? Это службишка не служба… Эх, был бы рядом Димка, с ним вместе мы бы что-нибудь придумали». – Эта каменюка наверняка целую тонну весит… Как я его с места сдвину? – честно признался Сашка. – Так ты поднажми, авось и получится. Доброе дело сделаешь и славу себе добудешь большую-пребольшую… а не то навечно у меня останешься. Она показала, какую, по ее мнению, мог добыть себе славу ученик шестого класса, но мальчик ее восхищение не оценил и лишь пробурчал в ответ: «И зачем она мне?» Глава 3 Синь-Камень Задумался Сашка: то с одной стороны зайдет, то с другой. Присматривался да приглядывался, боясь что-нибудь не заметить и пропустить. К счастью, Синь-Камень был большим, но не огромным. И весил он, скорее всего, не тонну, а гораздо меньше. Это наблюдение немного приободрило мальчика, но так и не помогло решить сложную задачу с его перемещением. А кикимора уже проявляла нетерпение: – Ну ты там это… поторапливайся все же. «Делать нечего, – вздохнул Егоров, – нужно срочно что-то придумать. Эх, был бы здесь Димка… – Сашка не успел додумать свою мысль, как его внимание привлекло тихое журчание. – Что это?» Он наклонился и увидел маленькую ямку, полную прозрачной воды. «Кажется, родник сам пытается вырваться на свободу, – подумал Сашка. – Ему только помочь нужно, а дальше дело техники.» – Значит, так, – обратился Сашка к Кикиморе, – камень с места сдвинуть можно, но для этого понадобится длинное и гладкое бревно, а еще камень поменьше этого. – Ну, этого добра тут у нас сколь хочешь. – Кикимора мигом очутилась возле стройной березы и, поглаживая ее, изрекла: – Вроде этого? – Ага, – ответил Сашка, но даже не подозревал, что дерево вмиг окажется на земле. Оставалось только убрать лишние ветки и соорудить из него рычаг, наподобие того, что Сашка видел в книжке «Занимательная физика и механика». От лишних веток избавились в мгновение ока. Кикимора всего лишь щелкнула пальцами, и все – стройная береза превратилась в обыкновенное бревно. Удивительно, но болотной, кажется, пришлись по нраву все Сашкины манипуляции. Она даже вызвалась ему помочь. Причем зеленая проявляла неподдельный интерес ко всем действиям шестиклассника и всюду совала свой длинный нос, все вынюхивая и расспрашивая обо всем, что видела. Такой тяги к познаниям Сашка от нее совсем не ожидал. Хотя кто ее поймет, нечисть все же. Вдвоем они просунули березу под основание камня, и Сашка подложил под ее ствол камень поменьше. – Рычаг готов, – сообщил Егоров. – Молодец! – воскликнула Кикимора. Сашка, Кикимора и примкнувший к ним Барбариска подналегли, и Синь-Камень, с неохотой оторвавшись от земли, скатился в болото. – Ух ты! – всплеснула руками зеленая. – Физика! – гордо пояснил Сашка, сам несказанно радуясь тому, что любит читать умные книжки. Все-таки признаться какой-то там зеленой тетке, что он с чем-то не в силах справиться, было неловко. Пока троица восхищалась результатами совместного труда, где-то из-под земли раздался шум, и живительный фонтан прорвался наружу. – Ура! – закричала Кикимора, захлопав в ладоши от счастья, когда родниковая вода окатила ее с ног до головы. Она так искренне радовалась, что даже похорошела, а в ее волосах расцвели нежнейшие лилии. – Ура! – подхватил Сашка в унисон с ней. Даже Барбариска и тот запрыгал от радости. (Все-таки он тоже принимал участие в столь ответственном деле.) Родник, обретя свободу, зазвенел, заиграл на солнышке и устремился в то самое болото, где жила зеленая. В мгновение ока вода, доселе заросшая тиной и ряской, стала такой чистой, что было видно дно, по которому плавали маленькие рыбки. Все вокруг преобразилось. Воздух наполнился свежестью и ароматом цветов, а болото превратилось в озеро необыкновенной голубизны. Кикимора осторожно приблизилась к воде и глянула на свое отражение: – Это кто? – удивилась она. – Я? Она не могла поверить своим глазам. Из воды на нее смотрела помолодевшая и сияющая она сама. – Вот что значит истинная красота! – воскликнула зеленая. Ей явно нравилось собственное преображение. Глаза сверкали от радости и восхищения, и она ощущала себя красавицей из сказки, над которой больше были не властны злые чары. – Ну и чудеса тут у вас… – воскликнул Сашка. – Жаль, Димка не видит. Ведь не поверит, когда я ему расскажу. Пока Сашка любовался окружавшими его чудесами, Барбариска, резонно решивший, что пора уже, как говорится, и честь знать, напомнил своему другу о себе. Он тихонько боднул Сашку рожками. – Барбариска! – обрадовался мальчик виновнику своих приключений. – Пора наших догонять! На это справедливое замечание Барбариска лизнул Сашку в щеку. Скорее всего, на оленьем языке это означало «давно пора!». – Ну мы пойдем, пожалуй, а то Димка с Зорянкой уже, наверное, далеко,– сказал Сашка и, повернувшись к своему четвероногому другу, попрощался: – До свидания, тетенька. – Погодь, – остановила их Кикимора, сразу принявшая серьезный вид. – Возьмите это с собой. Она протянула Сашке сосуд с водой, который незнамо как появился у нее в руках, и добавила: – Пригодится. – Спасибо, тетенька, – поблагодарил Сашка. – После благодарить будешь, – смутилась кикимора. Сашка запрыгнул Барбариске на спину и, помахав болотной кикиморе на прощание рукой, скрылся за деревьями. – До свидания, тетенька! – До свидания, Сашка, ученик шестого класса! – крикнула она вслед своим новым друзьям. Они прощались как старые знакомые, а в глазах похорошевшей Кикиморы даже заблестели зеленые слезинки. – Ишь ты, тетенька! Красиво! Она с грустью смотрела им вслед, но едва Сашка и Барбариска скрылись за деревьями, от грустных мыслей зеленую отвлек Каргус. – Кар-кар, – напомнил он о своем присутствии, приземлившись у воды. – Ну чево?.. Догоняй… – Кикимора махнула руками: – Приглядывай там за ними. – Она потянулась и сладко зевнула. – Умаялась я тут, – но тут же, глянув на образовавшееся озеро, всплеснула руками: – Батюшки, это что ж с моим болотом стало? Чистая, прозрачно-голубая вода подмигнула ей в ответ яркими солнечными бликами. Ничего не напоминало о том, что здесь еще совсем недавно было грязное болото: ни ряски, ни камыша. Только одна лупоглазая лягушка сердито квакала, усердно выпячивая глаза: «Квыа… Квыа… Квыа…» Кикимора почесала затылок. – Эй, Синь-Камень, чего разлегся тама? А ну ступай на место. По ровной глади озера пробежала волна, и из воды показался Синь-Камень. Затем он, опровергая все мыслимые законы физики, устремился на свое прежнее место и там, удобно устроившись, закрыл собой родник от сторонних глаз. Тотчас цветы на берегу засохли, озеро помутнело, а из глубины поднялись камыш и ряска. Обрадовавшись, лягушки затянули свою любимую песню: «Квыа! Квыа! Квыа!» «Ну вот, – потянулась зеленая. – Теперича все как положено. Теперича и поспать можно». Она сорвала цветок, который все еще цвел у нее в волосах, и бросила под ноги: «Спать». В тот же миг Кикимора оказалась на середине своего болота и, удобно устроившись, застыла, снова превратившись в сухую корягу. Глава 4 Ну вот куда подевался этот Егоров? Димка бродил вдоль берега реки, внимательно изучая каждый сантиметр прибрежной полосы, и все же он вынужден был констатировать, что сыщика из него не выйдет. Возможно, когда-нибудь в будущем, но, видимо, не в этот раз. Он так и подытожил: – Родинин, увы, но Шерлок Холмс из тебя не выйдет! Он еще раз внимательно оглядел все вокруг и развел руками: – Ну вот куда подевался этот Егоров? Димка сердился и беспокоился одновременно. Сердился потому, что злился на Сашку за его самовольную отлучку, а беспокоился оттого, что жутко боялся за своего друга. Места здесь чужие, нехоженые, мало ли что! – Димка, не волнуйся ты так, – пыталась его успокоить Зорянка, – найдется наш Сашка. Но никакие уверения Зорянки в том, что, дескать, в их замечательном лесу ничего страшного с его товарищем случиться не может, на Димку не действовали. На самом деле и Зорянка, которая все то время, пока Димка проводил тщательные поиски друга, стояла в стороне и «не мешала проводить следственный эксперимент», сама начинала тревожиться за Сашку. Прошло слишком много времени с той минуты, как она, оглянувшись, не увидела ни его, ни четвероногого Барбариску. – А где Сашка? – спросила она тогда у Димки, и Родинин, оглянувшись назад, пришел в ужас: его друг как в воду канул, а ведь они с Зорянкой были уверены, что Егоров с Барбариской где-то позади. «И куда делся? – размышляла Зорянка. – Ни Сашки, ни его оленя…» Таинственное исчезновение Сашки внесло свои коррективы в их путешествие. Зорянке и Димке пришлось вернуться к реке, организовать «криминальное расследование» и поиски потеряшек. – Сашка! – кричал Родинин. – Егоров! – Сашка! – помогала другу Зорянка. Ребята кричали, звали, но все тщетно: никто не откликался. Следов пребывания Сашки и Барбариски нигде не было, или они их просто не видели… Река все так же громыхала и, поражая своей силой и мощью, грозила в любую минуту смыть все, что окажется на ее пути или поблизости. Одно неосторожное движение и… Об этом Димка не хотел даже думать. Не таков был его друг Сашка Егоров, чтоб вот так, за здорово живешь, свалиться в реку! – Итак, что мы имеем? – Он потер руки, собираясь с мыслями, в очередной раз разглядывая берег реки. – Сашка верхом на Барбариске скрылся в неизвестном направлении… Димка снова обвел взглядом берег, испещренный отпечатками оленьих копыт: «И ведь никаких следов… Вернее, их здесь слишком много…» – Сашка, – снова позвал он друга, слабо надеясь на то, что в таком грохоте, который издавала горная река, можно хоть что-то услышать. – Димка! Верхом на четвероногом друге из кустов вылетел улыбающийся Сашка. – Димка! – Сашка! – воскликнул от радости Димка, как будто не видел друга целую вечность. Сашка спрыгнул со спины Барбариски на землю и горячо обнял друга. – Как я рад тебя видеть! Однако вскоре радость встречи немного иссякла (в конце концов, не могла ж она быть вечной), и Димка вспомнил, что очень зол на друга, а значит, должен соответствовать образу. – Ты куда пропал? – возмутился он. – Мы с Зорянкой с ног сбились, тебя разыскивая. Сашку Димкина холодность немного позабавила: уж кто-кто, а он хорошо знал характер своего друга. Знал, что Родинин навсегда останется его лучшим другом, а дуется так, для порядка. – Да мы тут с Барбариской одной тетеньке помогали, – ответил он, махнув при этом рукой, словно это было заурядное и малозначительное событие. – Тетеньке? – удивилась Зорянка, зная наверняка, что мало кто захаживает в эти края. – Ну да, тетеньке. Так сказать, оказали шефскую помощь. Сашка подмигнул Барбариске, который вопрошающе смотрел на него своими миндалевидными глазами, и олень, словно хранитель большой тайны, кивнул в ответ. «Знай, наших!» – подумал Сашка и заметил: – Зеленой такой… А у вас что? – поинтересовался он. Димка рассердился: – А у нас? Да мы кучу времени потеряли, пока тебя искали. Уже не знали, что думать. – Простите, пожалуйста, больше не будем. Честно-честно. Правда, Барбариска? В ответ Барбариска мотнул своими рожками, что, по-видимому, на оленьем языке означало согласие. Правда! Димка собирался еще привести неоспоримые доводы по поводу благоразумного поведения в незнакомых местах, но Зорянка, прикидывая что-то в уме, пришла Сашке на помощь: – Нам нужно обратно в лес возвращаться, а это займет много времени. – В общем, нам в обход нужно, – резюмировал Димка, немного остыв. – Ну, в обход так в обход! – нисколько не огорчился Сашка, обрадовавшись тому, что ситуация немного прояснилась. – Барбариска, – скомандовал он своему четвероногому другу. – Вперед! В обход! Сашка обнял Барбариску за шею и, снова запрыгнув ему на спину, направился обратно в лес. – Во дела! – удивился Димка, отправляясь с Зорянкой следом. «В обход!» в привязке к местности означало перебраться через лес, а там по горной дороге прямиком к Темному замку княгини Зимавы. Звучит красиво, верхом – быстро, а что на самом деле? И вот тут уже сложнее, ведь в тех краях Зорянка с бабушкой никогда не была, а значит, ни дороги не знает, ни того, что или кого можно встретить на пути. Остается лишь надеяться, что удача не покинула их окончательно. Родной лес благополучно оставался позади. Поднявшийся вдруг ветер прошуршал на прощанье листвой и так же внезапно куда-то пропал. И, хотя до сей поры с ребятами ничего неприятного не произошло, казалось, что это было предостережение: глядите в оба! Глава 5 Ребята, мы попали в зачарованный лес! Каргус летел, стараясь не показываться на глаза тем самым мальчишкам, которых сам же заманил в эти края. Ему приходилось подниматься высоко над деревьями или сидеть тихо, укрывшись в густых ветвях. И все эти ухищрения ворон предпринимал только ради того, чтобы ребята не догадались о его присутствии и о том, что все это время он следует за ними. Река, которая разлилась не ко времени и тем самым заставила друзей искать другую дорогу к Темному замку, нарушала все самые смелые планы Каргуса. А ведь эта дружная троица должна была оказаться в назначенном месте к полнолунию. Да еще к какому! В ночь, когда на небе появляется красная луна и весь мир задерживает дыхание в мистическом страхе. Каргус знал, что если суждено исполниться его самому заветному желанию, то именно в такую ночь. Ведь это время колдовства и соприкосновения с неизведанным. Это время, когда границы между реальностью и мифом стираются и ты понимаешь, что в этом мире есть место и для мистических сил. А иначе… «Успеют, – подумал ворон, – так предсказано. Значит, обязательно сбудется. Нужно только немного подождать…» Между тем друзья добрались до ручья, разделявшего лес на две половины. Улучив минутку, Каргус незаметно для всех укрылся в ветвях раскидистого дуба и стал наблюдать. – Привал! – объявил Димка. Они спешились. – Земля! – обрадовался Сашка, разминая затекшие от непривычной езды ноги. К тому времени солнце уже стояло в зените. Его лучи, протискиваясь между листвой деревьев, преломлялись в воде ручья, распадаясь нежным радужным спектром. Вокруг царили удивительное спокойствие и тишина, а листва деревьев приносила прохладу, приглашая усталых путников отдохнуть. Видя, что его невольные попутчики решили устроить себе передышку, Каргус нахохлил свои черные перья и задремал. Довольно быстро Сашка отыскал кусты сладкой малины, и друзья, с удовольствием угостившись ароматной ягодой и испив хрустально-чистой воды, расположились в тени дуба. – А хорошо тут у вас, – произнес Сашка, присаживаясь под деревом. – Красиво. – Что есть, то есть, – подтвердил Димка. – Только знаете, ребята, у меня такое чувство, что за нами все время кто-то наблюдает. – Кар-р-р, кар-р-р! – вдруг обнаружил свое присутствие Каргус. Димка поднял глаза кверху и увидел на ветке дерева знакомого ворона. – Это ты? Ну здравствуй! – А, ну тогда все понятно, – констатировал Сашка. – Сначала этот ворон заманил нас бог весть куда, а теперь, видимо, решил посмотреть, как мы тут развлекаемся. В ответ ворон принялся хлопать крыльями, словно приветствуя старых друзей: «А где же мне быть?» – Ой, что-то не нравится мне это, – произнесла Зорянка. – Да! – подхватил Егоров. – Как только этого ворона встретим, так обязательно что-то случается. – Не парься, Сашка, это всего лишь ворон. Может быть, он просто такой любопытный. Словно в свое оправдание, ворон захлопал крыльями: – Кар… Кар… За шутками да за разговорами о Каргусе благополучно забыли. Да и ворон, оставаясь на ветке, никак не пытался напомнить о себе… Вскоре отдохнувшие путники перебрались через ручей, и вот тут-то Зорянка с тревогой заметила: – Ребята, кажется, мы попали в зачарованный лес! – А раньше ты сказать не могла?! – воскликнул Сашка, разглядывая окружающую их местность. – Других, судя по всему, и не бывает. Как только книжку откроешь, так лес или бескрайний, или зачарованный. – А это, видимо, граница? – поинтересовался Димка, указывая на ручей. – Похоже, что так, – кивнула Зорянка. Почему лес прозвали зачарованным, пояснять было не нужно. Это и так было видно, как говорится, невооруженным глазом. Одно только то, что каким-то непостижимым образом стволы деревьев были аккуратно искривлены в одну сторону, уже придавало этой местности таинственной загадочности и заставляло насторожиться. Создавалось впечатление, будто лес, синхронно танцуя под музыку, застыл в ожидании взмаха палочки дирижера, чтобы продолжить свой немыслимый танец. То ли так Матушка-Природа постаралась, то ли это были воля и желание кого-то очень сильного и могущественного (о чьем существовании и Сашка, и Димка могли только догадываться, а выяснять не очень хотелось). В любом случае объяснения столь загадочному явлению не было. Как не было объяснения и тому, почему ребята не видели всех этих странностей раньше, до того, как перебрались через водную преграду. – Так, на лицо аномальная зона, – вынес свое заключение Димка. Кого-кого, а Сашку какими-то там аномальными зонами не испугаешь: – Здорово! Всегда хотел посмотреть, что происходит в подобных местах, да все случая не было. Но Димка бесшабашность друга не разделял. – Зорянка, – обратился он к молчавшей доселе девочке, – а чем знаменит этот ваш зачарованный? – Не знаю, – ответила Зорянка. – Я никогда не была здесь, и бабушка мне про это место мало что рассказывала. Говорят, что здесь водится нечистая сила и если кто попадал сюда, то уже никогда не возвращался. – Ясно, что ничего не понятно, – развел руками Сашка. – Интересно, почему с той стороны мы ничего необычного не видели? – Кто знает, – задумался Димка, – может, правда нечистая сила постаралась? Вокруг было все необычно и не находило логического объяснения. Кривые стволы деревьев, растущие на одинаковом друг от друга расстоянии, и полное отсутствие каких-либо кустарников внушали необъяснимое беспокойство, граничащее со страхом. И еще тишина. К Зорянкиному удивлению, нигде не было слышно пения птиц. Кто-кто, а уж она-то прекрасно знала, какие трели могут раздаваться в ветвистых лесных зарослях… Ребята растерялись: что делать? – Может, вернемся? – разумно предложил Димка. В действительности никто не знал, как поступить: то ли вернуться, то ли идти вперед. То ли поддаться голосу разума, то ли надеяться на случай и удачу. И только Ларс, словно осознавая свое положение и статус вожака, дав незримое указание четвероногим собратьям «глядеть в оба», медленно зашагал вперед. Остальным оставалось только следовать за красавцем оленем… Передвигались не торопясь, разговаривали полушепотом и постоянно озирались по сторонам. И чем дальше друзья уходили в глубину этого загадочного леса, тем сильнее нарастало чувство необъяснимой тревоги. Внезапно Сашке пришла в голову мысль, что их друзья-олени похожи на охранников важного чиновника, репортаж о котором он смотрел недавно по телевизору. «Глупости какие-то», – справедливо рассудил он, отгоняя от себя эти странные сравнения. – Вы слышите? – спросил вдруг Димка. – Что? – Сашка остановился и, напрягая слух, старательно вслушивался. – Ничего не слышу. – Вот именно. В лесу – и ничего не слышно. Ни одной птички… – Э-ге-гей! Птицы, вы где? – закричал Сашка. – А в ответ тишина! – пошутил Димка. – Даже эхо куда-то подевалось. А это не подлежит никакому научному объяснению! От этих слов чувство тревоги только усилилось, а вместе с ним и ощущение того, что что-то непременно должно случиться… И неприятности не заставили себя ждать. Глава 6 «А я еду, а я еду за туманом» Все изменилось вдруг, причем быстро и одномоментно. Сначала куда-то подевалось солнце, а затем всех окутал серый туман. Он появился неожиданно и был настолько плотным, что всего через несколько секунд в десяти шагах уже ничего не было видно. Странно, но, к всеобщему удивлению, плотная пелена наползала на них спереди, а оглянувшись назад, все еще можно было видеть солнце. – Ну вот, началось, – вздохнул Сашка, – а я уж было подумал, что мы так и проследуем прямо к вашей княгине в гости. – Что делать будем? – спросил Димка. – Может, все-таки вернемся назад? – Эй, – крикнул в туман Сашка, – кто там есть? Выходи. – Сашка, не надо, – взмолилась Зорянка. – Не буди лихо, пока все тихо. Но Сашке надоело бояться, а из опыта общения с зеленой кикиморой он хорошо усвоил, что свой страх показывать необязательно. Поэтому он снова закричал: – Чего надо? Как только Сашка произнес последние слова, туман рассеялся. – Ничего себе, – удивился Димка. – Сашка, да ты у нас проявляешь чудеса дипломатии. Приободренный Сашка залез на выступ изогнутого дерева и, словно эстрадный артист на сцене, громко и с выражением произнес: – А не будет ли так любезен наш неведомый друг и не подскажет ли заблудившимся путникам дорогу в замок княгини… – Он замялся, вспоминая имя той самой княгини, по чьему приказу похитили Зорянкину бабушку. – Зимавы, – подсказала Зорянка. – Вот именно, Зимавы, а то, видите ли, мы опаздываем и боимся не успеть к ужину. Сашкина выходка несколько разрядила обстановку. Димка и Зорянка рассмеялись. – Вот артист. Сашка, хватит дурачиться, – заметил Димка, – слазь оттуда. – Смотрите! – тут же воскликнула Зорянка, указывая куда-то за деревья. – Сашка, кажется, это к тебе. Рассеявшийся было туман появился снова. Только теперь он не был повсюду, а превратился в белое марево, стелющееся по земле. Оно тянулось из-за деревьев и, словно хищник, вынюхивающий добычу, с каждой секундой подползало все ближе и ближе. Достигнув Сашки, марево остановилось. – Ничего себе, – изумился тот. – На твоем месте я бы поостерегся что-либо говорить, – предупредил своего друга Димка. – Смотрите, – прошептала Зорянка, – он зовет нас. Белесый туман и сам был необычным, и вел себя точно так же. Он то продвигался вперед, то откатывался назад, и не было никакого сомнения в том, что такое его поведение не случайно – туман приглашал следовать ребят за ним. – Интересно, – начал Димка, – как эту загадку природы объяснить с научной точки зрения? – А я еду, а я еду за туманом, – запел Сашка. – Ничего, Димка, прорвемся как-нибудь. Может, мы вообще спим и скоро проснемся у себя дома. – Хорошо бы, – вздохнул Димка, но, взглянув на Зорянку, с сожалением добавил: – Жаль, Зорянки с нами не будет. – Да, тут ты прав. Она классная девчонка! Такие сейчас большая редкость. Они теперь все больше в телефонах зависают… Несомненно, туман звал их за собой. Вскоре он превратился в одну сплошную белую дорогу и медленно двигался, уводя ребят все дальше и дальше вглубь. Причем если кто-нибудь отставал, то и он останавливался и терпеливо ждал. Так троица вместе с их четвероногими друзьями преодолела довольно-таки приличное расстояние. По крайней мере, ребятам показалось, что они шли долго. И вот в какой-то момент туман снова исчез, а перед глазами друзей предстала пещера. Скорее всего, это и была конечная цель их странного похода. – Кажется, мы пришли, – произнесла Зорянка. – И это уж точно не замок, – констатировал Сашка. Пещера, перед входом в которую очутились ребята, располагалась внутри скалы. Эту одиноко стоящую посреди зачарованного леса каменную глыбу снизу доверху покрывали вросший в камни мох и вьющийся плющ, спускающийся длинными лианами откуда-то сверху. Сам вход в пещеру еле просматривался из-за множества стекающих вниз водяных струй. Глядя на все это природное великолепие, казалось, что огромный зеленый великан навеки застыл посреди танцующего леса и горько плакал. Друзья стояли обескураженные: попасть внутрь было возможно, лишь искупавшись в ледяной воде водопада, но ведь зачем-то туман привел их сюда? – Что делать будем? – поинтересовался Сашка. – А у нас есть выбор? – возразил Димка и спросил у Зорянки: – Как думаешь, что там? Но Зорянка только развела руками: кто знает? – Пошли посмотрим, – не выдержал Сашка, – чего зря на месте топтаться. Вон, темнеет уже. Вода, падая вниз, разлеталась ледяными брызгами, от которых вокруг пещеры витало легкое туманное облако. Сунувшийся было вперед Сашка быстро отскочил в сторону. – Брр… Брр. Вода холодная… И все же узкая тропинка, по которой пришли ребята, вела вперед. По всей видимости, сюда иногда кто-то наведывался. А вот кто? В это самое время, пока друзья решали, что делать дальше, внимание Ларса что-то привлекло и он, принюхиваясь, подсунул морду к воде. И вдруг… водопад исчез, как будто кто-то, закрыв протекающий кран, перекрыл воду. – Ничего себе, – удивились мальчики. – Прямо пещера Али-Бабы какая-то, – заметил Сашка. – Там еще сорок разбойников было, – напомнил Димка. (Все-таки в незнакомом месте нужно не забывать и про осторожность!) Ларс вошел первым. (Как-никак он был вожаком!) Он снова принюхался, тщательно изучая пространство и готовясь в любой момент подать знак своим друзьям о грозившей опасности. – Ларсик, миленький, что там? – спросил подошедший к нему Сашка и тут же почувствовал, как Барбариска боднул его сзади: про меня забыл? В пещере было тепло и сухо и на первый взгляд безопасно. – Димка, Зорянка, идите сюда, – позвал Сашка. – Что у вас? – поинтересовался Димка. Как только все оказались в сборе, незримый хозяин пещеры вновь «открыл кран». – И снова здрасте, – пошутил Сашка… Итак, друзья оказались в пещере, куда их привел белесый туман. При других обстоятельствах ни Сашка, ни Димка не последовали бы куда-нибудь за таким странным проводником. Но тут, в зачарованном лесу, все было по-другому. Здесь лес сам решал, через какие испытания должны пройти его гости, чтобы снова оказаться за его пределами. Глава 7 Пропусти, пропусти, пропусти… Пещера, куда попали ребята, выглядела впечатляюще. Она представляла собой большую залу, стены и потолок которой украшали вкрапления горного хрусталя, рассыпанные по стенам и потолку. Свет, попадая на них каким-то таинственным способом, освещал притягательную чистоту минерала, создавая ощущение спокойствия, умиротворения и безопасности. По крайней мере, изнутри ничего не указывало на то, что юным путешественникам здесь что-либо угрожало, в отличие от неизвестности, поджидавшей снаружи. (Тем более что никто из них не знал, с чем или с кем им пришлось бы встретиться в надвигающейся темноте ночи, окажись они под открытым небом.) Взвесив все за и против, ребята решили остаться на ночлег под сводами этого удивительного убежища. Конечно, прежде чем принять такое решение, все вместе тщательно исследовали пещеру. Они заглянули даже в самые потаенные ее углы, а то, что в результате не было найдено никаких ответвлений и лабиринтов, только укрепило их в правильности принятого решения. Давно известно, что такие места с давних пор хранят в себе множество тайн и окутаны загадками. И все же пещера обладала каким-то странным очарованием. Она совсем не пугала ребят. Напротив, находясь, по сути, в незнакомом месте, друзья не испытывали ни страха, ни желания поскорее покинуть его. Они поддались притягательности этого места и постарались более или менее комфортно устроиться на ночлег. Вскоре усталость прошедшего дня дала о себе знать, и приятели крепко уснули… И вот тогда-то, словно поджидая, когда начинающие искатели приключений попадут в плен сладкой дремы, пещера словно «ожила». Ее стены и свод пришли в движение. (К удивлению, не издавая при этом ни единого звука!) Создавалось впечатление, что они «задышали», то становясь все больше и больше, то снова возвращаясь в первоначальное состояние. Казалось, будто все, что этой ночью окружало ребят, с наслаждением вдыхало воздух всей своей исполинской мощью. Так продолжалось совсем недолго, и вскоре пещера замерла, застыв, как и полагается, в немом бездвижье. Едва все стихло, как тишину разрезал странный шелест, и пещера стала наполняться белым туманом, тем самым, который привел ребят сюда. С каждой секундой его становилось все больше и больше, и вскоре туман уже заполнял почти все пространство пещерной залы, а сгущаясь, невесомое марево постепенно принимало очертания седого старца в длинном белом балахоне и посохом в руках. Туман закружился и исчез, оставив вместо себя подлинного хозяина этих мест. Это был необычный старик, и не только потому, что его появление выглядело весьма оригинальным. Несмотря на годы, которые были у него за плечами, он не производил впечатления немощного старца. (Хотя, глядя на него, все же нельзя было с точностью сказать, сколько лет этому удивительному человеку.) От незнакомца исходили мудрость и какая-то непостижимая сила, скрытая в его взгляде, которому хотелось безоговорочно подчиняться. Бесшумно, словно он и не шел вовсе, а парил над землей, старик подошел к спящим детям. Сначала внимательно посмотрел на Димку и Зорянку и, не найдя для себя ничего интересного, наклонился к Сашке. И тогда случилось невероятное. Из кармана Сашкиной одежды показались четыре змейки с сияющими глазками, гибкие тела которых извивались так быстро и проворно, как будто они забыли, что слыли ползающими пресмыкающимися. – Пропусти, пропусти, пропусти, – зашипели змейки, извиваясь у ног старика. Лунный свет, преломленный сквозь призму горного хрусталя, высвечивал маленькие змеиные тельца с блестящими чешуйками. В таком освещении палитра их окраса постоянно менялась, колеблясь от неприметного серого до ярких цветов всех оттенков радуги. Это и завораживало, и удивляло одновременно. Глядя на таких обворожительных и юрких красавиц, страх перед рептилиями отступал, сменяясь удивлением и восхищением. Однако больше всего изумляли их глазки. Поразительно зеленые и стеклянно-холодные, они светились безнадежной тоской. – Пропусти, пропусти, пропусти. Старик стукнул своим посохом, и все исчезло. Глава 8 Зря ты это, Сашка! Наступило утро. Прикосновение первых солнечных лучей разбудило этот загадочный уголок природы, в котором отсутствовали обычные звуки жизни. Ничего не изменилось с прошедшего дня: все так же не было слышно ни радостного пения птиц, ни далекого шороха крадущихся зверей. Даже водопад, закрывающий вход в пещеру, и тот бесшумно разбивал свои воды о камни, стремясь скорее убежать отсюда. Казалось, что время замедлило свой бег, а лес замер в ожидании, словно он был погружен в мрачное молчание ничего не делающей тишины. И все же жизнь продолжала свое течение и здесь. Подвластная собственным звукам и ритмам, она обретала гармонию в этом необычном безмолвии… Солнце только что поднялось над горизонтом, а его первые лучи уже успели высушить утреннюю росу. Впрочем, это не помешало Ларсу, Барбариске и Апельсинке лакомиться зеленой листвой, до которой им удавалось дотянуться. (Благоразумно решив, что друзьям ну никак нельзя жить без имени, Димка наконец придумал и своему четвероногому другу имя. И раз уж в их дружной компании есть Барбариска, то пусть будет и Апельсинка.) Димка проснулся, когда Сашка еще спал. Несмотря на то что спать пришлось на земле, он чувствовал себя хорошо выспавшимся. Димке не давало покоя осознание того, что они находились в необычном лесу. Подобным местам он интуитивно не доверял. И, хотя повода убедиться в обратном у него не было и с ними ничего экстраординарного не произошло, Димка решил не терять бдительности. «Итак, мы в аномальной зоне, – подумал он, – ну что ж, пойдем посмотрим». Родинин поднялся и вышел из пещеры. Перед ним был все тот же зачарованный лес, в котором не было ни зверей, ни птиц (кроме Ларса, Барбариски и Апельсинки, мирно лакомившихся листвой). К тому времени Зорянка, привыкшая просыпаться с первыми лучами солнца, уже плескалась у водопада. – С новым днем, – улыбнулась Зорянка. – И тебе доброго утра, – присоединился к ней Димка. Один Сашка не спешил просыпаться. Ему снился какой-то фантастический сон, который уж очень хотелось досмотреть до конца. Он поежился и попытался снова уснуть, но тут на ум пришла невероятная мысль: «За ночь что-то в пещере изменилось». Сон как рукой сняло. Сашка подскочил и стал внимательно разглядывать их ночное прибежище, однако ничего необычного не замечал. Все же что-то было не так, как накануне, он только пока не видел что. Хотя… Вот оно! Свет! Пещера не светилась тем волшебно-чарующим светом, который так умиротворенно подействовал на них ночью. Исчезло таинственное волшебство, как будто кто-то просто пришел и выключил иллюминацию, а без нее все стало обыденным и скучным… Быстро потеряв интерес к своей исследовательской деятельности, Сашка присоединился к друзьям, веселящимся под струями падающей воды. – Что дальше делать будем? Нужно как-то выбираться из этого зачарованного. – Да, пора, – поддержал друга Димка. – Пора, как говорится, и честь знать… И надо ж было так случиться, что именно в этот момент в светлую Сашкину голову пришла «гениальная» идея. – Я сейчас, – сообщил он друзьям и, прихватив валявшийся рядом камень, стал что-то царапать на стене. – Сашка, ты что удумал? – поинтересовался Димка. – Оставляю след в истории. Смотри, Димка, это мы с тобой, а это – Зорянка. – А это, наверное, Ларсик, Барбариска и Апельсинка? Ощутив в себе задатки художника, Сашка набросал последние штрихи к своему наскальному творчеству. Творение бесспорно ему нравилось. – Ну не писать же, в самом деле: «Тут были Сашка Егоров, Димка Родинин и Зорянка» … Вроде красиво! Сашка полюбовался на свои художества и, как все творческие личности, ожидая признания истинных ценителей искусства, полюбопытствовал у Зорянки: – Зорянка, ну как тебе? Зорянка такое Сашкино поведение не одобряла. Бабушка с малолетства учила ее бережно относиться ко всему, что дает людям Матушка-Природа, будь то одинокая ветка дерева или пещера, спрятанная в зачарованном лесу. Все едино. Однако с Сашкой ей спорить не хотелось, и она, то ли в знак одобрения, то ли в знак осуждения, только махнула рукой. Непризнанный художник в последний раз полюбовался на свое творение и сделал заключение, что это лучшая наскальная живопись, которую он когда-либо видел. А раз так, то почему бы ему, Сашке, не взять себе что-нибудь на память из этого замечательного места? В качестве талисмана Егоров решил прихватить кусочек горного хрусталя, который приглянулся ему еще ночью. Воспользовавшись подходящим камнем и приложив некоторые усилия, он быстро извлек кристалл из стены. – Есть! – издал он победоносный клич, разглядывая свою добычу. (Справедливости ради, нужно заметить, что Сашка так старался вовсе не ради себя, а ради желания порадовать любимую учительницу Тамару Ивановну, которая, в свою очередь, сама часто любила путешествовать. После чего рассказывала удивительные истории, которые он, Сашка, всегда слушал с огромным интересом.) – Зря ты это, Сашка, – предостерег его школьный друг. – И ничего не зря, – попытался оправдаться Сашка. Возможно, Сашка произнес бы целую тираду в свое оправдание, но его речь грубо прервал посторонний звук, который с каждой секундой нарастал все больше и больше. Все замерли в ожидании… То, что произошло дальше, нельзя было представить даже в самых смелых фантазиях. Гул, звон, грохот – вся эта какофония звуков обрушилась на ребят сверху. Громыхание было таким сильным, что буквально «разрывало» голову изнутри. Вдобавок еще и пещера тряслась так, что было сложно устоять на ногах. Единственным желанием было поскорее покинуть это место. – Скорей! – крикнул Сашка, пробираясь к выходу. К его глубочайшему разочарованию, сделать это не представлялось никакой возможности. Гул словно сбивал с ног, мешая идти, а затем пол ушел из-под ног, и ребята полетели куда-то вниз вместе с огромным количеством песка, земли и камней. – Димка! – закричал Сашка. – Сашка… – Ребята…