Читаем Лукоморье онлайн бесплатно

Действие книги происходит в вымышленным мире Лукоморья, а в этом вымышленном мире любое сходство с реальными людьми и событиями является совпадением.

У моря видел дуб зеленый;

Под ним сидел, и кот ученый

Свои мне сказки говорил.

Одну я помню: сказку эту

Поведаю теперь я свету…

А.С. Пушкин

Сначала он увидел зеленый дуб у лукоморья, потом появился здоровенный черный наглый кот на золотой цепи. Кот бесцеремонно трогал лапами его тело, лежащее на чуть подтаявшем снегу, было больно. А ещё было очень холодно, несмотря на ясное небо, дул сильный ветер. Он почувствовал, что Кот наклонился к нему.

— Ранен в живот, — негромко заметил Кот хрипловатым мужским голосом и приказал:

— Дайте шприц с …

Его укололи чем-то острым, прямо в вену, он хотел что-то спросить, но при перевязке от резкой боли, затопившей каждую частичку тела, потерял сознание.

Из темноты к нему в черном шитом серебром бальном платье вышла Госпожа Смерть, у нее было прекрасное, родное и такое знакомое лицо, лицо его жены Натальи Николаевы Пушкиной. Видишь, как всё вышло, невесело улыбнулся он Смерти, ты уж прости меня. Не прощая его, Госпожа Смерть покачала головой и ушла.

Когда он очнулся то почувствовал острый, въедливый и непривычный запах.

— Где я? — глядя в белый потолок тихо спросил он. Сил поворачиваться не было.

— Вы в Лукоморье, ох извините. Вы городской больнице, — ответил молодой звонкий женский голос, — Вас готовят к операции.

Женщина в белом халате с медицинской маской на лице, машинкой быстро остригла ему волосы на голове, затем одноразовым бритвенным станком неаккуратно сбрила бакенбарды.

Недовольно проворчала:

— Ну и ногти вы себе отрастили,

— Не ваше дело, — отрезал больной,

— Как же это не моё? — возмутилась женщина в белом халате, взяв со стола маленькие ножницы, — у вас под ногтями грязь, их остригать надо, Наталья Николаевна требует в операционном помещении соблюдения стерильной чистоты.

Он лежал голый, мышцы тела не слушались, а молодая женщина бесцеремонно обстригла ему ногти на руках, затем стала обтирать его тело чем-то сильно пахнущим, запах был незнакомым. Влажное обтирание вызвало крупную дрожь, да еще откуда-то чуть поддувало, тело озябло, и ему было стыдно за эту зябкую дрожь, за свою наготу и злила беспомощная неподвижность.

— Позовите Наташу, — тихо и жалобно попросил он.

— Наталья Николаевна в операционной, — до подбородка накрыв его застиранной бывшей белой сероватой простынею, ответил ему молодая женщина и далее чуточку неуверенно с заметным любопытством спросила:

— А вы что знакомы?

— Это моя жена! — хотел крикнуть он, но получился всхлип.

Звуки удаляющихся шагов. Боль, тишина, боль, беспомощность и далекие, приглушенные звучавшие из невидимой для него комнаты голоса:

— Наталья Николаевна! Извините, но тут больной утверждает, что вы его жена,

— Таня, он что бредит? — удивленно зазвучал еще один женский голос, такой далекий, такой родной, любимый и ненавистный.

— В сознании, — как оправдываясь, ответила операционная сестра, — просто я подумала, вдруг, ну понимаете … мало ли …

— Мало ли, много ли, — звонко засмеялась Наталья Николаевна, — у меня в личной жизни всё как в анекдоте: И пробуют, и хвалят, а всё одно не берут.

Лежавший на каталке и укрытый простынею мужчина, слушая далекий женский разговор, выругался. Тихо с заметным прононсом прозвучали французские матерные слова.

— Ларина, вкатывайте больного в операционную, сразу его на стол, а уж тут и посмотрим на этого «муженька», что надо отрежем, что надо пришьем, — улыбаясь, отдала распоряжение операционной сестре Татьяне Лариной дежурный хирург Наталья Николаевна Гончарова и уже без улыбки в голосе, властно и коротко приказала:

— Внимание! Готовим операцию. Анестезиолог?

— Анализы на аллергию и совместимость не делали, по показаниям операция экстренная, состояние больного тяжелое, под местным наркозом не выдержит, придется рискнуть и применить полный.

— Принято. Ассистент?

— Большая потеря крови, а по характеру раны, вот сами посмотрите рентгеновские снимки, — ассистент хирурга передал снимки.

— Ну и что тут у нас? — хирург быстро, но внимательно просмотрела поданные снимки:

— Пуля, раздробив кость верхней части ноги у соединения с тазом, глубоко вошла в живот и там остановилась. Ранение просто как у Пушкина.

В операционную вкатили каталку с телом, осторожно переложили раненого на стол.

Над ним наклонились лица в медицинских масках, его бледное смуглое лицо было осунувшимся, а руки нервно подрагивали.

— Не надо боятся, — спокойно и утешающее родным голосом ласково произнесла женщина в белой хирургической маске, — это в девятнадцатом веке у вас шансов не было бы, а теперь прооперируем в лучшем виде, пулю достанем, через недельку танцевать сможете,

— Только о танцах и думаешь, — успокаиваясь проворчал раненый, — И с чего это ты взяла, что я боюсь?

Анестезиолог ввел наркоз. Перед глазами всё поплыло. И он видел, как Наталья Николаевна в роскошном бальном платье, откровенно кокетничает с высоким мерзким типом в кавалергардском мундире. «Убью тварь!» — подумал он о кавалергарде и задыхаясь от ревности и бессильной ненависти, попросил:

— Наташа не надо!

— Для тебя в первую очередь стараюсь, — сухо и недовольно сказала она и далее властно, — ну хватит капризничать, не маленький,

— Да лучше умереть, — заорал он.

— Показатели отделения портить не дам, — снисходительно усмехнувшись ответила Натали, а дальше туман и беспамятство.

Это бред или я лишился рассудка? Мучительно размышлял прооперированный больной, когда после наркоза очнулся в палате и рассматривал чужую обстановку и разглядывал незнакомых странно одетых людей. Он просил позвать жену, она не приходила, называл имена друзей и звал их, но их не было. Рядом были только чужие люди. Люди вроде говорили на русском языке, но это был странный язык и не совсем понятная речь. Манера говорить, порядок построения фраз были безусловно чужими и не родными. Это бред, решил больной и упорно игнорировал порождения этого бреда, не отвечая на вопросы соседей по палате и персонала. Впрочем, к нему и не приставали, не хочешь разговаривать, ну и не надо, нам в общем то наплевать, можешь лежать как бревно. Но разговаривать все-же пришлось. Когда его из реанимации перевели в лечебную палату отделения то к нему зашли.

— Больной, — сказала безвкусно одетая в медицинский костюм молодая женщина, поправляя свой отвратительный колпак, нахлобученный на голову, — к вам из полиции пришли.

Он поморщился, полицию он терпеть не мог. Но сегодня была явно не та ситуация, когда можно выставить полицейского за дверь.

И в бреду они меня достали, раздраженно подумал он и вынужденно принял вторгшийся бред и вызванные им обстоятельства.

— Ваше имя? — спрашивал унылый тип, в зеленоватом медицинском халате сидевший в палате на табурете и заполнявший бланк допроса на прикроватной тумбочке.

— Пушкин Александр Сергеевич, — лежа на кровати и цедя слова ответил он порождению своего бреда.

— Место жительства? — не глядя на него, продолжал заполнять бланк полицейский посетитель.

— На Мойке, в нижнем этаже дома Волконского.

— Где работаете или служите? — продолжая писать, продолжал допрос унылый тип.

Этот простой вопрос вверг его в некоторое замешательство. Где служит? Он перебрал все свои чины и должности и решительно с вызовом ответил:

— Я милостивый государь, Поэт и служу России!

Унылый оторвался от протокола и без особого интереса осмотрел потерпевшего.

Маленький, осунувшийся человечек с неаккуратно остриженной головой, смуглым лицом, на щеках и подбородке уже выросла густая черная щетина, укрытый желтоцветным байковым одеялом, лежал на кровати и внешне признаков безумия не проявлял.

Под дурака косит, решил унылый тип, а потерпевший больной с некоторым раздражением крикливо спросил:

— С кем имею честь?

— Следователь районного отдела полиции старший лейтенант юстиции Станислав Викентьевич Иоделич[1], - официально представился унылый тип.

Сознание больного царапнул неизвестный ему чин «старший лейтенант», а следователь важно и внушительно заявил:

— Провожу дознание по факту полученного вами огнестрельного ранения,[2] а обстоятельства нехороши-с, рядом с вами нашли разряженный пистолет. Оружие антикварное, вероятно получено незаконным путем. Я уверен, что эксперт определит, что вы стреляли из этого пистолета. Имеются все основания для возбуждения против вас уголовного дела. Советую вам Александр Сергеевич быть предельно откровенным.

— Да уж, — с мрачной миной согласился Александр Сергеевич, — и Государю небось уже доложили?

Следователь из полиции хотел желчно заявить, что действующий государь знать не знает этого типа, у государя есть проблемы и посерьезнее, но сдержался.

— Доложили, им и послан, — с кривой улыбкой согласился государственный чин юстиции.

Больной опечалился. Государь терпеть не мог дуэли, а по порядку, утвержденному еще рескриптом Петра Первого, коему Государь пытался подражать, дуэлянтов казнят. Ну положим в течении четырех царствований за дуэли еще никого не казнили, но право такое было, а действующий государь уже вешал дворян, пытавшихся лишить его короны и головы. Не сам конечно, процедуру исполнили палачи и их подручные.

— Знаете кто в вас стрелял? — добросовестно исполнял процедуру дознания господин Иоделич.

— Дантес, также известный под именем барон Жорж де Геккерен, — ответил раненый и с некоторой толикой гордости добавил, — я тоже в долгу не остался в руку ему попал,

— Была перестрелка на стрелке? — уточнял чин юстиции, числившийся и получавший жалованье по Министерству внутренних дел,

— Это была дуэль и не Стрелке, а в районе Чёрной речки близ Комендантской дачи, — злобно ответил поэт, уловивший иронию в голосе типа,

— Для закона это не имеет никакого значения, — сухо ответил полицейский и призадумался.

В полиции он прозябал на мелкой должности, любил хорошо и часто выпить, а в работе предпочитал дела приносящие почти законную прибыль. А тут процессуальная рутина. И совершенно ясно, что у этого нищеброда Пушкина денег нет, поживится нечем, а вот работать по делу придется. Но нет такой ситуации, из которой не сможет найти выход следователь, не желающий заниматься рутиной, но желающий получать денежное довольствие и разные прочие законные или почти законные преференции.

— Милостивый государь, — делая вид что принимает игру «клиента» и подстраиваясь под его речь, хитро улыбнулся господин полицейский, — а год вашего рождения позвольте узнать?

— года 1799 мая месяца 26 дня, — весьма холодно ответил Александр Сергеевич, он недолюбливал чинов полиции, и этот унылый не стал исключением.

— Отлично, для своего возраста вы выглядите просто замечательно, — обрадовался господин Иоделич и сочувственно:

— Вы вероятно устали? Не смею вас более утомлять, лечитесь. Вы мне только в протоколе распишитесь.

Пушкин не читая размашисто расписался на поданном листе бумаги. Господин Иоделич ласково и чуточку укоризненно заметил:

— Не так,

— А как? — уже не сопротивляясь бреду и приняв его неизбежность, сварливо спросил Александр Сергеевич,

— Я вам продиктую, — доброжелательно ответил полицейский, — Пишите: «С моих слов записано верно. Мною прочитано. Александр Сергеевич Пушкин».

Вернувшись в отдел господин Иоделич быстро вынес постановление о проведении судебно-психиатрическая экспертизы, дополнительно для процессуальной подстраховки написал сотрудникам уголовного розыска отдела поручение где изложил необходимость оперативным путем установить все обстоятельства ранения. Напечатав процессуальные документы и подписав их, он облегченно вздохнул и перешел к другим более интересным для него делам. Пока эксперты будут возиться с заключением, а опера сделают вид, что устанавливают обстоятельства, дело можно с «чистой» совестью закинуть в сейф. А после получения экспертиз приостановить. Эка невидаль, ранили, у нас тут и с убийствами не особенно парятся.

К полудню сего дня февраля текущего года во время суточного дежурства Наталья Николаевна почувствовала: Всё! Сил больше нет. Операция за операцией. Предельное сосредоточение всех духовных и физических сил за операционным столом, расслабление, короткий отдых и опять операция. Практически всё экстренные с колес «Скорой помощи», при ранах где промедление операции смерти подобно, на каталках отправлялись на операционный стол хирурга, и она определяла (ставила) диагноз, потом резала, зашивала, руководствуюсь более опытом и чутьем, чем наспех проведенным анализам (а в исключительных случаях и вовсе не проведенным), рентгеновским снимкам и показаниями томографа.

Сидя на кушетке в ординаторской Наталья Николаевна с отстранённым видом и закрыв глаза пила жидкий остывший чай из дареного дешевого бокала. Напротив, на стене висело овальное зеркало и ей совсем не хотелось в него смотреть.

В медицине Наталья Николаевна Гончарова была случайным человеком. Как про нее говорили знакомые и как весьма практично считали и ее родители, особым умом девушка не блистала, зато была стройной, красивой и прилежной. В лето окончания школы к ее маме зашла подружка детства, приехавшая в их провинциальный городок проведать своих престарелых родителей. А ее муж работал в администрации северной столицы, а мужа был друг, а друга ещё друг … в общем Наташа по протекции маминой подружки без труда поступила в медицинскую академию. Родители считали, что дочери повезло, а она была внешне доброй, послушной девочкой и не хотела их разочаровывать. Училась как все, жила как все, без нравственных терзаний и всяких там любовей, распрощалась с девичеством на вечеринке после окончания первого курса, не меняя девичью фамилию легко вышла замуж, проходя ординатуру, сделала аборт и также легко без страданий развелась с мужем после ее окончания. Где проходила ординатуру там и осталась работать врачом — хирургом. Когда родители умерли, Наталья Николаевна продала их большую квартиру и дачу, купила однокомнатную на окраине Санкт-Петербурга. И осталась одна одинешенька. Иногда хотелось выть, но она этого не делала, знала, бесполезно.