Читаем Лука Витиелло онлайн бесплатно

© 2019 Cora Reilly

Эта книга – «Связанные честью» – написана от лица Луки. В неё включено несколько новых сцен, но в основном повторяются события первой книги. Если вам хочется узнать, что творилось в голове у Луки, эта книга для вас!

В одиннадцать лет я впервые убил человека.

В семнадцать раздавил горло собственному кузену.

Я – тот, кто без малейших угрызений совести купался в крови врагов, услаждая свой слух воплями их агонии, как какой-то ебучей сонатой Моцарта.

Монстрами не рождаются, монстрами становятся. Полная хуйня.

Я таким родился. Жестокость, как яд, бурлила в моих венах. Она в жилах всех мужчин Витиелло, передаётся от отца к сыну, бесконечная спираль порока.

Родившись монстром, я стал настоящим чудовищем благодаря своему папаше, его крепким кулакам и грубым словам, его страсти пытать и резать людей ножом.

Меня воспитывали как будущего Дона, чтобы я правил без капли жалости и, не колеблясь ни секунды, жестоко наказывал.

Меня учили калечить людей.

Когда Арию отдали мне в жены, все с нетерпением ждали, как скоро я и ее сломаю, следуя по стопам своего отца, который издевался над всеми своими бабами. Ждали, что силой своей звериной ярости, безжалостной жестокости растопчу ее невинность.

Я легко мог бы ее сломать. Для меня это раз плюнуть.

Тому, кто родился монстром, кого вырастили монстром, придётся быть монстром, чтобы стать Доном.

И мне доставляло удовольствие внушать страх окружающим.

Пока не появилась она – Ария.

Рядом с ней мне нет нужды скрывать свою тьму.

Ее свет куда сильнее моего мрака.

С ней я не хотел быть жестоким. Мне хотелось оградить ее от этой стороны моей личности.

Но я уже говорил: монстром я родился. Меня научили разрушать.

За то, чтобы не разрушить ее, придётся заплатить. Для чудовища вроде меня цена будет невероятно высока.

Лука, 9 лет

Не сводя глаз с дверного проема, мы с Маттео сидели за обеденным столом в ожидании матери. Колокол к ужину давным-давно прозвенел.

Марианна, наша няня, стояла тут же, подпирая стену и бросая взгляды то на часы на буфете, то на нас. Отец редко ел в нашей компании, но мать, как минимум, ужин не пропускала никогда, даже если с трудом держалась на ногах. Она никогда не опаздывала – на случай, если отец решит заявиться.

Где же она?

Может, заболела?

Вчера она была очень бледной, только на лице и руках остались синие и желтые пятна после отцовского наказания. Она частенько делала что-нибудь не так. С нашим отцом сделать «так» было трудно. То, что вчера считалось правильным, сегодня могло стать ошибкой. Нам с Маттео тоже часто доставалось за то, что путали одно с другим.

Маттео сунул нож в тарелку с остывшим пюре, а затем запихнул лезвие с картошкой в рот.

– Когда-нибудь ты порежешься. – Марианна цокнула языком.

Маттео, упрямо вздернув подбородок, снова толкнул нож в пюре и облизал.

– Не порежусь.

Я оттолкнул стул назад и встал. Мне не разрешали выходить из-за стола пока не доем, но поскольку отца дома не было, а Маттео младше меня на два года, хозяином считался я.

Пока обходил стол, Марианна дёрнулась в мою сторону.

– Лука, тебе нельзя… – Увидев выражение моего лица, она заткнулась.

Я похож на отца. Поэтому меня Марианна боялась больше, чем Маттео. Поэтому, и еще из-за того, что стану Доном. Скоро я сам буду наказывать всякого, кто сделает что-нибудь не так.

Я прошёл через холл и поднялся по лестнице, Марианна за мной не пошла.

– Мама? Ужин готов!

Тишина. Я шагнул на площадку и приблизился к спальне матери. Дверь оказалась неплотно прикрыта. В прошлый раз, когда мать не спустилась к ужину, я нашёл ее рыдающей в кровати. Но сейчас изнутри не доносилось ни звука. Толкнув дверь, я судорожно сглотнул. Было слишком тихо. Из открытой двери ванной комнаты тянулась дорожка света.

Снизу донёсся голос отца, он вернулся с работы. Наверное, разозлился, не застав меня за обеденным столом. Лучше бы мне спуститься вниз и попросить прощения, но ноги сами понесли меня к свету.

Наши ванные комнаты отделаны белым каррарским мрамором, но сейчас почему-то из маминой исходило розовое свечение. Я перешагнул через порог и застыл. Пол был залит кровью. Я повидал ее достаточно, чтобы узнать. А ещё ее запах – немного меди, немного сладости – сегодня ещё слаще из-за того, что смешался с ароматом маминых духов.

Мой взгляд скользнул по реке крови, поднялся по подсохшему водопаду красных пятен на белой стенке ванной и уткнулся в безжизненно свисающую руку. Белая плоть разошлась, обнажив под собой нечто темно-красное.

Рука принадлежала матери. Это точно была мама, хоть она и казалась незнакомкой. Потухшие карие глаза неподвижно уставились на меня. Ее взгляд был полон грусти и одиночества.

Я сделал несколько осторожных шажков вперёд.

– Мама? – ещё шаг. – Мам?

Она не реагировала. Мама была мертва. Мертва. На полу я заметил нож – один из ножей Маттео. Чёрный керамбит. Своего оружия у неё не было.

Она порезалась. Это ее кровь. Я опустил взгляд вниз, себе на ноги. Носки пропитались красной жидкостью. Закричав, дёрнулся назад, но не удержав равновесия, поскользнулся и упал. Я больно ударился копчиком об пол. Одежда на мне тут же намокла от ее крови и прилипла к коже. Вскочив на ноги, я с разинутым ртом опрометью бросился прочь. В висках стучала кровь, глаза щипало. В дверях я на что-то налетел. Подняв голову, обнаружил над собой разъяренного отца. Он ударил меня наотмашь по лицу и гаркнул:

– Хватит кричать!

Я сжал губы. Я кричал? Моргая, посмотрел на отца, но его лицо расплывалось.

Отец схватил меня за шкирку и начал трясти.

– Ты зачем нюни мне тут распустил?

Я знал, что в нашем доме плакать запрещено. Я никогда не ревел, даже когда отец меня наказывал. Он ударил ещё сильнее.

– Отвечай!

– Мама умерла, – просипел я.

Отец нахмурился, только теперь обратив внимание на кровь на моей одежде.

– Иди за мной, – приказал он.

В коридоре я заметил двух телохранителей. Они как-то странно смотрели на меня.

Я не двигался с места.

– Лука, шевелись, – прошипел отец.

– Не надо, прошу, – взмолился я, нарушив ещё один запрет – просить. – Я не хочу на неё смотреть.

Лицо отца перекосило от ярости, и я напрягся. Нависнув надо мной, он вцепился мне в руку.

– Никогда больше. Чтобы я никогда не слышал этого слова от тебя. И никаких слез. Ни одной мерзкой слезинки, иначе я выжгу тебе левый глаз. Мафиози ты можешь стать и с одним глазом.

Быстро закивав, я вытер тыльной стороной ладони глаза и не сопротивлялся, когда отец потащил меня в ванную. Я больше не плакал, глядя на тело в ванной. Всего лишь тело. Постепенно рёв у меня в груди начал затихать. Это всего лишь тело.

– Ничтожество, – пробормотал отец. – Жалкая шлюха.

Я недоуменно нахмурился. Вне дома отец встречался со шлюхами, но мать не такая. Она его жена. Шлюхи могли позаботиться об отце, чтобы он потом бил ее не так сильно. Она мне так объяснила. Но это не сработало.

– Первый! – закричал отец.

Вошёл один из телохранителей. Отец не утруждал себя запоминанием имен обычных солдат, вместо этого давал им номера.

Первый встал вплотную у меня за спиной и сжал мое плечо, пока отец с жестокой ухмылкой внимательно осматривал тело матери. Я уставился снизу вверх на телохранителя, удивляясь, зачем он это делает и что это значит, но тот смотрел только на отца, не обращая на меня внимания.

– Пришли кого-нибудь убрать этот бардак и позвони Балдони. Пусть найдет мне новую жену.

Я не мог поверить в то, что он сказал.

– Новую жену?

Отец сощурил серые глаза. Такие же серые, как у меня.

– Переоденься и начни уже вести себя не как мальчишка, а как подобает чертовому мужику! – Он замолчал и после паузы продолжил: – И приведи Маттео. Пусть посмотрит, какой трусливой шлюхой была его мамаша.

– Нет.

– Что ты сказал? – Отец уставился на меня.

– Нет, – повторил я дрожащим голосом. Маттео любил нашу мать. Ему будет больно.

Отец сердито посмотрел на руку, все ещё лежащую на моем плече, а затем перевёл взгляд на телохранителя.

– Первый, выбей из него эту дурь.

Первый отдёрнув от меня руку и коротко скользнув по мне взглядом, приступил к исполнению приказа. Я рухнул на колени, опять скорчившись в крови матери, почти не чувствуя ударов. Мне только и оставалось, что рассматривать красные пятна на белом мраморе.

– Хватит! – прикрикнул отец, и удары прекратились. Я посмотрел на него снизу вверх, в голове звенело, спина и живот горели. Отец долго сверлил меня взглядом, я в ответ упрямо не отводил глаз. Нет. Нет. Нет. Я не приведу Маттео. Ни за что, пусть даже Первый изобьет меня до полусмерти. Я к боли привык.

Отец поджал губы.

– Второй! – позвал он второго телохранителя. – Приведи Маттео. Лука заляпает кровью новые персидские ковры.

Едва сдержав победную ухмылку, я попытался подняться, чтобы остановить Второго, но Первый крепко схватил меня за руку. Я сопротивлялся и почти вырвался, но тут в дверях показался Маттео, и я безвольно обмяк.

Карие глаза Маттео стали размером с блюдца, когда он увидел мать, кровь и свой нож рядом с ванной.

– Твоя мать тебя бросила. – Отец кивком указал на тело матери. – Покончила с собой.

Маттео смотрел, не проронив ни звука.

– Забери свой нож, – велел ему отец.

Маттео неуверенной походкой вошёл в ванную, и Первый сильнее сжал мою руку. Отец перевёл взгляд с меня на брата, который трясущимися руками поднял свой нож. Я ненавидел отца. Яростно ненавидел.

И ненавидел мать за то, что она нас бросила, за то, что сделала это.

– А теперь оба убирайтесь!

Маттео стоял как вкопанный, уставившись на окровавленный нож. Я схватил брата за руку и потащил в свою комнату. Когда я дотолкал его до ванной, он все ещё не сводил взгляда с ножа. Мне пришлось силой забрать у него нож. Я сунул его под кран, чтобы смыть запекшуюся кровь. В глазах защипало, но я не поддался.

Больше никаких слез. Никогда.

– Почему она взяла мой нож? – прошептал Маттео.

Я выключил воду, вытер нож полотенцем и протянул ему. Немного помедлив, он покачал головой и попятился, пока не упёрся в стену спиной и сполз по ней на пол.

– Почему? – бормотал он, и глаза его наполнились слезами.

– Не реви, – прошипел я, торопливо закрывая дверь ванной, опасаясь, что отцу вздумается зайти в мою комнату.

Маттео вздёрнул подбородок и сузил глаза, но все равно начал реветь. Я нетерпеливо схватил полотенце и опустился на колени рядом с братом.

– Маттео, хватит плакать. Прекрати, – прошептал я, сунув полотенце ему в лицо. – Вытри лицо, а то отец тебя накажет.

– Ну и пусть, – всхлипывал Маттео. – Мне все равно. – Но в его дрожащем голосе слышался ужас.

Я поглядывал на дверь, прислушиваясь к звуку шагов. Пока было тихо, если только отец не решил подкрасться, чтобы пошпионить за нами. Но скорее всего, сейчас он занят тем, что избавляется от тела матери. Может, прикажет своему консильери Бардони бросить ее в Гудзон. Меня передернуло.

– Держи полотенце! – рявкнул я.

Маттео, наконец, забрал у меня полотенце и резкими движениями вытер покрасневшие глаза. Я протянул ему нож, но брат с сомнением посмотрел на него.

– Бери.

Он поджал губы.

– Маттео, ты должен его взять.

Отец ни за что не разрешит его выбросить. Мой младший братишка все-таки послушался, протянул руку и пальцами обхватил рукоятку.

– Это просто нож, – произнёс я, хотя так же как он не видел на ноже ничего кроме крови.

Маттео кивнул и сунул его в карман. Мы уставились друг на друга.

– Теперь мы остались одни, – сказал он.

– У тебя есть я.

Стук в дверь прервал нас, я торопливо помог Маттео подняться на ноги. Дверь открылась, и на пороге появилась Марианна. Увидев нас, она на мгновение прикрыла глаза. Ее обычно аккуратно уложенные в пучок волосы сейчас торчали во все стороны, как будто она потеряла свою сеточку для волос.

– Хозяин послал меня убедиться, что вы готовы. Скоро приедет его консильери. – Ее голос звучал как-то странно и незнакомо, а губы дрожали. Она переводила взгляд с меня на Маттео и обратно.

Я кивнул. Она приблизилась и коснулась моего плеча.

– Мне так жаль.

Я отступил назад, подальше от ее касаний, и сердито посмотрел на нее, потому что это помогало не разреветься.

– Мне нет, – пробормотал я. – Она была слабачкой.

Марианна отшатнулась и изменилась в лице.

– Поторопитесь, – перед уходом выдавила она.

Маттео просунул свою ладошку в мою.

– Я буду по ней скучать.

Я посмотрел на свои ноги в окровавленных носках, но отвечать не стал, потому что это посчиталось бы слабостью. Мне нельзя быть слабаком. Больше никогда.

Чезаре со всей дури двинул кулаком мне в живот. Согнувшись пополам, я рухнул на колени. Марианна отложила в сторону вязание и заохала. Прежде чем он ударил бы меня по голове, я перекатился вбок, подскочил на ноги и выставил перед собой сжатые кулаки.

Чезаре кивнул.

– В следующий раз не отвлекайся.

Сжав зубы, я бросился в атаку, провёл обманный апперкот, поднырнул и ударил Чезаре по корпусу. Хрюкнув, он отскочил назад. Он обучал меня рукопашному бою с тех пор как мне исполнилось три года.

Чезаре отошёл от меня на безопасное расстояние.

– Когда подрастешь, станешь непобедим.

Я мечтал стать непобедимым прямо сейчас, чтобы не давать отцу нас наказывать. Я уже был выше и крепче других детей в классе, но мне нужно было стать еще сильнее. Я начал снимать перчатки.

Чезаре повернулся к Маттео. Тот, задумавшись и подтянув колени к груди, сидел на краю боксерского ринга.

– Теперь твоя очередь.

Брат никак не среагировал, уставившись в одну точку. Я бросил в него боксерскую перчатку. Он вскрикнул, потёр висок, взъерошив темно-каштановые волосы и нахмурился.

– Твоя очередь, – повторил я.

Маттео поднялся, но я заметил, что он расстроен. Причину его настроения я знал, но надеялся, что он будет держать ее при себе.

– Почему мы не поехали на похороны мамы?

В нашу сторону шла Марианна. Я бросил в него вторую перчатку.

– Заткнись.

Он топнул ногой.

– Нет! – Брат спрыгнул с ринга и потопал к выходу из спортзала. Куда это он собрался?

– Маттео! – крикнул я, бросившись за ним.

– Я хочу с ней попрощаться! Несправедливо, что она там совсем одна.

Нет, нет, нет! Зачем он говорит такое при посторонних?

Я не оглядывался, но знал, что Чезаре с Марианной слышат каждое слово. У самых дверей я схватил Маттео за руку и потащил назад. Он попытался вырваться, но я был сильнее. Он поднял на меня зареванные глаза.

– Хватит реветь, – строго прошептал я.

– Неужели ты не хочешь попрощаться? – охрипшим голосом спросил он.

Внутри у меня все сжалось.

– Она с нами тоже не попрощалась, – я отпустил Маттео, и он ещё сильнее разревелся.

Марианна погладила его по плечу, но ко мне не прикоснулась. Она усвоила урок. За эти дни каждый раз, когда она пыталась меня утешить, я ее отталкивал.

– Ты расстроен, и это нормально.

– Ну нет, – упрямо заявил я.

Неужели она не понимает? Если отец узнает, что Маттео плакал из-за матери, тем более при Чезаре, ему попадёт. Может и глаз ему выжжет, как угрожал мне. Я не мог позволить такому случиться. Оглянувшись, я заметил, что Чезаре торчит недалеко от нас, разматывая бинты на кулаках.