Читаем Лопаты онлайн бесплатно

Все хозяйственные магазины города ещё с утра спешно заказывали новые партии лопат. На полках, где ранее было выставлено много других товаров и инструментов, теперь во всём своём товарном великолепии лежали, стояли, висели лопаты. Там, где не хватало мест на полках, лопаты сгружали в большие деревянные, пластиковые, железные короба. Многие магазины старались, используя творчество сотрудников, составить из лопат художественные композиции в виде букетов. Дамы, вошедшие в такие пространства, особенно восхищались, удивлялись, делали фотографии, посылали их знакомым и родственникам. Другие предлагали ознакомиться с ассортиментом без черенков. Копальные остроконечные, прямоугольные, подборочные, граненые, растворные – строительные полотна; перекопочные, выкопочные, универсальные – садово-огородные; совковые песочные, совковые зерновые, угольные, металлургические, породные, горно-рудные, снегоуборочные – погрузочно-разгрузочные полотна. Их прикручивали к стенам в виде разнообразных орнаментов. Тут же отдельно стояли всевозможной толщины, как произведения деревянного зодчества из различных пород древесины, черенки. Особенно выделяли черенки из сверхпрочных материалов. Черенки были с вильчатой ручкой, T-образной, с шаровой головкой, полушаровой, шаровой и металлическим стержнем. Не забыли про раскладные походные лопатки, автомобильные, саперные, сверхлегкие из фанеры и пластика. Даже детские магазины обеспечили себя разноматериальными совочками, о чём крикливо сообщили в разноцветных объявлениях, развернутых на витринах.

Один горожанин и владелец небольшой торговой лавки на рынке, который всю свою купеческую жизнь искал товар, благодаря которому он однажды за праздничным семейным столом смог бы поделиться с обеспеченными детьми тайной успешного дела, продал всё и купил лопаты. Его вера в новое лицо богини удачи легла на его лицо широкой, нескончаемой улыбкой, которую он с лёгкостью выкапывал очередной проданной лопатой.

Сообщения о том, что лопаты всех видов присутствуют в большом количестве, дабы удовлетворить изысканные требования покупателей, встречались в самых неожиданных местах для слуха и взгляда. Под ногами и шинами автомобилей, мотоциклов, велосипедов каждый день возникали новые произведения street-художников. Дизайнерские причуды будоражили потребительский интерес и вызывали желание что-нибудь да копнуть, откопать, закопать, прикопать. На тканевых растяжках, щитах, общественном транспорте, на мелких сувенирных товарах, кружках, наклейках в продуктовых магазинах, везде, где можно только представить, были явные или скрытые послания о лопатах. Визуальные и слуховые источники наперебой сообщали об акциях и скидках для тех, кто намерен приобрести сразу несколько экземпляров или, например, для всей семьи. Во многих учреждениях, даже административных кабинетах крупных начальников были размещены изображения, на которых схематично, демонстрировались устройства лопат. В таких изображениях помимо чертежа и наименований, как, например, полотно, тулейка, черенок, было подробно описано, из чего изготавливают лопаты, какие из них цельноштампованные, а какие сборные (с накладной тулейкой). Некоторые продавцы, преуспевшие в искусстве откапывать в человеческой натуре и кошельке монеты, продавали полотна, изготовленные из цветных и драгоценных металлов, черенки из ценных пород дерева, инкрустированные редкими камнями, янтарём, бриллиантами и различными кристаллами. Всё это продавалось в специально пошитых шелковых мешках или бархатом обитых шкатулках. Похоронные бюро заказывали лопаты со специально придуманным траурным орнаментом, с тем, чтобы закопать омраченное существование скорбящих и откопать толику радости в их глазах. На торговых площадях, ярмарках, рынках, возле крупных торговых центров возникали палатки и зонтики, под крышами которых за небольшие деньги, а иной раз и бесплатно, чтобы накопать больше клиентов, делали гравировку, чеканку на полотне лопаты или художественную резку, выжигание на деревянном черенке. Счастливый обладатель того или иного вида лопаты мог выполнить на ней дарственную надпись, чтобы затем с гордостью вручить на каком-нибудь торжестве жизни. Большим спросом пользовалась услуга по нанесению фотографий. Такие цветные или монохромные полотна с изображением себя или нарытых в старых фотоальбомах родственников, словно экземпляры современного творчества, выставляли или вывешивали в гостиных, кабинетах, а то и просто брали с собой для демонстрации кому-нибудь. Страстные любители tattoo или обладатели с годами выцветшей наколки копировали на инструмент рисунки тела. А отдельные части пирсинговали, шрамировали, приклеивали усы, длинные бороды, парики с формальными и неформальными прическами, разукрашивали в игривые цвета радуги, оклеивали smiley. Некоторые приспосабливали к лопатам шляпы и шляпки, стразы да кружева, наносили аэрографические рисунки, подчеркивая свой статус или отношение к чему-либо. Книжные магазины выставили на стеллажи литературу о технологиях энергосберегающей копки, методах работы с лопатой, правилах ухода и обслуживания лопат, о спортивных и расслабляющих упражнениях с лопатой, о пользе и вреде копания и возможных психологических расстройствах на этой почве. Невероятным интересом пользовались документальные фильмы об истории возникновения лопат. Томный голос, вероятно, пожилого человека с отточенной годами дикцией и острым, как лезвие хорошей лопаты, языком вещал: «…Кузнечные мастерские тех времен…Языки пламени, воодушевлённые дыханием мехов, плавили сердца древних металлов. Великаны прошлого с могучими руками, на которых вены, будто синие реки, выступали над холмами силы, поднимали и опускали гигантские молоты. Они, словно рожденные огнем, отлитые и выкованные из стали, безустанно гнули и выпрямляли неподатливые полотна. Их орудия, закаленные потом и кровью, блестели и звенели в свете огромных печей».

Солнце только начало проскальзывать между набежавшими тучами, а Иванин уже распахнул ворот гимнастерки. Эти дни конца августа тянули какую-то непреодолимую жару во все концы, а дожди падали непродолжительные и мелкие. Многие листья деревьев скурчавились и сохли раньше времени. Вечерняя и ночная прохлада, будто секунда, растворялись во сне. Зато уже поспевали вишня, груша, яблоко, и Аня в хлопковом платье с тонкими вертикальными полосками молочными ладошками, утончающимися, как тонкая хрустальная ваза в запястьях, собирала плоды в плетёное рогозом лукошко. Она хорошо помнила тот день, когда по улице их посёлка прошел и укрылся за полем в пролеске большой военный отряд. Но больше ей вспоминался тот парень, двумя днями ранее пришедший в их дом попросить еды и ветошь для отряда. Лицо его было худым, глаза смотрели словно заглядывали за плечо и, казалось, видели чуть больше, чем другие. Такое было ощущение, что он обращает внимание не на что-то отдельное, а на все сразу. В иную секунду казалось, что парень будто прицеливается прищуром, но не попадает. Слова его не были похожи на военные приказы, скорее напоминали его же взгляд. Слов было много, и они пытались выстроиться в какую-то стройную последовательность, но смысл не улетучивался и даже приобретал музыку. Одежда его во многих местах бахромилась и имела неаккуратные треугольные, квадратные, круглые заплаты, некоторые из которых были карманами, вероятно нарочито нашитые, а из них торчали разнообразные бумажные свертки. Через плечо на толстом ремне висел небольшой кожаный чехол. И когда пожилая мать сложила в узел припасы, а старый отец спросил: «Когда же войне конец?», Анна застенчиво, указывая пальцем, сказала: «Это оружие?» Солдат улыбнулся, но ответил серьёзно:

– Нет, это фотографический аппарат, – затем, подумав, добавил, – хотя для меня это и оружие.

Он взглянул на Анну. Её лицо находилось в тени, а на волосы падал яркий свет от маленького окна сверху. Её образ на фоне незамысловатых деревянных конструкций показался солдату таким тёплым, художественным, таким, к которому он обращался из раза в раз в своих тягостных мыслях об утраченной, возможно, безвозвратно жизни. Взяв собранные вещи, немного продуктов, он помедлил и решительно произнёс:

– Я могу сделать ваш портрет! На память! Это будет хороший портрет!

– Мой?

– И родителей, конечно! Всех вместе!

Он поставил обратно приготовленные мешки, завязанные крепкими узлами, и достал из футляра небольшой деревянный ящик с мехами, как у гармошки.

Анна поняла, о чём идёт речь. В отцовском небольшом сундуке хранилось несколько фотокарточек деда. Отец иногда вынимал их, разворачивая бархатистую толстую ткань, и рассказывал какую-нибудь историю, заканчивающуюся обычно словами: «Вот такой дагер!» Когда была младше, Анна не могла взять в толк, почему Отец деда Ивана называет «Дагер». После непродолжительных размышлений она решила, что это какое-то военное звание. И лишь много позже спросила, что это означает.

– Художник такой. Придумал вот так рисовать на бумаге, – ответил отец. – Дед Иван тогда служил где-то в той чужбине, а там кто-то из военного начальства распорядился новую технику осваивать – фотографию. Вот деда как отличившегося на несколько дней и приставили к этой компании. Так и вышло. А карточки они эти называли «Дагеры».

В тот же миг девушка радостно вбежала в дом с тем, чтобы выйти из него через какое-то время слегка нарумяненной, в новом, пошитом собственными стараниями платье и с вплетённой в косу яркой красной материей. Старики уже устроились на открытой веранде и выполняли указания художника, настраивающего механизмы фотоаппарата. Для удобства он принес рядом стоящие козлы и, кинув на них деревянный брусок, основательно установил аппарат. Всё это время солдат не переставал поглядывать на Анну, которая с любопытством наблюдала за его движениями. Он смотрел то на её лицо, то на красивое платье, то на волосы, заметил небольшую родинку на шее и видел дышащую молодостью жизнь. Ту самую, которая для него тут же перестанет дышать, как только он ступит за порог этого двора. Взор, мысли, впечатления, как и объектив фотоаппарата, упрутся в бесконечную дорогу, усеянную смертями, которую необходимо преодолевать, любить, которой необходимо восхищаться и запечатлевать для будущего.