Читаем Любовь онлайн бесплатно

Вита отдыхала на Азовском море. Удалось одной на пару недель вырваться из привычной городской суеты. Станицу Голубицкую выбрала по рекомендации подруги. В забытом Богом и цивилизацией местечке снимала комнатенку. С утра уходила на пляж, купалась в море, читала, загорала, рано просыпалась и рано ложилась спать. Тенистый дворик, увитый виноградом, радовал прохладой.

Виноградные гроздья, еще не спелые, зеленые и твердые, свисали прямо над головой как муляжи. Море было чистым, пляж не многолюдным, золотистый крупный песок образовывал небольшие дюны. На маленьком местном рынке Вита покупала овощи и фрукты. Готовить не хотелось, обходилась салатиками. Дипломатично уходила от настойчивых приглашений хозяйки дома выпить вечером домашнего вина или посмотреть телевизор. За неделю прилично загорела и похудела.

Ей и раньше одной никогда не было скучно, всегда было о чем подумать. Сейчас же она просто наслаждалась одиночеством. Обретала душевный покой. Лежала на пляже, плавясь под лучами горячего южного солнышка, в состоянии растворения или исчезновения, что ли? Когда пропадают все мысли и желания, нет ни прошлого, ни будущего, ничего не хочется, нет даже ощущения собственного тела. Все проблемы отошли на второй план. Здесь время остановилось для нее.

Совершенно не хотелось думать о муже, о том, что собственных детей у нее, возможно, не будет вообще никогда. Несколько лет назад много времени потратила на обследования, но поняла, что гинекология дело темное в первую очередь для самих врачей – гинекологов. А рождение детей – дело Божье. Но все же не могла не задаваться вопросом: вот интересно, почему дети часто рождаются в семьях, где им не рады и почему супруги, день и ночь просящие послать им ребенка, остаются бездетными? Положилась на провидение, решила принять все, как есть. Живут же люди и без детей.

Решить-то решила, но в последнее время такие невеселые мысли особенно часто посещали Виту в городе, когда она проходила по улице, на которой жила. Выйдя из дома, она постоянно наталкивалась взглядом на беременных женщин. По ее улице с утра до вечера ходили женщины с разной степени выпуклыми животами одни или в сопровождении мужей. Сначала нашествие женщин в интересном положении Вита приняла за наваждение, решила, что мысли о ребенке, приняли у нее форму навязчивой идеи, потом узнала, что все беременные направляются в женскую консультацию, открывшуюся недавно неподалеку, или возвращаются после визита к врачу.

На пляже по соседству отдыхало шумное семейство толстяков, папа, мама, двое детей мальчик и девочка. Все слишком активные, общительные, обладающие чудовищным аппетитом. Глядя на них, Вита часто думала, что вот вроде бы классический пример семьи, все, что нужно в наличии имеется, но не для нее эта модель семейного счастья. Если так можно выразиться о счастье.

В общем, «святая Катерина, пошли мне дворянина». «Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться». В одно ничем не примечательное утро на горизонте появился Володя. Он тогда еще не знал, что история их с Витой знакомства началась еще в детстве, когда он и Вита учились в школе.

После уроков из своего тесного, скучного двора, Вита приходила поиграть со сверстниками в соседний двор, где жила ее одноклассница и подружка Наташа. Дворовая территория казалась ей тогда огромной. По периметру росли старые с толстыми стволами и достающими до земли развесистыми ветвями тополя. Под ними девочки закапывали «секретики». Для «секретика» в земле выкапывалась ямка, на дне ее выкладывался узор из красивых разноцветных черепков разбитой посуды, листиков, травинок и одуванчиков. Вся эта красота накрывалась осколком прозрачного стеклышка, засыпалась землей и забывалась навсегда.

Узловатые корни деревьев, как огромные когтистые птичьи лапы, мощно выпирали над поверхностью земли. О них часто спотыкался на бегу кто-нибудь из ребятишек. Сорванец падал и с громким ревом уходил домой за маминым или бабушкиным утешением, размазывая грязными руками сопли и слезы. Самые стойкие наклеивали слюной на разбитые в кровь коленки листики подорожника и продолжали игру.

Когда стала взрослой, Вита сделала интересное наблюдение. Ребенок играет, падает, начинает отчаянно рыдать. А через минуту, позабыв о своих синяках, снова от души хохочет. В отличие от взрослых, дети великодушны, они не цепляются за свои отрицательные эмоции. И любят беззаветно, всей душой и всем сердцем.

Ребятни из окрестных домов собиралось здесь множество. Дети бегали, орали, качались на качелях, играли в лапту, прятки, войнушку. Незатейливые дворовые аттракционы состояли из двух сломанных скамеек, изрезанных перочинными ножиками, с надписями типа «Верка – б….» или «Света + Вова = любовь до гроба», скрипучих качелей и загаженной кошками песочницы.

Поздно вечером, после того как малышню родители загоняли по домам громкими криками из окна: «Петя, домой!», «Маша, кушать!», скамейки становились пристанищем для ватаги патлатых подростков, гнусаво распевавших мимо нот под гитару: «Знаю я, что ты с Алешкой не счастлива-а, не счастлива-а…»

В песочнице сидели местные алкаши, степенно беседуя и закусывая «бормотуху» одним на всех плавленым сырком, развернутым из блестящей серебряной фольги.

Даже зимой жизнь во дворе не затихала, ребятишки прыгали в сугроб с крыши расположенной неподалеку сарайки, катались на коньках по плотно утоптанному и политому водой снегу. Иногда вместе с кем-нибудь из взрослых строили горку и съезжали с нее на санках, картонках или просто на попе, лепили снеговиков или играли в снежки до темноты.

Родители Виты были заняты с утра до вечера на работе, и ключ от квартиры, чтобы не потерять, она носила на тесемке, надетой на шею.

Со двора было хорошо видно окно на первом этаже одного из домов. Случайно заглянув в него, Вита заметила, что за окном незнакомый пухленький мальчик в очках старательно разучивал на пианино какие-то гаммы. На следующий день мальчик прилежно делал уроки за большим письменным столом. Гулять во двор не ходил. Это придавало ему загадочность инопланетянина. Вита впервые влюбилась. Однако эта влюбленность не лишила ее аппетита и не мешала принимать самое активное участие во всех дворовых играх. Домой она приходила такой усталой, что часто засыпала за едой, прижав щеку к клеенке стола, рядом с тарелкой.

Судьба распорядилась так, что мальчик, увиденный Витой некогда в окне, спустя много лет материализовался в станице Голубицкой на пляже, неподалеку от Виты. Несмотря на то, что мальчик давно превратился во взрослого высокого грузноватого мужчину в очках, Вита узнала его без труда. Она всегда была фаталисткой и искренне верила, что в жизни нет случайностей.

«Вода холодная?», – спросил Володя, подходя и глядя на капли воды, стекавшие с витиных волос после купания.

«Бодрит», – легко ответила она. Их глаза встретились. Разговор завязался быстро, как будто знакомы были давным-давно.

А ночью…

Вита отдавалась желанию …

Ее тело пело, как туго натянутая струна …

Звучали незнакомые звонкие и высокие ноты…

Пальцы ее ноги, легонько касаясь его влажной спины, они рисуют контуры его тела…

Ее руки?…

Они давно ласкают его…

Вита в его объятиях…

Вита в плену…

Ты моё счастье, моя любовь!…

Какое наслаждение…

Вита растворялась…

Исчезала…

И возникала снова…

Каждая клеточка тела все больше наполнялась мощной энергией…

Казалось, она не выдержит охватившего ее страстного порыва…

Тело разделилось на миллионы частичек…

Каждая взрывалась фейерверком, и радужные огоньки дарили ей небывалое блаженство…

Вита покинула этот мир…

Она летала высоко среди звезд счастливая и умиротворенная…

Ее рука, сжимавшая его ладонь, таяла …

Расцепились сплетенные пальцы. С трудом унимая стук сердца, вырывающегося из груди, Вита села с ним рядом. Она испытывала невероятное чувство нежности и благодарности. Сердце сжималось от счастья, хотелось плакать. Не ожидала от себя такого шквала чувств…

Представить себе не могла, что поцелуи могут прожигать, всегда думала, что это пошлые литературные метафоры. Никогда ничего похожего с ней не происходило.

Сколько прошло времени? …часы… минуты… секунды … вечность…

Ничто другое не имело больше значения.

Так вот из-за чего весь сыр-бор про счастье, вот что значит любить?!

Душа начинает вмещать еще один мир. И это полностью меняет твою жизнь. С любовью приходит понимание смысла счастья. А слова и фразы, придуманные поэтами, оказывается не просто пафосные обозначения, придуманные для красоты выражения обычного физиологического момента.

На секунду задумалась: «Что он мог обо мне подумать?».

Но оправдываться, объяснять, что такое стремительное развитие отношений с ней происходит впервые, не стала.

«Сам все должен понять правильно. Зачем-то мы должны были снова встретиться? А перед этим пережить все, что было отпущено судьбой», – решила Вита.

В свой город возвращались вдвоем, не представляя себе, как могли так долго обходиться друг без друга.

Отец Володи был известным художником, творившим на заре становления местного телевидения. Непосредственно стоявшим, так сказать, у истоков. Говорили, что таких гениальных декораций и выгородок не создавал ни один студийный художник. Вита никогда своего свекра не видела, он рано ушел из жизни, но на телевидении память о нем была жива. Особенно отчетливо это выражалось в откровенно завистливых поздравлениях и комментариях на тему ее замужества женской части сотрудников ГТРК.

И судя по однозначно одобрительному мнению лучшей половины коллектива, гениальным свекор был не только как художник.

По профессии Володя был инженер-физик, работал в научной лаборатории НИИ, что-то там изобретал со своими коллегами, научными сотрудниками. Обладал множеством различных талантов, главным из которых было блестящее чувство юмора. В компании его друзей пили сухое вино, пели под гитару, слушали магнитофонные записи песен Булата Окуджавы, Визбора, Галича, читали «Альтиста Данилова» и «Чайку по имени Джонатан Ливингстон», вели казавшиеся тогда важными споры, о том, кто нужнее физики или лирики в общегосударственном масштабе.

В те годы часто говорили о Сталине, его месте в истории. Объективной информации было крайне мало. На одну ночь давали почитать «Двадцать писем к другу» дочери Сталина Светланы Аллилуевой. В годы своего правления он считался прямым преемником Ленина. В годы правления Хрущева Сталин превратился в преступника, погубившего миллионы ни в чем не повинных людей. В годы правления Брежнева споры вокруг загадочной личности Сталина стали индикатором, по нему определялось: «свой» или «не свой». Для всех передовых людей Сталин был чудовищем. Для многих других – великим человеком.

Над Брежневым снисходительно иронизировали. В последние годы жизни Леонид Ильич нечетко говорил. По телевизору читал по бумажкам длинные, скучные речи, путаясь в цифрах и словах. Он с трудом ходил. Но самое главное – он постоянно с кем-то целовался. Был чемпионом по поцелуям среди политиков. Без смущения и скованности раздавал налево и направо, с его точки зрения, знаки уважения видным политическим деятелям. Эта его странная привычка высмеивалась особенно часто.

Рассказывали смешной анекдот об этом: в аэропорту после прощания с одним из политических деятелей и традиционных поцелуев взасос Брежнев горько плачет.

Кто-то из его окружения говорит: «Ну что вы так огорчились, он ведь политик-то никакой?»

Брежнев отвечает: «Зато как целуется!»

Трилогию Брежнева «Малая Земля», «Возрождение», «Целина» включили во все школьные и вузовские программы, сделали книги обязательными для «положительного» обсуждения во всех трудовых коллективах на и так нудных собраниях.

Думали, таким образом повысить авторитет генерального секретаря. Добились прямо противоположного результата. Понятно, что хотели как лучше, но получилось как всегда.

А тем временем в «самиздате» давали почитать «на две ночи» Солженицына, Войновича, Юза Алешковского, Веничку Ерофеева.

Володя умел удивлять. В первый год совместной жизни Вита, проснувшись утром, частенько находила рядом со своей подушкой свежую алую или белую розу, иногда огромное румяное яблоко или любовную записку. При воспоминании о прочитанном в ней, у Виты в течение дня сладко замирало сердце, бабочки порхали в животе, и улыбку невозможно было согнать с лица. Впервые в жизни ее не покидало ощущение счастья.

«Так хорошо не может быть долго, счастье вечным быть не может, вдруг все это скоро закончится», – тревожно думала Вита, – «Как жаль, что счастье нельзя накопить или отложить на потом, оно, как дыхание может быть только здесь и сейчас».

«Интересно, почему словам «хочу тебя» придается такой узкий смысл?»,– спрашивала себя Вита, – «Почему, если говорят «хочу тебя», это значит «хочу с тобой переспать, хочу с тобой заниматься любовью»?

«Хочу тебя» – это желание видеть, слышать, дышать одним воздухом, просто быть рядом.

«Каждая моя клеточка стремится быть с тобой», – хотелось кричать Вите, но, она стойко молчала, спинным мозгом чувствуя, что нельзя мужчине показывать, как сильно он нужен. Интуитивно предполагала, что ничего хорошего из этого бы не вышло.

Иногда, когда Володе не надо было рано уходить на работу, они вместе завтракали под любимую музыку, поставив на диск проигрывателя пластинку, и даже танцевали. Прежде танцевать танго ранним утром ни с кем другим Вите никогда не пришло бы в голову. С Володей это происходило совершенно естественно. В такие дни Вита опаздывала на работу. Оправданием для начальства служили не раз испытанные «отмазки» – «будильник не прозвенел», «троллейбус сломался». Подруги понимающе переглядывались, чуть-чуть завидовали.

Однажды Володя предложил съездить в Прибалтику. Рассказал, что в Литве живет его дядя, известный художник – график.

«Тоже художник, как и володин отец», – удивилась Вита и решила, что это у них наверное семейное.

Приехали в Вильнюс глубокой ночью, на такси добрались до нужного адреса, в полутьме разместились на ночлег. Вита от усталости не чуяла под собой ног, мгновенно уснула, едва коснувшись головой подушки.

Утром проснулась первой от назойливых лучей солнца, любопытно изучавших ее лицо.

Обстановка была нереальной. Солнце заглядывало сквозь щели в пыльных, некогда зеленых, старых портьерах из бархата. Они свисали вкривь и вкось с карнизов высоких, полукруглых сверху, готических окон. Давно не мытых, кстати.

Вита увидела свое слабое отражение в огромном, тоже покрытом толстым слоем пыли, прислоненном к стене зеркале в пол с позолоченной старинной рамой.