Читаем Любить не страшно онлайн бесплатно

— Ты ждешь, Лизавета, от друга привета,

Ты не спишь до рассвета — все грустишь обо мне-е-е…

Помимо воли своей я рассмеялась, так старательно брат моей лучшей подруги выводил эту старинную песню! Юлька и Юрка — мои одногруппники и друзья. Они — брат и сестра, близнецы. Внешне, с поправкой на пол, очень-очень похожие. Собственно, характеры — тоже идентичны. И профессию они почему-то выбрали одну на двоих, на троих со мной — педагог, учитель истории. Мы заканчивали первый курс магистратуры — впереди экзамены и, конечно, долгожданные каникулы — целое лето!

— Юрка, ты прав, я не спала до рассвета. Только по причине экзамена по «Теории и методологии…», а никак не из-за тебя!

— Лизка, ты бессердечна! Ты же знаешь, что я тебя люблю!

Заглядывая грустными глазами мне в глаза, этот наглец стащил с моего блюдца пироженку и засунул целиком себе в рот. Я только взглядом проводила. Он, зажмурившись от удовольствия, прожевал, запил моим же кофе и, развалившись на стуле, сказал, как будто ничего не произошло:

— А где это моя сестрица?

— Поражаюсь твоей наглости, Евдокимов! Придется на семинаре сегодня сесть с Юлькой, а не с тобой!

Он поменялся в лице. Глаза снова стали грустными, он захлопал ресницами и, прижав к груди обе руки, прокричал на все кафе:

— Нет! Ты просто убиваешь меня! Не бросай! Я верну твое пирожное! Только не бросай!

Схватив мою ладонь, Юрка начал покрывать ее поцелуями, шепча между ними: «Прости! Прости! Прости!»

— Ни в коем случае не возвращай! Просто купи мне другое! — руку вырвала, демонстративно вытерла об джинсы.

В помещение вошла большая компания парней, некоторые показались мне знакомыми — с параллельного потока, наверное. А следом за ними, прижимая к груди стопку тетрадей, плелась моя кудрявая подружка. Судя по расстроенному виду, Кузнечик зачет не принял. Она плюхнулась на стул рядом со мной, схватила мою многострадальную чашку и допила кофе, недопитое ее братом. Нет, ну угораздило же меня на первом курсе связаться с этой парочкой! И эта туда же! Одни проблемы от них!

Учились они неплохо. Отличниками, как я, не были, но и до двоечников им тоже было далеко. Юрка был обычным парнем, без странностей. Периодически знакомил нас с девчонками. Повстречавшись пару недель, незаметно расставался, чтобы в скором времени представить нам с Юлей новую пассию.

А Юлька была катастрофически, просто патологически влюбчива. В преподавателя социальной психологии — Сергеева Александра Николаевича, а попросту Кузнечика, прозванного так студентами за излишнюю худобу и неправдоподобно длинные конечности, она влюбилась на самой первой паре еще в январе. Пыталась привлечь внимание молодого аспиранта хорошими знаниями и блестящими ответами. Но он не обращал внимание на студенток, и на Юльку в том числе. Тогда Евдокимова перешла к другой тактике — заработала пару, напросилась на отработку и сегодня полчаса назад, оставив меня в одиночестве пить кофе здесь, вприпрыжку отправилась соблазнять Кузнечика, то есть пересдавать тему.

— Юлечка, что с твоим лицом? — братец совершенно не сочувствовал горю единоутробной сестры. — У тебя диарея?

— Отстань, дурак! — она обратила свой взор на меня. — Лиза-а, я так опозорилась!

Я приготовилась услышать страшную историю о ее недавнем приключении, как вдруг Юлька уставилась на вход в кафе, открыв рот, и, наверное, забыв дышать. Я обернулась. Но ничего сверхъестественного не заметила.

— Юлька, муха залетит — рот прикрой! — Юрка потешался, раскачиваясь на стуле.

Она отмерла и показала ему средний палец на левой руке. Юрка, видимо, обидевшись, вместе со стулом повернулся к соседнему столику, где сидели девчонки-первокурсницы, и начал их отчаянно клеить. А его сестра снова обратилась ко мне:

— Смотри, какой красавчик! — подруга одними глазами указала мне направление.

К зашедшей перед ней компании присоединился еще один парень. Незнакомый мне даже внешне. Приятный молодой человек. Обычный.

— Лиза, зачем ты его так разглядываешь? Он же видит твой интерес.

— Знаешь что, Юлечка, я его разглядываю, исходя исключительно из твоего интереса.

Я отвернулась, увидев все, что хотела. Самовлюбленный индюк — этот ее красавчик! В дорогих шмотках. С крутым телефоном, который в целях привлечения внимания особо падких на деньги девушек, все время крутился в руках хозяина. Особо мне не понравилось кольцо-печатка у парня на левой руке. Вот не люблю у мужчин подобные украшения, особенно золотые! У мужика, по моему убеждению, вообще, на пальцах не должно быть ничего, кроме обручального кольца.

На моих глазах Юлька стремительно краснела. Мне и оборачиваться не нужно было. Я сказала в унисон с подругой:

— Он идет сюда.

Рассмеялась только я одна…

— Привет, девочки-красавицы! Что-то я раньше вас не видел. Первокурсницы, наверное?

Юлька сразу бросилась в бой.

— Не совсем. Точнее совсем не первокурсницы. Гораздо, гораздо старше…, - она поглядывала на парня из-под длиннющих ресниц. — и намного опытнее.

Он заинтересованно осмотрел ее:

— Тогда давайте знакомиться. Влад, — он протянул Юльке руку.

Она неспеша вложила свою, как бы невзначай показав красивый ярко-розовый маникюр.

— Юлия.

А я смотрела на его запястье. Там красовалась небольшая татуировка черного цвета — двойная бесконечность. Две восьмерки, переплетенные между собой. Сердце забилось с удвоенной силой, кровь хлынула к щекам… У Него точно такая же. Только на левой руке. Стоило закрыть глаза, и я видела его руки. Когда-то я даже фотографировала их. Он смеялся надо мной и называл детской глупостью этот мой поступок. Он не знал. Он даже не догадывался, что это — мой фетиш, это — мое безумие, смотреть на его руки по ночам. И да, глядя на них, я представляла себе…

Из воспоминаний вырвала Юлька, которая бесцеремонно трясла меня за плечо.

— Лиза, что с тобой?

Я встретилась глазами с парнем. Как там его? То ли не услышала, то ли, услышав, сразу забыла имя. Это все его татуировка виновата. Он насмешливо смотрел на меня:

— Тебе понравилась моя татуировка?

— Э-э, у одного моего знакомого такая же. Двойная бесконечность…

— Между прочим, девушке такая тоже подойдет. Ты не хочешь себе такую набить… Лиза? Я могу помочь, у меня есть один знакомый, — Юлька мне не простит. Парень явно клеится ко мне.

Чтобы не доводить подругу до белого каления и не давать парню бессмысленную надежду, я встала из-за стола:

— Если честно, я кольца на мужских руках терпеть не могу.

Сказала и пошла к двери, на ходу цепляя на плечи рюкзак с учебниками. Бессонная ночь сегодня гарантирована. Если вспомнила о Нем…

Ребенок кричал всю ночь. Такие приступы не были редкостью. Только раньше мне помогала мама. Раньше, это после того, как Нелли ушла… Мама говорила, что для больного малыша — настоящая трагедия пережить предательство одного из родителей, особенно матери. Мама, как всегда, была права.

Сейчас мама лежала в больнице. И я не мог быть с ней рядом. Дело было совсем плохо. Точнее, надежды не было никакой. Она уже несколько суток не приходила в себя. Роман, мой брат, ночевал у нее. Мы ждали, что со дня на день это случится — она умрет.

Я не мог спать. Даже в те короткие мгновения, когда Данечка забывался беспокойным сном. Как мы будем без нее? Как без нее буду я? Совсем один. С ребенком.

Потом сын начинал всхлипывать, ворочаться и снова заходился криком. Я носил его по дому, положив темноволосую головку на свое плечо, гладил по спине, напевал песни без слов и думал…

Тот факт, что Данечка серьезно болен, стал известен нам еще в роддоме. Правда, как сказал наш собственный доктор — Павел Петрович, кандидат наук в области кардиохирургии, очень опытный врач, порок сердца вполне излечим.

Конечно, это было трудно. Несколько месяцев мы с Нелли жили, как в аду. С новорожденным и дома-то нелегко. А в больнице? Да еще в другом городе, далеко от дома? Мы дежурили с женой попеременно. Жили в квартире Павла Петровича, благо что она неподалеку от клиники. Ребенок был слабенький, операция нужна была срочная. Но детский организм мог запросто не пережить наркоз…

Полгода набирали вес, учились жить в больничных стенах. Нелли было очень трудно. Мне, конечно же, тоже. Особенно на фоне ее постоянных истерик. В один далеко не прекрасный день, когда я приехал сменить ее у кроватки сына, (дело как раз было перед операцией) наш лечащий врач пригласил меня в свой кабинет. Разговор сводился к тому, что наша мама — неуравновешенный человек, способный в моменты всплесков своих эмоций навредить малышу. Он настоятельно рекомендовал на время операции и особенно послеоперационного периода рядом с сыном находиться мне, а не ей. Мне было стыдно признаваться в этом, но Нелли, действительно, была ненормальной.

Довести ее до криков и истерики с вырыванием волос, с бешеными воплями и даже потерей сознания можно было одним неловким словом. Из палаты, где лежал Даня, через пару дней сбегали другие маленькие пациенты, потому что их мамы часто к концу первого дня пребываения рядом с моей женой, уже успевали поругаться, а-то и выдержать схватку с этой злобной мегерой.

Что с Нелли будет трудно, я понял еще на нашей свадьбе.

… Она была потрясающе красива в белом свадебном платье! Даже мой брат, Роман, безумно влюбленный в свою жену, увидев, как Нелли выходит из дома и садится в машину, не мог отвести глаз! Точеная фигурка, идеальное лицо с огромными синими глазами, шикарные черные волосы. Платье Нелли привезла из Парижа, куда ездила на съемки для какого-то модного женского журнала. Такой красоты, наверное, в нашем городе не видел никто! Она им очень гордилась. Видимо поэтому и произошло то, что произошло!

Садясь в машину, она случайно наступила тонкой шпилькой на подол. Легкая ткань естественно не выдержала и порвалась. Собственно, можно было просто чуть заколоть булавкой, ведь порвалась только подкладка… Но моя будущая жена считала, что в этот день у нее все должно быть идеально. Она прямо на улице с визгами и воплями оторвала практически весь низ, укоротив свой наряд сантиметров на тридцать, бросила его на землю и долго топталась в луже по куску ни в чем неповинной материи и проклинала все на свете, в том числе и меня, за то, что такой позор вдруг случился с ее Величеством. Я впервые видел подобное. Я был в шоке! Наверное, это читалось по лицу. Потому что ее мать, моя будущая теща, отвела меня в сторонку и сказала, что-то типа того: «Дорогой зять, тебе досталось настоящее сокровище — умная, безумно красивая женщина, зарабатывающая побольше многих мужиков. Однако, есть у нее один секрет. И этот секрет — теперь твоя головная боль, а не наша! Смирись, и потакай ей во всем, ни слова против! Будешь себя вести правильно — лучшей жены у тебя не будет никогда! Но если…»

Я вел себя неправильно. Первую ошибку я совершил, когда она забеременела. Собственно говоря, в этом факте и была ошибка. Она не хотела рожать. Она хотела работать. Нелли была моделью. Ее лицо красовалось на обложках журналов. И красуется до сих пор.

Второй ошибкой было заставить Нелли родить, а не сделать аборт, как хотела она. Девять месяцев кошмара с каждодневными истериками! Тема истерик всегда была разная. Но главная мысль одна — я испортил ее безупречную фигуру своим (!) ребенком! Я не знаю, как не развелся с ней тогда! Уже в те дни, ругая себя самого, я дико жалел, что вообще женился. Но ведь она должна была родить моего сына! Я терпел.

Следующая ошибка, которая неумолимо разводила в стороны меня и ее, была совершена не мной. Ее совершил наш ребенок, родившийся нездоровым. Она вытерпела целых полгода. Только теперь каждый мой взгляд, каждое слово, каждое движение могли привести к скандалу. Да, собственно, скандалом это было трудно назвать. Потому что во время приступов Нелли, я просто молчал, или уходил куда-либо.

После Даниной операции на сердце Нелли ушла. И я был этому рад.

К нам с малышом приехала моя мама. Сыну стало намного лучше сразу. Через несколько месяцев он уже практически догнал по развитию своих сверстников. Скоро мы уехали домой. И вроде бы все наладилось: я работал в совместной с братом Романом фирме по ремонту и продаже компьютеров, мама сидела с Даней. Мальчик рос идеально послушным, тихим ребенком. Мама, не сразу, но все же, стала говорить, что это-то ее и пугает. В полтора года он мог часами рассматривать пятно на обоях, или по полдня перекладывать кубики из одной коробки в другую. Я, помня неугомонных и очень активных детей старшего брата, отправился с сыном в путешествие по больницам. Диагноз нам поставили не сразу. Примерно через полгода седая женщина в очках с золотой оправой, устало вздохнув, сказала с сочувствием в голосе:

— Синдром Каннера или классический аутизм.

— Насколько это серьезно? Он будет… нормальным? — да, тогда я задал именно этот глупый вопрос.

— Вам нужно научиться воспринимать его таким, какой он есть. Таким, как другие дети он не будет никогда.

На последний экзамен я шла с сильной головной болью, першением в горле и ощущением повышенной температуры. Точно не помню, какой вытащила билет. Уверена, что ответ знала. Потому что, выходя отвечать к столу экзаменатора, не чувствовала страха совсем. Правда, потом — все как в тумане. Наверное, я несла бред, потому что Иван Сергеевич, наш преподаватель по педагогике, что-то удивленно переспрашивал. Я закашлялась… И все…

Следующее воспоминание — общежитие. Кудрявая голова над моим лицом, испуганные Юлькины, а потом и Юркины глаза. Женщина в белом халате, болезненное ощущение укола, сон…

Следующий кадр моего кошмарного фильма — меня кто-то несет на руках. Он очень сильный — так просто поднял и понес… Что-то ласково приговаривает мне на ушко, вроде бы: «Бедная девочка, совсем, как перышко стала легкая». Я не могу открыть глаза, у меня нет сил. Я не вижу того, кто меня несет, но почему-то мне кажется, что это — Матвей. Я думаю о том, что выздоравливать не хочу. Я мечтаю, чтобы всегда вот так, без сил, но на его руках… Я прошу его, не отпускать, не бросать меня. Я шепчу его имя. Я стараюсь ухватить его руками, вцепиться в него, чтобы никогда больше… И все…

Я в машине. На заднем сиденье. Укрытая пледом до самой головы. Тихо играет музыка в салоне. Впереди на пассажирском сиденье сидит мама. За рулем, узнаю по голосу, — Сергей. Они спорят. Мама твердит, что меня нужно отвезти в больницу, потому что температура слишком высокая и падать не желает. А Сергей утверждает, что Павел Петрович сам справится — сделает мне какой-нибудь чудодейственный укольчик… И все…