Читаем Лишний онлайн бесплатно
Миру хоронили в закрытом гробу, а потому нельзя было узнать, что на ней надето. Рядом с гробом, красивым и дорогим, стояли Александра Андреевна и Павел Валерьевич — родители Миры. Когда-то жизнерадостные люди, которых в детстве я видел почти каждый день, у которых часто оставался на ночь, которые показывали мне записи своих путешествий с Мирой по Европе, сейчас больше напоминали белые гипсовые фигуры с искаженными лицами. Позади стоял охранник, держа над ними большой черный зонт. Его глаза, обычно непрестанно бегавшие и фиксировавшие каждое движение, теперь смотрели на темно-коричневый гроб.
По другую сторону гроба стояли все те, с кем когда-то мы были не разлей вода. Артем во всем черном: черная рубашка, черный костюм, черные очки-авиаторы. Под руку с ним Катя, чей траурный аутфит освежал лишь бежевый платок. Она то и дело запускала его уголки под очки, чтобы утереть слезы. В какой-то момент наши взгляды встретились — по крайней мере, в ее очках я увидел свое отражение. Она кивнула в мою сторону, я кивнул в ответ, потом на меня посмотрел Артем, и я отвел взгляд к небу, с которого падали крупные капли июльского дождя.
Рядом с Катей — Ксюша, Света, Алекс. Никто не пытался сдерживать слезы. Забывшись, я долго простоял, опершись на дорожный чемодан, и думал, почему Миру хоронят в закрытом гробу, ведь не было никаких следов насилия. Ее тело нашли на скамейке на детской площадке у дома, в котором когда-то жила ее семья, по соседству с нами, пока Павел Валерьевич не стал зарабатывать больше и они не уехали оттуда. На той самой детской площадке, где мы когда-то до вечера качались на качелях, учились кататься на велосипедах, где растворяли стержни разноцветных фломастеров в бутылках с водой и представляли, что это самый настоящий яд, а потом этой водой поливали соседние клумбы в надежде, что завтра цветы высохнут. Мертвая Мира неподвижно сидела на той скамейке, с которой в детстве родители наблюдали за нами. Голова запрокинута назад, глаза полуприкрыты. Тело в восемь утра по Москве обнаружил мужчина, который вышел на прогулку с собакой.
В кармане провибрировал телефон. На дисплее горело сообщение: «Your driver has arrived». Я в последний раз посмотрел на гроб, потом на родителей Миры, взял чемодан и вышел из толпы незнакомых мне по сути людей.
На полпути к выходу с кладбища я услышал знакомый голос за спиной:
— Андрей, подожди! Пожалуйста!
Я повернулся. В мою сторону быстро шла Катя. Ее кроссовки были в земле, а ветер выворачивал зонт в руках. Я взял зонт, чтобы он укрывал от дождя нас обоих. В ее зеркальных стеклах я увидел, как по моему лбу стекают капли, и свободной рукой вытер лицо.
От Кати пахло сигаретами, а в голосе ощущалось волнение. Причем не оттого, что от нас навсегда ушла подруга, а какое-то другое.
— Андрей, ты куда?
— Такси приехало.
— Ты надолго? — спросила Катя, и по ее щеке скатилась слеза, которую она в секунду смахнула.
— Еще не знаю. Не брал обратный, я только с самолета, — ответил я. В кармане снова провибрировал телефон.
— Ты домой?
— Да, мне нужно выспаться.
— Приезжай вечером к Свете, мы у нее собираемся… — Катя сделала вздох. — …Вспомнить Миру.
За спиной Кати толпа людей в эту секунду прощалась с усопшей. Черные силуэты, полускрытые под черными куполами зонтов.
— Не знаю… Я очень устал. — Я посмотрел на асфальт.
— Мы тебя не видели два года. Никто не видел.
— Постараюсь.
— Обещаешь?
— Я постараюсь…
— Пожалуйста.
Катя забрала зонт и отступила. Я направился к выходу.
— Андрей!
Я обернулся.
— Мы все куда-то исчезаем, — сказала Катя и слилась с черными силуэтами.
Я просыпаюсь от звука разбившегося стекла. Какое-то время просто лежу и смотрю в потолок, пытаясь осознать тот факт, что меня здесь не было два года и за это время в комнате ничего не поменялось. Как будто сюда просто никто не заходил. На стене висит хоккейное джерси с автографом Ягра. На письменном столе свалены какие-то книги на английском, рядом стопка исписанных записных книжек. Что в них — не помню. После долгого перелета и смены часовых поясов чувствую себя не так уж плохо.
Все пространство залито мягким светом луны. Я беру телефон. Четыре пропущенных. Одно сообщение от Кати: «Проснись!» Листаю инстаграм [1], вижу пост Светы: улыбающаяся Мира смотрит куда-то сквозь человека, который сделал этот снимок. Подпись к фото: «Всегда рядом». 372 лайка, 120 соболезнований в комментариях. Последний комментарий: «Ей было скучно здесь». Встаю с кровати. Смотрю в окно. Вот мамина машина. Потом ворота открываются, какая-то белая машина паркуется. Кто-то докуривает в ней сигарету. И машина выезжает из двора.
В гостиной мама. Смотрит телевизор. Когда я подхожу сзади, переступая через осколки разбитого бокала, она чуть поворачивается и слегка улыбается. Я ее обнимаю и целую в висок. Сажусь рядом.
— Выспался?
— Наверное.
На экране какой-то сериал, один из героев пытается скрыться от полиции, спрятавшись в темном переулке.
Несколько минут мы наблюдаем за событиями. Тот, кто прятался, уже стоит в телефонной будке и трясущимися руками пытается набрать чей-то номер. Его куртка и руки в крови.
— Как все прошло? — спрашивает мама.
Я не знаю, что ей ответить, но почему-то говорю, что все плакали и очень жаль, что никто из вас не пришел.
— У меня был эфир, — говорит мама, — я не могла.
— А папа?
— Ты знаешь.
— А Юля?
— Она собиралась. Ее не было?
— Нет.
— Может, на уроках была
— Сейчас июль.
Мама снова делает глоток вина.
— Послушай, — мама смотрит на меня, — это ужасно, что Миры больше нет. Я до сих пор не могу это принять. Кажется, что еще вчера…
— Ее и вчера уже не было.
— …Кажется, что еще вчера вы там бегали, а мы с тетей Сашей сидели и наблюдали за вами. Волновались, чтобы никто из вас не упал с велосипедов и не убился. Кажется, что тогда так ярко светило солнце. Ярче, чем сейчас.
В кармане вибрирует телефон. На дисплее сообщение от Алекса: «Не спишь? Давай встретимся? Я один».
— Помнишь, как хорошо было, — мама снова поворачивается к телевизору, но там уже бегут титры.
«Давай. Я дома», — отвечаю Алексу.
Я выхожу из комнаты и слышу, как мамин голос приветствует зрителей телеканала. Она пристально смотрит в камеру. Потом мелькают короткие анонсы сюжетов, и мама снова возвращается, зачитывая подводку перед первым репортажем. Канал переключается. Мама закуривает сигарету.
В ванной я быстро умываюсь, чищу зубы. Слегка взъерошиваю волосы. Потом надеваю ветровку, проверяю сигареты в кармане, обуваюсь. Я чувствую, как мама пристально смотрит на меня с дивана, оборачиваюсь.
— Возвращайся, — говорит она.
На улице пахнет мокрым асфальтом, с реки дует ветер. Я выкуриваю две сигареты, пока жду черный «мерседес». В его окне видно лицо Алекса. На нем черные очки, несмотря на то что на улице темно. Светлые волосы убраны за уши. Черный костюм, в котором он был на похоронах.
— Запрыгивай, — говорит он и поднимает стекло.
Какое-то время мы едем молча. На Садовом кольце Алекс прибавляет скорость и наконец снимает очки. За окном мелькают автобусные остановки, фонари, люди.
— Я в ахуе. Я в полном ахуе, — говорит Алекс, — я не могу поверить во все это! Я просто не могу понять как. Это пиздец какой-то! Блядь, мы виделись две недели назад. Ну, как виделись — я видел ее. Она с кем-то сидела в «Кофемании» на Никитской. На веранде.
— С кем?
— Я не знаю.
— Вы общались?
— Нет, говорю же: она сидела на веранде. Я был внутри. Я видел ее через стекло. Окно, в смысле.
— Ну махнул бы ей. Кинул сообщение, что ты тоже там.
— Хочешь покурить?
— Я недавно курил.
— Я не про сигареты, дурачок.
Алекс достает из нагрудного кармана пиджака свернутый косяк и проворачивает его в пальцах, одновременно держа руль. Машина въезжает в туннель в районе Таганки, и по черным очкам Алекса, лежащим на торпеде машины, быстро бегут желтые огни.
— Мы куда вообще едем-то? — спрашиваю я.
— Похуй куда. Мы давно не виделись, — отвечает Алекс и кладет косяк рядом с коробкой передач. — Ты голоден?
— Немного. А ты?
— Мы у Светы поели.
— Как посидели вообще?
— Обычно. Нет, не обычно. Все-таки не обычно. Ты че не приехал?
— Я вырубился, — отвечаю я и смотрю в зеркало заднего вида на уменьшающиеся огни туннеля и фары белой машины, которая перестраивается в наш ряд.
На смотровой площадке на Воробьевых горах Алекс затягивается и выдувает дым в сторону Лужников.
— Ты помнишь, как мы здесь после школьного выпускного пили? — спрашивает он.
— Конечно. Кажется, что это все было недавно.
Алекс посмеивается. Смотрит куда-то под ноги. Снова затягивается.
— Ты знаешь, это было хорошее время, — говорит он. — Мы тогда еще не понимали.
— Что именно? — спрашиваю я.
— Ну вот это все. Как тебе сказать-то, не знаю.
— Скажи, как есть.
— Что все мы разбежимся, что ли. Или как по-другому сказать?
Он передает мне косяк. За спиной проносятся две машины. За ними — спортивный мотоцикл.
— Мне недавно снилось, что мы всей компанией были в кинотеатре и смотрели какую-то тупую комедию, — говорит Алекс. — Только Артема не было. И ты все время проверял телефон, а мы тебе говорили, что ты задрал уже и его надо вырубить. Мира смеялась громче всех. Ты как думаешь, где она сейчас?
Я не знаю, что ответить.
Мы долго сидим и вспоминаем какое-то общее для всех прошлое. Иногда мне даже кажется, что мы в нем. В том самом раннем июньском утре на дорогах появляются оранжевые поливальные машины, кто-то из нас привязал к дереву ленту выпускника. Мы пьяные и укуренные. Нам кажется, что этот день никогда не кончится. Вот Мира со Светой и Ксюшей позируют Артему, Алекс лежит на траве, а Катя босиком идет по ограждению, на котором я сижу. Она садится рядом и смотрит куда-то вдаль. Потом резко вскакивает и бежит фотографироваться. Я закрываю глаза и ничего не чувствую.
— Поехали, я доброшу тебя до дома. Холодно.
— А ты с кем тогда в «Кофемании» был? — спрашиваю я, не открывая глаз.
— А это важно? — спрашивает Алекс.
Звонит телефон, и отец выходит из-за стола. Пока жду заказ — пролистываю инстаграм. За несколько минут в ленте вижу как минимум три публикации о том, что кто-то пропал. Фотографии молодых людей, наверняка им нет еще и двадцати пяти, они улыбаются, а рядом информация: время и обстоятельства, когда последний раз их видели. «Ушел из дома и не вернулся». Два парня и девушка. Один из них кажется мне знакомым, но вспомнить, где я с ним мог пересечься, не выходит. А может, просто ошибаюсь. «
— Извини, работа. Ты как? — говорит он.
— Ничего, — отвечаю ему и отчего-то тру переносицу.
Отец заказывает кофе.
— Ты есть не будешь? — спрашиваю его.
— Не хочется, — отвечает он, — но ты поешь. Рассказывай. — Пристально смотрит на меня.
— Что?
— Ну, что у тебя интересного в жизни? Как учеба? Есть ли девушка? Не собираешься ли вернуться? — последнюю фразу он говорит с какой-то потерянной надеждой.
— Учеба хорошо вроде. Девушки… нет.
— Денег хватает?
— Угу.
— Как ма…
— Мама? Она хорошо.
Официант приносит пасту и подливает в стакан воды.
— А как Нина?
Отец раздраженно смотрит на меня.
— Послушай, — говорит он, — мы с тобой не виделись два года, ты ничего не хочешь обсудить поинтереснее?
— К примеру? — Я принимаюсь за пасту, и она мне кажется безвкусной.
— К примеру, твою жизнь. — На слове «твою» он делает ударение и смотрит на меня, а я делаю глоток воды и думаю, как вовремя официант ее подлил в стакан.
— Слушай, ну, у меня все хорошо, я бы и остался там сейчас, но… — замолкаю я.
— Я тебя прекрасно понимаю, это ужасная трагедия. — Отец крутит в руках телефон. — Если бы не командировка, я простился бы. Как жаль, что все так.
— Куда летал?
Он какое-то время думает, что ответить, а потом неискренне произносит:
— Питер.
— А Нина что?
Отец напрягается.
— Что Нина?
— Ну, с тобой летала?
— Зачем?
— Ну… не знаю.
— Послушай, мы два года не виделись, и ты решил встретиться со мной, чтобы как-то подъе… поерничать, что ли?
— Я просто поинтересовался.
— Нет, тебя интересует только… — Отец недоговаривает.
— Что?
— Ты не изменился!
— Да смена страны ничего не меняет, ничего! — чуть громче говорю я и продолжаю есть свою пасту.
— Кого-то меняет, а кого-то нет.
Мне становится неуютно, ясно, что разговора у нас не выйдет, и не понимаю, зачем я согласился на обед с ним, когда мог не соглашаться.
— Я оплачиваю твою учебу. Я тебе перечисляю каждый месяц деньги, ты там делаешь непонятно что, а потом, спустя два года, ты приезжаешь и нашу встречу превращаешь в дерьмо! — говорит он.
— Я мог учиться и здесь и работать, если бы…
— Если бы что?! — Отец смотрит мне в глаза.
— Если бы не Нина, — говорю ему в лицо.
Отец наклоняется и пристально смотрит мне в глаза — от этого взгляда становится не по себе.
— Во-первых, она тебе не Нина, — командным тоном говорит он, — а во-вторых… Ты уехал потому, что здесь ты, удолбанный, человека на тот свет отправил!
