Читаем Леонид: Испания 3 онлайн бесплатно

Глава 1

На аэродроме взвыла сирена.

Механики сорвали чехлы, к машинам побежали лётчики. И-15 взлетали первыми, один за другим, не дожидаясь красивого построения над полем. И-17 зарулили к началу полосы парами. Моторы ревели так, что в командном пункте дрожали стёкла.

Оставаться здесь, на КП, у радиопередатчика и карты оказалось тяжелее, чем смотреть в небо. Отсюда боя не было видно: только голоса в динамике и телефонных трубках, условные значки и хрип в эфире радиостанции. Где-то за стеной моторы уходили вверх, а на столе первая пара была всего лишь двумя синими флажками.

— Пост «Алькоркон», — доложил телефонист. — Курс на северо-восток, прежний. Высота четыре тысячи. Девять больших, семь малых.

— Передайте группе: сектор «Эстремадурская», четыре тысячи, идут на город, — распорядился Смушкевич.

Радист повторил сообщение.

Из динамика донесся голос Серова:

— Первый понял.

Через несколько минут отметки сошлись. Сначала в эфире ничего не происходило. Потом кто-то коротко выдал:

— Вижу.

Следом динамик захлебнулся треском и обрывками фраз.

— «Малые» выше справа…

— Второй, держись…

— Атакую «больших».

Над полем оставалась пустота. Мы слышали бой, но каждый представлял его по-своему.

Первое донесение пришло от наблюдательного поста. Истребители сцепились западнее города. И-15 удалось связать ФИАТы: итальянцы несколько раз прошли сверху короткими атаками, но бипланы не рассыпались и втянули их в виражи.

Дорога к бомбардировщикам была свободна.

— Первая пара начала атаку, — сказал радист.

Серов с ведомым зашёл сверху, из-за солнца. Несколько секунд из динамика шёл один треск, потом — возбуждённый голос:

— Строй ломают! Один вниз!

— Кто говорит? — резко спросил Смушкевич.

Ответа не последовало.

Почти сразу отозвался ведущий второй пары: работал по замыкающей тройке, строй противника расползается. Потом посты начали передавать одно за другим. Бомбардировщики повернули, не дойдя до города. Часть сбросила бомбы в поле, у Каса-де-Кампо. Один горящий упал за Эстремадурской дорогой, второй сел на брюхо, не дотянув до своих, третий развалился в воздухе.

В сущности, ожидаемый результат. Ю-52 в роли бомбардировщика — машина медленная, тупая и почти беззащитная. Пока девятка держала строй, её оборонительные пулемёты кое-что значили. Но как только строй разошёлся, каждый остался сам за себя, и добивать их стало делом техники.

— Резерв не вводить, — приказал Смушкевич. — Держать высоту.

Резерв понадобился буквально через минуту: два ФИАТа вырвались из схватки с И-15 и попытались зайти на пару Серова сверху. Разумеется, ничего не вышло — разница в скорости не позволила макаронникам даже приблизиться к нашим машинам. Верхняя пара перехватила их до атаки — один свалился сразу, второй ушёл вниз со снижением. Общей свалки не получилось: каждая пара держалась своей задачи, наши И-17 в бой на вираже не лезли, уходя от юрких Фиатов на вертикаль или в пике.

Схема работала.

И работала связь! Это, пожалуй, радовало больше всего. Радиостанция — вещь капризная и обидчивая: треск, провалы, чужие голоса, тишина в самый нужный момент. Да, мы провели экранирование, но ФМ-тюнеров до сих пор не было. А тут все три пары отвечали! Не всегда с первого раза, пусть не всегда разборчиво, но отвечали.

За полчаса боя группа ни разу не превратилась в шесть одиночек — а это, если разобраться, было достижением покрупнее любого количества сбитых Юнкерсов.

Это заявка на победы в 41-м.

Тем временем заговорил пост у Каса-де-Кампо: И-15 с бортовым номером семь горел и падал в расположении республиканцев. Лётчик выпрыгнул, купол раскрылся, ветер сносил его к своим.

В командном пункте стало тихо.

А ещё через минуту Серов доложил, что противник уходит на запад. Это означало — прямо к линии фронта.

— Первому прекратить преследование, — приказал Смушкевич.

Радист передал команду.

— Первый понял, — отозвался Серов.

Но разворота не было. Наблюдательный пост у шоссе сообщил, что три самолёта продолжают идти на запад. Один впереди, два следом.

— Повторить приказ!

Лицо Якова Владимировича налилось гневом.

— Первому: прекратить атаку. Возвращаться! — резко бросил он в передатчик.

На этот раз ответ задержался.

— Выхожу, — донеслось сквозь далекий треск.

Прошло ещё полминуты. Очень длинные полминуты!

Я смотрел на красную линию и представлял, как И-17 садится с пробитым радиатором на чужой стороне. Дальше вступала группа Старинова. Дальше — взрывчатка, чёрный дым над разбитой машиной и доклад в Москву о том, как именно я выполнил личное обещание, данное Сталину.

— Они пересекли? — спросил я.

Смушкевич не ответил.

Наконец один из постов передал: пара разворачивается. Повреждённый ФИАТ ушёл за линию фронта.

На аэродром И-17 вернулись последними.

Пока они заходили на посадку, люди высыпали из укрытий. Кто-то кричал, механики размахивали фуражками, кто-то уже считал на пальцах. По предварительным донесениям выходило четыре сбитых бомбардировщика и один истребитель. Наши потери — один И-15, лётчик жив, к вечеру его обещали привезти из Мадрида. Ещё две машины вернулись с пробоинами.

Для первого перехвата по-настоящему хороший счёт.

Найдя по номеру машину Серова, я поспешил к ней.

Откинув фонарь, он снял шлем, выбрался из кабины на крыло и сразу увидел меня. Восторг вокруг его не обманул.

— Почему не выполнили приказ?

— Выполнил. Вышел из атаки и вернулся.

— После повторной команды!

— Противник был под ударом. Если бы я резко отвернул, ведомый проскочил бы вперёд и оказался под огнём.

— Вы продолжали стрелять?

Серов помолчал.

— Продолжал.

— Значит, из атаки не выходили.

— Я её завершал. С воздуха границы не видно. Там дым, дороги, одинаковые поля. Ведущий принимает решение по обстановке, а не по карандашной черте на карте.

И правда: на линии фронта не написано, что это линия фронта. Никакой ориентир не держится, когда под тобой горят деревни, а машина идёт четыреста с лишним. Любая комиссия приняла бы такое объяснение и закрыла бы вопрос.

Беда была в том, что я ему не верил.

Он не терял ориентировку. Он всё понимал — и где проходит фронт, и что итальянец уже дымит и до своих дотянет разве что чудом, и что приказ возвращаться был отдан не просто так. Просто в ту секунду ему показалось, что дожать и сбить важнее.

А теперь он стоял передо мной, спокойный, вежливый, и излагал версию, которую невозможно опровергнуть.

Смазливый сукин сын!

— Вы рисковали не только собой и ведомым, — сказал я. — На вашей машине стоит то, что противник получить не должен. Я лично гарантировал это товарищу Сталину.

— Я машину не потерял.

— Сегодня не потеряли. А завтра?

Вокруг стало тихо. Ликование понемногу стихло, механики и лётчики принялись делать вид, что заняты своими делами.

Смушкевич подошёл к нам, когда спор уже мог перейти в ссору.

— Приказ был нарушен, — сказал он Серову. — Это ясно.

Тот сжал губы, но кивнул.

— Но сам приказ был сформулирован плохо, — продолжил Смушкевич, повернувшись ко мне. — «Не пересекать линию фронта» — это понятно на земле, а для боя в воздухе — нет. Лётчик не может каждые пять секунд спрашивать, над чьим п худеть надоолем находится.

— И что вы предлагаете?

— Привязать границу допустимых полетов к ориентирам. Указать конкретные дорога, река, населённые пункты, дальше которых нельзя залетать.

— А если идет бой, и ведомый под ударом? — спросил Серов.

— Тогда выводишь ведомого. После посадки докладываешь, почему пересёк. Но за повреждённым самолётом ради ещё одной звёздочки приказ не нарушаешь.

Серов мрачно пожал плечами.

— Звёздочки мне не нужны.

— Тем легче будет выполнить прямой и недвусмысленный приказ!

На этом спор закончили.

Показательной порки я устраивать не стал. Снимать Серова после первого же успешного боя означало бы доказать лётчикам, что представителю ЦК желание самоутвердиться дороже результатов боя. Но в журнале боевой работы нарушение осталось. И в донесении в Москву ему тоже предстояло оказаться.

Ошибаться можно. Врать — нельзя.

Худо-бедно, но система выдержала первую проверку. Теперь требовалось сделать так, чтобы она не зависела от того, насколько каждый лётчик согласен с приказом.

К вечеру радость от победы успела остыть.

Мы разложили на столе донесения постов, отметки дежурного, расход патронов и записи радиопереговоров. Картина получалась заметно менее гладкая, чем на аэродроме.

С победами, правда, всё было в порядке. Три «Юнкерса» упали на нашей стороне, и обломки уже осматривали; там же, у Каса-де-Кампо, лежал сбитый ФИАТ. Четвёртый бомбардировщик сел на брюхо ближе к своим, но его падение видели с двух постов независимо друг от друга. Из трёх экипажей семь человек взяли живыми, и, судя по первому опросу, двое из них были немцами. Берзину я об этом сообщил отдельной запиской.

Всё остальное радовало гораздо меньше.

Пост в Алькорконе ошибся с высотой почти на километр. Одно сообщение пришло с задержкой в четыре минуты — телефонистка не смогла дозвониться и передавала через соседний пост. И-15 после встречи с противником всё-таки потеряли общее управление и дальше дрались звеньями, как умели. Двое лётчиков заявляли один и тот же ФИАТ, причём оба совершенно искренне. А седьмой номер сбили потому, что он остался один: ведущего оттянули в сторону, и никто этого не заметил.

— Так и писать, — сказал Серов. — Один бой ничего не доказывает. Сегодня зашли удачно, завтра они поменяют высоту или поставят прикрытие плотнее.

— Никто не предлагает объявлять И-17 чудо-оружием, — ответил Смушкевич. — Но и делать вид, что мы случайно встретились, нельзя. Сработали посты, наведение и распределение эшелонов.

— Посты дали неверную высоту.

— Дали курс и время. Без них мы взлетали бы после первых бомб. Как всегда.

Я перечитал первую страницу отчёта. Факты должны были остаться фактами. Если спрятать ошибку наблюдателей, потерянный самолёт или нарушение Серова, следующий бой накажет нас куда жёстче любого московского начальства.

Но выводы из фактов можно делать разные.

Для московских поклонников старой школы этот бой стал бы прекрасным доказательством, что И-15 отлично справляются сами: связали итальянцев, сорвали строй, свалили истребитель и добили бомбардировщик — значит, надо и дальше клепать привычные бипланы, они дёшевы и понятны. Для меня тот же бой был аргументом в пользу скорости, радио и управления с земли.

И врать для этого не требовалось. Достаточно было иначе расставить акценты.

Я взял карандаш и на секунду поймал себя на неприятной мысли. Час назад я объяснял Серову разницу между «ошибиться» и «соврать». Теперь предстояло пройти ровно по той черте, которую я ему провёл, — с той стороны, где ещё не врут.

— В фактической части оставляем всё, — сказал я. — Ошибку по высоте, задержку передачи, расход боеприпасов, потерю управления И-15 после начала боя, гибель седьмого номера. Выход Серова за установленную границу — тоже.

Серов бросил на меня быстрый взгляд.

— А в выводах?

— В выводах пишем, за счёт чего сорван налёт. Скоростные истребители заняли высоту до встречи с противником — потому что о противнике знали заранее. Радиосвязь позволила навести их с земли и сохранить пары после первого захода. И-15 связали истребительное прикрытие и не дали ему помешать атаке. И-17 использовали скорость и вертикальный манёвр против бомбардировщиков.

Смушкевич кивнул.

— Не самолёт победил самолёт. Управляемая группа получила преимущество над неуправляемой.

— Именно так и запишем.

— И добавьте про необходимость крупнокалиберного вооружения, — попросил Серов. — По «Юнкерсу» из пулемётов винтовочного калибра надо работать долго. Плотность у нас есть, а вот стоять под ответным огнём приходится столько, что об этом лучше не думать.

Я вписал отдельный пункт. Действительно, Ю-52 и «Савойя» — машины трёхмоторные, цельнометаллические, живучие, и стрелки у них тоже не для украшения. Пушечный вариант И-17 работал бы по ним много лучше пулеметного.

Ну а следом пошло требование серийных радиостанций на И-15 и всего наземного хозяйства для наведения.

Документ получался тенденциозным. Но не лживым.

Мы нигде не объявляли И-17 непобедимым. Мы доказывали другое: скорость, раннее предупреждение, радио и осмысленный боевой порядок дают качественное преимущество только вместе. Отдельным пунктом я подчеркнул наши тактические новшества: пара вместо тройки, превышение по высоте, эшелонирование и вертикальный манёвр — всё то, за что дома меня до сих пор слушали вежливо и без всякого интереса.

Отчёт отправили в Москву той же ночью.

Теперь у меня была не докладная записка и не теория, а боевой опыт с фамилиями, номерами машин и обломками, которые можно потрогать руками. Против этого в наших московских спорах возразить трудно. С авиацией дело сдвинулось. Оставалось всё остальное — и его было очень много.

На следующий день пришло сообщение с передовой.

Мятежники продолжали давить на Мадрид и вышли к внешним укреплениям. У Каса-де-Кампо бой шёл уже за те самые траншеи, которые неделю назад рыли рабочие и добровольцы, — за ту самую линию, где нас с Берзиным чуть не накрыло бомбой. Республика собирала силы для контрудара, командиры требовали бомбить дороги, батареи и колонны.

Бомбить было почти нечем.

— Р-5 днём туда больше не пойдут, — сказал Смушкевич. — Вчера пару перехватили ФИАТы. Один еле дотянул. Второй потерян.

На столе лежала схема последнего вылета. Тихоходные машины не могли ни уйти от истребителей, ни толком защититься.

— Переводим на ночь, — решил я. — Разведка, беспокоящие удары, что получится. Днём их просто перебьют.

Рычагов, сидевший на подоконнике, недовольно качнул головой.

— Тогда днём остаются И-15. Подвесим мелкие бомбы, зайдём с пологого пикирования.

— И оголим противовоздушную оборону Мадрида, — напомнил Захаров. — И наш аэродром заодно.

— А пехоте что сказать? Пусть держится, пока нам не станет удобно?

— Пехоте надо сказать правду. Один самолёт не может одновременно висеть над городом, расстреливать колонну и подавлять батарею. Хоть трижды его обзови штурмовиком.

Рычагов спрыгнул с подоконника.

— Лучше ударить тем, что есть, чем ждать идеальных условий. Дайте две эскадрильи. Остальные оставьте на прикрытии.

— Две эскадрильи, — повторил Смушкевич. — А если итальянцы в это время придут всей группой?

— Поднимем И-17.

— Против бомбардировщиков — да. Но если прикрытие навяжет им вираж над городом, получим ровно то, чего мы весь прошлый месяц избегали.

Спор ходил по кругу, потому что решения у него не было. И-15 требовались одновременно в трёх местах: над Мадридом, над Сото и над наступающей пехотой. Перетаскивая их с участка на участок, мы не решали задачу, а всего лишь выбирали, где именно останемся без прикрытия.

СБ ещё не пришли. Даже когда транспорты дойдут до Картахены, машины надо будет выгрузить, собрать и облетать. На это уйдут дни, которых у мадридских укреплений могло и не найтись.

— И-17 на штурмовку не пойдут, — сказал я. — Они нужны для перехвата. Да и за фронт им всё равно нельзя.