Читаем Легионер онлайн бесплатно

Гордон Догерти родился 20 февраля 1978 года в Шотландии и всегда подчеркивает, что он ШОТЛАНДСКИЙ писатель.

У него не очень сложная биография — никаких «всю жизнь проработал менеджером/учителем/капитаном дальнего плавания и вдруг/не сразу/только что ощутил желание писать книги...». Нет, все было проще: тридцать лет назад, бродя вдоль заросшего травой Адрианова вала, играя на развалинах Стены Антонина, слушая старые сказки и легенды, рыжий мальчик по имени Гордон навсегда влюбился в эпоху героев и злодеев, эпоху, когда империи сшибались в кровавой схватке, эпоху, когда на сверкающих обломках античного мира рождалось в крови и битвах прекрасное и страшное Средневековье...

Он любил историю и захватывающие рассказы. Римские императоры и легионеры, византийские коварные царедворцы и ослепительные красавицы Востока, жестокие гунны и коварные готы стали для него не яркими картинками из далекого прошлого, а живыми людьми. Этими людьми двигало то, что движет нами и сегодня: любовь и ненависть, страсть и алчность, преданность и злоба, чувство долга и страх...

И когда герои далекого прошлого стали совсем живыми и настоящими, Гордон Догерти начал писать о них книги.

От его книг остается удивительное ощущение: это не экзотика, не стилизация под древние рукописи и не исторический трактат — это абсолютно реальная жизнь. Колесо истории вращают простые солдаты, а единоличный правитель империи, всесильный император Валент, мучается головной болью и размышляет, достоин ли он славы своих великих предшественников. По крымским степям мчится лавина непобедимых и страшных гуннов, уже завоевавших полмира, потому что их жестокий вождь не может забыть и простить того, как остался беспомощным сиротой в детстве. Жестокий центурион гоняет молодых солдат до седьмого пота, рычит на них не хуже горного льва, заставляя совершать марш-бросок в полной выкладке — но они поднимут поминальные чаши в его честь, потому что своими уроками он спас их жизни в настоящем бою...

«Губы твоей первой женщины пахнут вишнями и медом, память об отце не дает тебе сдаться, и твои товарищи встают с тобой плечом к плечу, и ты идешь вперед, превозмогая боль и усталость, — потому что ты бьешься не только за Империю. Ты бьешься за себя, за свою женщину, за своего отца, за друзей и за то, чтобы быть свободным человеком».

Разве так важно, в каком веке это происходит? Разве это — не про нас, сегодняшних?

Роман «Легионер» — первый из пяти (на сегодняшний день) романов о молодом солдате пограничного легиона Восточной Римской империи. Захватывающие дух приключения, дворцовые заговоры и пограничные конфликты, солдатская муштра и боевое братство оттачивают и закаляют характер Паво, сына легионера и бойца Одиннадцатого легиона Клавдия.

Кроме цикла романов «Легионер» Гордон Догерти написал не менее захватывающую трилогию «Стратег» (о Византии XI века) и не собирается останавливаться. Кстати, он признается, что помимо исторической литературы любит сочинять комедии и научную фантастику — «и кто знает, возможно, однажды мне удастся совместить все три жанра в одной книге?».

Дарья Налепина

Восточная Римская империя

В IV веке н.э. Римская империя существовала в виде двух половинок — Восточной и Западной. Обе половины подверглись колоссальному давлению со стороны тех, кого римляне называли варварами. Теперь у варваров были армии, сравнимые с римской, и стояли они вдоль границ внешних римских провинций, подвергавшихся интенсивной миграции населения Дальнего Востока.

Восточной Римской империи угрожали готы с севера и Персидская империя — с юга — и те, и другие угрожали захватить римские территории. Таким образом, Рим впервые за многие столетия был вынужден отказаться от территориальной экспансии и задумался об обороне, определении постоянных границ, укреплении фортов, сторожевых башен и пограничных застав. Рим должен был защищать жизни своих граждан.

Чтобы поддержать новую систему пограничного контроля, император Диоклетиан, а позднее Константин (Великий) разделили армию на две большие категории. Комитаты, или комитатенсы — были потомками прежних полевых легионов. Это были мобильные экспедиционные войска, предназначенные для отражения угроз и выполнявшие исключительно боевые задачи. Лимитаны — пограничники — по сравнению с ними были легче вооружены и хуже обучены; в эти войска набирали бедняков, платили им мало. Им было поручено восстанавливать старые форты и укрепления — лимесы — на границах империи, а затем нести здесь службу, в любой момент ожидая, что из туманных далей появятся несметные полчища врагов. В том, что враги придут, никто уже не сомневался. Вопрос был только один — когда?..

Структура командования армии Восточной Римской империи

Одиннадцатый легион Клавдия (1760 человек)

Легионы

Свидетельства о численности подразделений в позднеимперский период неоднозначны. Небольшие отряды из традиционных легионов — вексилляты — вливались либо в легионы комитатов, либо в легионы лимитанов. Тем не менее, на основе исследований можно говорить о следующем.

В среднем легион комитатов насчитывал от одной до двух тысяч человек. Легионом командовал трибун, несколько легионов составляли полевую армию, которой командовал комес.

Средняя численность легиона лимитанов варьировалась в большей степени, поскольку зависела от интенсивности расположения лимесов вдоль границы, но в целом здесь тоже насчитывалось от тысячи до двух тысяч человек. Легионом также командовал трибун; комес командовал несколькими легионами в данном регионе.

Звание примипила (главного центуриона) носил командир первой центурии первой когорты легиона — подразделения, выполнявшего наиболее опасные задачи и всегда находившегося в авангарде легиона.

Одиннадцатый легион Клавдия (XI Клавдия)

Первоначально был набран Юлием Цезарем еще в середине I века до н.э. накануне вторжения в Галлию. Вполне вероятно, что именно этот легион сражался во время знаменитой осады Алесии и в битве при Дирракиуме в Фарсале. Спустя двадцать лет был распущен.

Был преобразован при Августе, после чего нес службу в различных регионах вдоль Рейна и в Далмации (совр. Хорватия). К концу IV века н.э. легион обосновался в нижнем течении Данубия (совр. Дунай) в городе Дуросторум (территория современной Болгарии). Подразделения легиона несли службу как в самом городе, так и вдоль вверенного им участка границы; вексилляты этого легиона принимали участие в войнах за пределами империи.

Что касается структуры легионов, то к концу IV века нашей эры она еще не устоялась, поскольку шла активная перестройка армии в целом; однако старшие командирские должности — трибун, примипил, центурион и опцион — скорее всего, остались без изменений. Под их началом находилось подразделение с вполне классической структурой: в когорте было 480 человек (кроме усиленной первой когорты), каждая когорта делилась на шесть центурий по 80 человек.

Далее в таблице приведен примерный состав Одиннадцатого легиона Клавдия в период около 376 г. н.э., включая легионеров, приданных федератов и вспомогательные подразделения, которыми обычно доукомплектовывали легионы.

Религия

Около 337 г. н.э. в конце своего правления и в краткий период консолидации Римской империи император Константин провозгласил религиозную терпимость к христианству. Тем не менее еще до этого события, а также в течение следующего столетия христианство претерпело крупный раскол: он состоял в конфликте между Арианами и исповедующими принцип Святой Троицы. Коротко говоря: Арий, христианский пресвитер из египетской Александрии, проповедовал, что Бог (Отец) и Иисус (Сын) не существуют вместе в вечности, и что Иисус был смертным творением Бога Отца. Это утверждение вступало в прямое противоречие с учением о Святой Троице, согласно которому Бог, Иисус и Святой Дух сосуществуют в единой божественной ипостаси. Ариане стали миноритарной сектой, однако отдельные правители, в том числе император Восточной Римской империи Валент, поддерживали их в разные периоды.

Несмотря на этот раскол, большинство императоров (за редким исключением, например, за исключением Юлиана Отступника) и их приближенных приняли христианство вскоре после указа Константина о веротерпимости. Однако простые граждане и солдаты в легионах переходили в новую веру медленно и неохотно. Старым богам поклонялись еще с полвека после смерти Константина, а персидский бог Митра был особенно популярен в легионах.

Нежной памяти Патрисии Макдермотт

Лето, 363 г.

Константинополь плавился в лучах летнего солнца. Августеум дрожал маревом, варился в соусе из пота и пыли, воздух был насыщен ядреным ароматом жареного чеснока и конского навоза. Яркие полосатые навесы торговцев, словно рифы, вздымались над морем толпы — покупателей и зевак буквально засасывало в эти водовороты. Стиснутая со всех сторон громадами Ипподрома, императорского дворца и Зевксипповых терм, рыночная площадь больше всего напоминала горшок с кипящей в нем похлебкой из мяса и разноцветных овощей...

В центре одного из водоворотов замер, даже не пытаясь укрыться от палящего солнца, торговец с неподвижным, словно высеченным из камня лицом; его насмешливые темные глаза цепко выхватывали из толпы потенциальных клиентов: аристократы, сенаторы, купцы, и почти все из них — мошенники. Он буквально чувствовал вес их кошельков, жаждавших облегчения. Золотые зубы торговца сверкнули на солнце.

— Выводите! — рявкнул он через плечо, перекрывая шум толпы.

Два здоровенных бугая в набедренных повязках вытолкнули на шаткий деревянный помост высокого широкоплечего нубийца, чье тело покрывали бесчисленные шрамы, и коренастого белокожего германца. Толпа возбужденно загомонила.

Торговец, не глядя на помост, вытянул руку и громко произнес:

— Рабы — вот основа всякого делового предприятия. И сегодня, друзья мои. я предлагаю вам хорошую сделку! — он ткнул пальцем в нубийца. — Станет ли этот храбрый воин пустыни телохранителем? Или искусным ремесленником?

Сделав паузу, он указал на германца, по-прежнему не глядя на помост:

— А этот северянин, мастер меча — будет ли он сражаться за вас до последнего вздоха?

Торговец упивался гудом толпы, улавливая в нем нотки заинтересованности.

— Или этот проворный юноша, юный легионер...

Торговец резко оборвал свою речь, уловив замешательство и удивление толпы. Обернулся и уставился на пустое пространство между германцем и нубийцем. Толпа немедленно взорвалась хохотом и свистом.

— Где мальчишка?! — прошипел торговец, меряя яростным взглядом полуголых бугаев-помощников.

— Мне очень жаль, господин! —смущенно прогудел один из них и пнул повозку, в которой перевозили рабов. — У нас возникли... сложности.

Рыча от злости, торговец шагнул к повозке и под смех толпы выволок оттуда тощего мальчишку в грязной тунике. Бритоголовый, с крючковатым носом, напоминавшим клюв, изможденный — но с острым и злым взглядом карих глаз под густыми бровями, он напоминал подраненного молодого ястреба.

Мальчишка тут же принялся брыкаться и размахивать стиснутыми кулаками, приведя этим толпу в неистовый восторг.

— Ему едва исполнилось семь лет... — торговец изо всех сил пытался контролировать происходящее. Он пинком загнал мальчишку на помост и быстро защелкнул на его лодыжках кандалы. — Ему всего семь, но он сын легионера. Пусть вас не обманывает его внешность — у него впереди большое будущее, а потому и цена будет достойной!

Толпа, наконец-то, начала прислушиваться к его словам.

— Ну же, не скупитесь — мы начинаем торги! — рявкнул торговец. — Кто сегодня получит лучший товар на этом рынке?

Паво упорно смотрел вниз, на свои израненные мозолистые ноги. Слезы слепили глаза и падали на грязный помост. Тут стояли тысячи рабов — и будут стоять тысячи других. Силы мальчика иссякли, боевой пыл сменился унынием, а шум вокруг все нарастал. Первым спихнули с помоста нубийца — он был уже продан. Они ни разу не разговаривали с тех пор, как три дня назад оказались вместе в тесной повозке работорговца, но вчера ночью чернокожий великан молча протянул умирающему от голода Паво кусок какого-то терпкого съедобного корня. Добрый человек. Паво не стал смотреть ему вслед. Рабов не ищут.

Следующим с помоста скинули германца — и рядом зазвучал хор поздравлений в адрес толстого мужчины в роскошной тоге. Еще накануне Паво заметил, что германец напоминает, скорее, мраморное изваяние. Он смирился со своей участью. Паво знал это наверняка. Видел в безжизненном взгляде мужчины...

Дрожь пробежала по спине Паво. Он уже видел такой взгляд однажды — в тот самый день, когда его родной отец не вернулся из Персидского похода. Вместо него пришел изможденный и мрачный легионер. Он шел по узкой мощеной улице, монотонно спрашивая у встречных, где дом Нумерия Вителлия Паво. Маленький Паво выбежал ему навстречу, горя от нетерпения — а солдат посмотрел на него вот этим самым, мертвым и равнодушным взглядом и молча отдал кошелек с причитающимися семье погибшего легионера «похоронными» деньгами.

Мать Паво умерла при родах, он никогда ее не знал, но помнил, как блестели глаза отца, когда он говорил о ней. Теперь Паво остался один, у него больше не было никого. Совсем никого. Ничего не осталось, кроме повторяющегося из ночи в ночь сна: отец в полном вооружении стоит на вершине песчаной дюны, и лицо его сожжено солнцем, а глаза смотрят с тоской и отчаянием. Он, вроде бы, глядит на Паво — но взгляд проходит сквозь мальчика...

Паво сглотнул слезы и подавил рыдание. Через восемь месяцев после гибели отца мальчика вышвырнули из крошечной комнатушки, где они жили, и его домом стала сточная канава, а единственной пищей — червивое мясо. Все это время дух Паво поддерживала лишь память об отце. Он хорошо его помнил — широкоплечего, высокого, в расцвете сил... Приходя в отпуск, отец сгребал Паво в охапку, словно медведь — медвежонка, и мальчик утыкался носом в потертую коричневую кожу отцовского доспеха, пахнущего дымом походных костров и дорожной пылью. Паво до смерти боялся, чтобы это воспоминание не померкло в его памяти, и потому снова и снова вызывал образ, причиняющий и радость, и боль...

— Продано! — завопил торговец, вытянув перед собой острый палец и не спуская глаз с покупателя.

Паво поднял голову. Сверкнула золотом ухмылка торговца — и вперед шагнул невысокий толстяк. Его лысина блестела на солнце, точно яйцо, он был бледен — и бледность эта была нездоровой, с оттенком желтизны; такого же цвета были и жалкие клочки волос, обрамлявшие эту лысину по бокам и на затылке. Заметив пурпурную полосу на тоге, Паво механически отметил про себя — это сенатор.

Острая боль в спине заставила его прийти в себя. Кандалы были сняты, и торговец бесцеремонно столкнул мальчика с помоста. Паво не удержался и упал на землю, больно ободрав колени.

— Полегче! — прошипел сенатор. — Не порть мою собственность!