Читаем Легенды Крыма онлайн бесплатно

рекрасная, душистая природа Крыма, многовековая и трагическая его история, в которой переплелись пути многих народов и племен нашей Родины, в которой отразилась их героическая борьба против иноземных захватчиков, «им же несть числа», — все это не могло не привлечь внимания поэтов, художников, композиторов…

Два великих поэта славянства — Пушкин и Мицкевич — воздали должное в своем творчестве крымской теме. Крымский пейзаж, жизнь людей солнечного полуострова подсказали не одну вдохновенную страницу Максиму Горькому, Лесе Украинке, Михаилу Коцюбинскому, Александру Олесю, Владимиру Маяковскому

Широко отразилось прошлое Крыма и в творчестве безымянных народных поэтов, в фольклоре. Сам воздух Крыма, его живописные горы, его прибрежные скалы, его рощи, виноградники, я бы сказал, дышат поэзией, навевают легенды, сказки, песни.

История Крыма неотъемлема от истории Украины и России.

Для Украины XVI–XVII вв. крымские города были связаны со страшным словом «неволя», с татарскими набегами на мирные селения, а также с прославленными походами против турецко-татарских поработителей. Отражение событий того времени мы видим во многих гениальных строках Тараса Шевченко

Народ России явил бессмертные патриотические подвиги в дни Крымской войны 1853–1856 гг. Подвиги эти также отразились в многочисленных литературных произведениях, среди которых на первое место нужно поставить беспредельно правдивые «Севастопольские рассказы» Льва Толстого. С. Н, Сергеев-Ценский, которого заслуженно можно назвать певцом Крыма и который был сыном одного из защитников Севастополя во время этой войны, посвятил ей трехтомный роман «Севастопольская страда», пользующийся большой популярностью у наших читателей. Крепко связаны с Крымом жизнь и творчество незабвенного П. А. Павленко.

Борьба за советский Крым, оборона Севастополя против фашистских захватчиков в дни Великой Отечественной войны вписали бессмертную страницу в историю советского народа. Те достопамятные дни нашли свое место в советской литературе, но они, мне кажется, еще ждут своего великого певца.

Под благодатным солнцем советского строя, на спокойных волнах мирного строительства Крым, как составная часть Украинской ССР, творит новую жизнь, расцветает небывалым цветом, вместе со всеми землями Советского Союза идет к лучезарным вершинам коммунизма.

Но в безоблачные: дни современности не можем мы забыть гроз и бурь прошлого.

В лежащей перед читателем книжке собрана, конечно, только часть крымских легенд и преданий, чудесных по своей простоте и внутренней правдивости. В этих произведениях много фантастики, иногда в них действуют колдуны и колдуньи, сверхъестественные силы… Но главное действующее лицо в них — народ, трудовой народ с его мужеством, великодушием, благородством. Верность родной стране и родному народу, девичья чистота и неизменная любовь воспеваются в легендах о далеком и близком прошлом Крыма, с которым так уместно знакомит нашу общественность крымское издательство.

Думаю, что наши фольклористы, приветствуя появление «Легенд Крыма», с самым пристальным вниманием будут дальше собирать и изучать народные произведения, посвященные этому дивному полуострову.

А читатели, я уверен, поблагодарят за эту книжку, за эту корзинку свежих, росистых, благоуханных цветов с черноморского берега.

Максим РЫЛЬСКИЙ

[1]

многочисленное греческое войско собралось в поход на Трою. Но вот уже несколько дней греческие корабли стояли у берега и не могли отплыть: дул встречный ветер. Этот ветер послала богиня Артемида[2], разгневавшаяся на греческого царя Агамемнона[3] за то, что тот убил ее священную лань.

Напрасно ждали, греки, что ветер переменится. Он не ослабевал. В стане начались болезни, среди воинов поднялся ропот.

Наконец прорицатель Калхас объявил:

— Лишь тогда смилостивится богиня Артемида, когда принесут ей в жертву прекрасную дочь Агамемнона Ифигению.

В отчаяние пришел греческий царь. Неужели суждено ему потерять любимую дочь?

Прекрасная и величественная прошла Ифигения[4] среди несметных рядов воинов и встала около жертвенника. Заплакал Агамемнон, взглянув на свою юную дочь, и, чтобы не видеть ее смерти, закрыл лицо широким плащом.

Все хранили глубокое молчание. Вещий Калхас вынул из ножен жертвенный нож и положил в золотую корзину. На голову девы он надел венок. Вышел из рядов воинов Ахилл[5]. Он взял сосуд со священной водой и жертвенную муку с солью, окропил водой Ифигению и жертвенник, посыпал мукой голову Ифигении и громко воззвал к Артемиде:

— Всемогущая богиня Артемида! Пошли нашему войску благополучное плавание к троянским берегам и победу над врагами!

Взял Калхас в руку жертвенный нож и занес его над Ифигенией. Но не упала с предсмертным стоном юная дева. Вместо нее у алтаря, обагряя его кровью, билась в предсмертных судорогах лань.

Свершилось Великое чудо: богиня Артемида сжалилась над Ифигенией и сохранила ей жизнь, послав на жертвенник лань. Пораженные чудом, как один человек, вскрикнули все воины. Громко и радостно вскрикнул и вещий Калхас:

— Вот та жертва, которую требовала великая дочь громовержца Зевса — Артемида! Радуйтесь, греки, нам сулит богиня счастливое плавание и победу над Троей.

И действительно, не была еще на жертвеннике сожжена лань, как подул попутный ветер. Не теряя времени, греки стали готовиться к отплытию.

Богиня Артемида, похитив у жертвенника Ифигению, перенесла ее на берег Эвксинского Понта в далекую Тавриду[6]. Там Ифигения стала жрицей в храме богини Артемиды.

Прошло много лет. Брат Ифигении Орест[7] вместе со своим другом Пиладом отправился в неведомую страну Тавриду. Он должен был привезти оттуда священную статую Артемиды.

После счастливого плавания Орест и Пилад прибыли в Тавриду. Спрятав свой корабль у прибрежных скал, отважные путешественники ступили на чужую землю. Здесь их подстерегала большая опасность.

Тавры, местные жители, приносили всех чужеземцев в жертву богине Артемиде. Священнодействие совершала жрица. Она приводила пленника к алтарю, и тот падал под ударом девичьего меча. Орест и не подозревал, что этот жестокий обряд вот уже многие годы совершает его сестра Ифигения.

Путешественники хотели проникнуть в храм, но были схвачены стражей. Их отвели к таврскому царю Фоапту. Царь спросил пленников, откуда они и зачем прибыли в его страну, а затем объявил, что по местному обычаю они будут удостоены особой чести: их принесут в жертву богине Артемиде.

Утром Ореста и Пилада связанных привели в храм, где у мраморного алтаря их уже ожидала жрица. Покропив пленников очистительной водой и закрыв им глаза повязками, Ифигения сказала:

— Простите, юноши, я не по своей воле совершаю этот жестокий обряд. Скажите мне, кто вы?

Услышав в ответ, что они греки и что оба из ее родного города, Ифигения воскликнула:

— Пусть один из вас падет жертвой Артемиде, а другой повезет от меня весть на родину.

Орест и Пилад заспорили. Пилад, желая спасти друга, настаивал на том, чтобы домой отправился Орест. Орест же уверял, что именно ему суждено погибнуть на чужбине.

Пока юноши спорили, Ифигения писала письмо на родину своему брату, которого она оставила когда-то еще младенцем.

Но вот письмо написано, Ифигения протягивает его Оресту, и они узнают друг друга.

Несказанно обрадовались все трое такой неожиданной встрече — и стали думать, как спастись им и как увезти священную статую Артемиды.

И решила Ифигения объявить царю Фоапту, что статуя Артемиды осквернена и нужно омыть в море и статую и пленников. Фоапт согласился на это.

В торжественной процессии пошла Ифигения с прислужницами храма на берег моря к тому месту, где был укрыт корабль. Прислужницы несли статую Артемиды, а таврские воины вели связанных Ореста и Пилада. Придя к морю, Ифигения велела воинам удалиться: они не должны видеть обряд омовения.

Когда воины ушли, сестра развязала руки брату и его другу, и они все втроем поспешили на корабль.

Подозрительным показалось таврским воинам, что так долго длится обряд омовения. Прибежали они к берегу и, к своему удивлению, увидели греческий корабль, который увозил беглецов на родину.

[8]

еракл[9] пас стадо быков возле Геракловых[10] столбов. С могучих плеч его свешивалась шкура немейского льва, в руке держал он палицу.

Шло время, и иссякла трава на пастбище. Сев в колесницу, Геракл погнал стадо на восток, за Понт Эвксинский, где были обширные степи и много сочной травы.

В степи было холодно. Завернувшись в львиную шкуру, Геракл лег на траву и заснул. А когда проснулся — ни коней, ни колесницы не было.

Огорченный Геракл пустился на поиски пропавшей колесницы. Он обошел всю огромную степь, но не встретил ни одного человека, у которого мог бы спросить о пропаже. Наконец он очутился в горной стране тавров. В одной из пещер Геракл увидел странное существо: полудеву, полузмею. Изумился он, но вида не подал.

— Кто ты будешь? — спросил.

— Я богиня Апа, — ответила змееногая женщина.

— Богиня Апа, не видела ли ты моих коней?

— Кони твои и колесница твоя у меня. Но возвращу я их тебе только при одном условии: ты останешься здесь и будешь моим мужем.

Не мог Геракл тащиться пешком на родину, на другой край света. Он согласился и остался жить у богини Апы. Змееногая женщина не спешила возвращать колесницу и коней, ибо полюбила Геракла и хотела удержать его подольше.

Так продолжалось до тех пор, пока у них не родилось трое детей. Тогда Апа привела Гераклу его лошадей, запряженных в колесницу, и произнесла такие слова:

— Мне не хочется расставаться с тобой, но ты тоскуешь по родине. Я сдержу данное тебе слово. Возьми своих коней и колесницу. Только скажи, что мне делать с сыновьями, когда они вырастут. Отослать к тебе или оставить в моих владениях?

Геракл рассудил так. Он снял с себя пояс с золотой чашей на пряжке, взял лук со стрелой и показал, как он натягивает тетиву. После этого отдал лук и пояс богине Апе и сказал:

— Когда сыновья вырастут и возмужают, пусть наденут пояс и попробуют натянуть тетиву моего лука. Кому из них пояс мой придется впору, кто из них сможет натянуть тетиву моего лука так, как я, пусть останется здесь. А кто не сумеет это сделать, отошли прочь.

Прошли годы. Сыновья Геракла выросли, возмужали. Тогда мать их, змееногая богиня Апа, дала им отцовский пояс и лук. Двум сыновьям пояс был слишком большим и тяжелым, и у них не хватило сил натянуть тетиву Гераклова лука. Они были изгнаны из страны

А третьему сыну пояс Геракла был впору, и он натянул тетиву лука так, как отец. Это был младший сын по имени Скиф. Он остался в стране, и от него пошло славное скифское[11] племя, поселившееся в таврических и приднепровских степях, где когда-то Геракл пас своих быков.

[12]

авно это было. Так давно, что даже счет времени шел в обратную сторону. Жило в Тавриде гордое и миролюбивое племя горцев. Жили тихо и мирно. Ни на кого не нападали, и на них никто не нападал. Возделывали землю и растили детей. Умные руки горцев научились выращивать на склонах гор душистый сладкий виноград и розы. Неподатлива горная гряда, но горцы — народ терпеливый и трудолюбивый. С берега моря в корзинах приносили они землю и засыпали ею расщелины. И добрели горы, покрытые виноградными лозами, фруктовыми деревьями, кизиловыми и ореховыми кустарниками.

В горных лесах водилось много дичи, а горцы были меткими стрелками. Но они не злоупотребляли оружием и натягивали тетиву лука только тогда, когда им нужна была пища.

Селение горцев богатело с каждым годом…

Прослышали о Тавриде в далекой Элладе, и задумали греки покорить эту богатую землю.

У берегов Тавриды появилось множество кораблей. В них сидели вооруженные эллины. Они хотели под покровом ночи подойти к берегу и напасть на спящих горцев. Но море вдруг засветилось голубоватым пламенем, и горцы увидели пришельцев. Греческие корабли шли словно по серебру. Весла разбрызгивали воду, и брызги мерцали, как звезды на небе. Даже пена у берегов светилась голубым мертвым свечением.

Всполошилось селение горцев. Женщины и дети спрятались в пещеры, а мужчины приготовились отразить натиск. Они поняли, что битва будет не на жизнь, а на смерть: греков было бессчетное множество.

Но тут словно тучи закрыли звезды. Это гигантские орлы-грифы взлетели со скал и устремились к морю. Распластав огромные крылья, орлы стали кружить над греческими судами. В испуге закричали эллины и закрыли головы щитами. Но тут раздался грозный клекот грифа-предводителя, и птицы своими железными клювами стали долбить деревянные щиты, обтянутые кожей.

Обрадовались горцы, увидев поддержку с неба, и начали сталкивать в воду огромные валуны.

Взбунтовалось море, заштормило, поднялись огромные волны. Такие огромные, что соленые брызги, пробив мрак ночи, добрались до солнца и вызвали дождь. Над морем стоял сплошной стон и грохот.

В страхе повернули эллины свои корабли обратно. Но мало кто возвратился к своим берегам.

С тех пор греки стали называть это море Понтом Аксинским — Негостеприимным морем. И наказали детям своим, чтоб никогда не поднимали оружия против жителей Тавриды и никогда не пытались пройти по Понту Аксинскому.

Мало ли, много ли прошло времени с тех пор, только снова стало тянуть греков на солнечные берега богатой Тавриды. Но они хорошо помнили наказ своих предков, и не тысячи кораблей вышли в Понт Аксинский, а всего лишь пять. И сидели в них не вооруженные воины, а мирные послы с богатыми дарами для горцев.

И договорились горцы с греками, и поклялись, что никогда не поднимут оружия друг против друга.

С тех пор и поселились эллины вдали от Эллады и счастливо зажили под солнцем Тавриды. Стали они выращивать виноград и розы. Вели торговлю с горцами и удивлялись: почему такое ласковое море названо Аксинским — Негостеприимным?

Нет, это доброе и гостеприимное море. И назвали греки море Понтом Эвксинским — Гостеприимным морем…

Так и повелось с тех пор. Кто идет к Черному морю с открытым сердцем и мирным флагом, оно всегда гостеприимное — Понт Эвксннский. А для врагов наших — Понт Аксинский. Негостеприимное.

[13]

ыло время, когда цветущим многолюдным Херсонесом[14] правил первый архонт Ламах. Был он очень богат, имел много золота и серебра, скота и земли.

Не давали покоя богатства Херсонеса царю соседнего Боспорского[15] царства Асандру. Пытался он овладеть городом, но потерпел поражение. Тогда решил Асандр хитростью добиться своего. Знал он, что у Ламаха есть единственная дочь Гикия, и предложил херсонеситам выдать ее замуж за своего сына. Надеялся он, что после смерти Ламаха власть над Херсонесом перейдет в руки сына.

Царь посвятил сына в свой замысел, и тот согласился действовать так, как задумал отец.