Читаем Ледник онлайн бесплатно

– Напечатала? – спросила Морозова, как только вошла в кабинет.

– Да, всё готово, Эмма Викторовна, – Зина подала листок.

– Так, посмотрим, – прищурила глаза прокурорша, просматривая документ. – Вроде бы всё в порядке. – Продолжая делать вид, что читает, Морозова положила ладонь на худенькое плечо Зины.

Приятная тяжесть на плече и сразу вспомнился отец. Руки Морозовой под стать мужским – большие жилистые. Отец Зины так же клал руку на плечо. На фронт он ушёл в сорок первом, похоронка на него пришла год спустя.

Этим летним днём 1950 года Зине не верилось, что отца больше нет. Она отвела взгляд от машинки и посмотрела в окно. Лёгкое дуновение достигало лица.

– Ты не обедала? – спросила Эмма Викторовна.

– Нет ещё.

– Самое время прерваться. Иди, поставь чайник.

Зина пошла ставить чайник.

Ей нравилось исполнять любые поручения Эммы Викторовны, особенно те, что не касались работы. Зина любила твёрдую руку. Подчиняться же могла только тому – кого боготворила. В других случаях была излишне строптивой и самостоятельной. Такая Зина в семье – с матерью и сестрой. Только отец мог совладать с ней в своё время.

Решительная и волевая Эмма Викторовна сразу понравилась Зине. Полюбился сам образ прокурорши: женщины – сильной, умной, читающей газеты, держащей себя на равных с мужчинами и даже больше – разговаривающей с ними коротко и свысока. Морозова не допускала и тени неуважения к себе и презирала в целом мужчин.

Презрение к мужчинам – отличительная черта прокурорши, и Зина выделила это, как ещё один жирный плюс в копилку достоинств Эммы Викторовны.

Она ловила каждое слово, каждый жест, из кожи лезла, чтобы угодить и сделать приятное начальнице, но без подобострастия, без желания продвинуться. Зина просто влюбилась в Эмму Викторовну, как в идеал. Кумира.

Секретарём в прокуратуре Зина работала пятый месяц.

– Каллиграфический у тебя почерк, Стрельцова! – хвалила Эмма Викторовна. – Смотри-ка ты и не одной ошибки. Каждый раз удивляюсь. Ты, наверное, в школе русский любила?

– Не очень, – смущённо отвечала Зина. – Литературу больше.

– Книжки, значит, любишь читать. Похвально.

Со временем Зина освоила машинопись. Если что нужно было Эмме Викторовне, так Зина тут как тут – всегда готова помочь. Вскоре прокурорша так привыкла к помощнице, что без Зины чувствовала себя безрукой.

Зина вошла с чайником и стала хлопотать со стаканами.

Эмма Викторовна оглянулась и тепло посмотрела на Зину, до этого она глядела в окно, погрузившись в свои мысли. Сев за стол, и ни к чему не притрагиваясь, дала возможность Зине поухаживать за собой. Они вместе обедали, и Эмма Викторовна сначала не заметно, а потом и заметно подкармливала Зину, делясь прокурорскими пайками.

Испытывая симпатию к толковой сотруднице, Морозова учила Зину уму-разуму, приоткрывая секреты и особенности надзорной деятельности; внушала благоговение перед советской судебной системой, рассказывала криминальные истории из своей практики.

Зина внимательно слушала, и мечтала выучиться на следователя, а лучше сразу на прокурора, тем более, Эмма Викторовна обещала поспособствовать.

Но больше всего Зине нравились разговоры «про жизнь» – это, когда Эмма Викторовна позволяла себе после тяжёлого дня стаканчик другой. Раскрасневшаяся, взлохмаченная она с жаром втолковывала Зине, что мужикам только одно и надо… и вообще, все мужики – «мятые кальсоны!»

Тогда же Эмма Викторовна, в порыве страсти, учила Зину курить по-взрослому – в затяг, и пить, не морщась, не закусывая.

– Взяла – выпила – выдохнула! И нечего держать! Что держишь?! – гремела Эмма Викторовна, стуча по столу кулаком.

А Зина была как в тумане и от сизого дыма в комнате, и от никотина в лёгких, и от обжигающего зелья внутри. Она млела и, затаив дыхание, слушала кумира.

Кумир рассказывал, как в первый раз и про врагов и светлый путь, и через что прошла, ну и про любовь конечно. Только про любовь всё неудачную. Может придуманную? Слишком всё красиво вначале, а заканчивалось всегда ничем. Как так можно? Про себя Зина фантазировала, как бы она поступила на месте Эммы Викторовны, она бы не оплошала. Она бы закрутила, не упустила своё счастье.

– Дыра – этот ваш Ручьёвск! Дырень!

– Мы не дыра, – робко вставляла Зина, – районный центр.

– Тоже мне центр! Глухомань. Очередная ссылка. Как по тракту, – горько усмехалась Эмма Викторовна, – Свердловск, Омск, Красноярск, всё дальше и дальше. Вглубь. В самое сердце трясины, – она рассмеялась, затянулась папиросой и выпустила дым через ноздри. – Начинала в Ленинграде, а где оказалась? У чёрта на куличках. А всё почему? А потому что требую! Или как некоторые говорят, – и Эмма Викторовна передразнила этих «некоторых»: лезет со своими принципами. Да лезу и от принципов не откажусь! Считала и считаю – каждый должен выполнять свою работу от и до! И ни каких отговорок. Раньше это ценили. А теперь всем лёгкую жизнь подавай, лишь бы не за что не отвечать. Моя хата с краю, ничего не знаю.

Выговорившись, Морозова подпирала рукой голову и слегка покачиваясь, затягивала песню. В такие моменты, всегда уложенные её волосы, спадали патлами, зычный голос хрипел, и вся она выпотрошенная и замученная в раз походила на обыкновенную бабу и становилась ещё ближе.

Домой Зина никогда не спешила. А что дома? Вечно недовольная мать с поджатыми губами, да слишком хорошая младшая на год сестра, которой все тычут Зине: вон, мол какая помощница и рукодельница Лида, и серьёзная, и работящая. А кто эту рукодельницу на машинке шить научил, спрашивается? А крестиком вышивать? – Зина. Только никто об этом не вспоминает, не говоря о благодарности.

Зина вошла в дом – никого, она облегчённо вздохнула и тут же расстроилась, осмотревшись. Видимо Лида после курсов побежала помогать матери на элеватор – в доме ничего не сделано.

«Вернутся, и начнёт мать причитать, что я баклуши бью. А мне почитать «Красное и чёрное» надо и уголовный кодекс пролистать. Тут дел часа на два не меньше. Нет уж. Ищите себе другую служанку». – Взяв книги, Зина улизнула из дома и вернулась в прокуратуру.

Проходя по коридору, обратила внимание – дверь кабинета Эммы Викторовны не плотно закрыта. Слегка приоткрыв её, Зина увидела, сидящую за столом прокуроршу.

Зина хотела войти, но остановилась. Что-то было не так. Эмма Викторовна не просто сидела за бумагами, как обычно. Она вообще не читала никаких бумаг – подпёрла голову руками и смотрела в одну точку.

Зина продолжала стоять на месте, не решаясь войти и не находя в себе сил отойти от двери.

Длинные пальцы Эммы Викторовны схватили голову так, что кожа в районе глаз и лба натянулась. Глаза с огромными белками страшны и, не мигая, смотрят в одну точку на стене, не далеко от двери, в которую подсматривает Зина. Ещё немного и прокурорша заметит её.

Зина сто раз пожалела, что приоткрыла дверь. Любопытная. Она боялась дышать и шелохнуться.

Зине везло. «Страшные глаза» оторвались от стены и посмотрели в бумаги.

Тихонечко отойдя от двери, Зина шмыгнула на улицу.

Вернувшись домой, забралась на сеновал и, спрятавшись в дальний угол, принялась за чтение. Но чтение не шло. Каждый раз Зина отрывалась от книги и мысленно возвращалась туда – где застала Эмму Викторовну с ужасным взглядом.

Жюльен Сорель стрелял в госпожу де Реналь. Его схватили и заточили в тюрьму. Мадмуазель де ля Моль пыталась спасти возлюбленного. Строки плыли.

«Интересно, о чем она думала тогда?» – вертелось в Зининой голове.

Вскоре с работы пришли мать с сестрой и стали управляться по хозяйству. Гремя вёдрами, они проходили внизу.

Притаившись, Зина подсматривала за ними в щель в стене.

На следующий день Зина осмотрела стол прокурорши, пытаясь найти тот документ. Причину вчерашних глаз. Зина была уверена – дело всё в нём. «Что она читала?»

Поиски ни к чему не привели: обследовав каждый клочок, каждую бумажку, ничего интересного Зина не обнаружила.

Она пристально наблюдала за Морозовой, пытаясь в её поведении отыскать ответы на терзавшие вопросы.

Рассеянная Эмма Викторовна имела вид не свежий. Без непременной причёски. Зине показалось, что она спала не раздеваясь. «Вот оно! Значит дело серьёзное!»

В первый раз за последние дни, Эмма Викторовна не спросила Зину – когда же она к ней переедет.

Зина загорелась поступлением на юридический, и часто жаловалась на мать и сестру, что не дают путём заниматься и высмеивают её любовь к чтению.

Недели две назад Эмма Викторовна предложила Зине переехать к ней: «Спокойно будешь читать. Подучишь историю, и на следующий год постараемся поступить».

От «постараемся поступить» – Зина уже считала себя студенткой юридического факультета. Она всё оттягивала с переездом, не решаясь преподнести новость матери. Сейчас же, наблюдая за Эммой Викторовной, видела – той не до этого.

День подошёл к концу, а вопросов не стало меньше.

Проходя поздним вечером мимо дома Эммы Викторовны, Зина удивилась – света нет. «Неужели до сих пор на работе?» – Сделав специально круг и пройдя мимо прокуратуры, Зина обнаружила – окно кабинета темно.

Ничего не понимая, озадаченная Зина пошла домой. То, что Морозова никуда не уезжала сегодня из Ручьёвска и не собиралась уезжать – факт. «Куда она ушла на ночь глядя?»

На этот раз чтение захватило, близилась развязка романа.

Когда Жюльену отрубили голову, Зина вздрогнула. Она представила весь ужас этой сцены, увидела кровь, что по капле сочилась из раны. Алым шлейфом она текла по помосту плахи. «Бедный, несчастный Жюльен». Когда Луиза де ля Моль положила в мешок голову возлюбленного, Зину затошнило.

Дочитав последние строки, она оторвалась от лампы и посмотрела перед собой в темноту. Прямо перед ней лежало окровавленное тело женщины. Видение было настолько реальным, что у Зины всё замерло внутри. Женщина была истерзана. Зина отчётливо видела кровавый след на снегу. Холод снега она почувствовала кожей, словно соприкоснулась с ним.

Зина потушила лампу и, приподняв занавеску, выглянула в окно.

Никого.

Наваждение отпустило.

Не в состоянии расстаться с дочитанной книгой, она сидела, тупо смотря в темноту, и всё держала кровавую историю в руках.

В комнате матери послышался шорох. Вздохнув, Зина отложила наконец книгу и легла на подушку. Долго лежала с открытыми глазами. Знала, что не уснёт до утра.

Плохое предчувствие подняло, и Зина, стараясь не шуметь, вышла на улицу. Быстрым шагом, кутаясь в кофту, временами срываясь на бег, пошла к дому Морозовой.

Ещё издали, завидев чёрные окна, догадалась – в дом вечером так никто и не входил.

Зина не решилась подойти ближе и вернулась домой.

Как и предполагала – до утра она не сомкнула глаз.

На следующий день Эмма Викторовна на работе не появилась. Когда обнаружили её отсутствие дома, а Зина сообщила и про отсутствие ночью, начался переполох. Прокуроршу стали искать.

В считанные часы был перевёрнут весь Ручьёвск, задержаны и допрошены все подозрительные и освободившиеся личности. Никто и ничего не знал, и не видел.

Под вечер труп Эммы Викторовны обнаружили в роще рядом с Ручьёвском. Что она там делала и с кем встречалась?

Эмма Викторовна лежала на спине, а рядом не успевший выстрелить браунинг.

Приехавшая с бригадой Зина смотрела с ужасом в застывшие глаза. Асфиксия. Кто-то напал сзади и задушил.

Как только узнала, что тело Эммы Викторовны нашли в лесу, Зине сразу представилась окровавленная женщина из ночного видения. Но Морозова не была истерзана и лежала на траве, а не в снегу.

«Так кто же? Кто же была та женщина?»

Без Эммы Викторовны Зина растерялась. Она долго не могла прийти в себя. Убийцу Морозовой быстро нашли и осудили. Это был некий Кравцов, недавно освободившийся зека. Сам признался. Только вот не поверила Зина Кравцову и обвинению. Не тянул Кравцов на палача прокурорского – кишка тонка. Врёт, как дышит.

Убийца так и не пойманный бродил где-то рядом.

Конечно же – это личный враг Морозовой, кому она перешла дорогу, возможно посадила. Но кто? Зина с осторожностью ходила первое время тёмными вечерами.

Желание поступить на юридический отпало само собой. Без Эммы Викторовны всё превратилось в рутину, обыденность и, как оказалось, не безопасную. Единственное увлечение – книги. Но и чтение надоедало. От тусклого вечернего света болели глаза. Зина захлопывала книгу, выходила на крыльцо и курила. На чёрном небе сверкали звёзды. Зина куталась в шаль и с жадностью затягивалась. Она смотрела на звёздный ковш над головой и думала о том, где бы она могла быть и чем бы занималась – будь Эмма Викторовна жива.

В кабинете Морозовой, в шкафу осталась бутылка лимонного ликёра. По словам прокурорши – редкостная сладкая дрянь.

Бутылка стояла трофеем, пока Зина до неё не добралась.

Отлив в рюмку, Зина помянула Эмму Викторовну. Сладкая дрянь оказалась вполне приятным напитком. Зина утащила бутылку домой, спрятала в тумбочку с книгами и втихаря попивала.

Осень стояла холодная, по утрам всё в снегу. К обеду снег сходил и пахло сыростью и прелыми листьями.

Зина с тоской поглядывала в запотевшее окно кабинета.

На столе ворох бумаг, дверь не закрывалась – постоянно кто-нибудь заглядывал, что-то говорил, о чём-то просил или требовал. Зина, кутаясь в шаль, с неприступным выражением на лице стучала по клавишам машинки.

– Ну что же ты, – качал головой новый прокурор Спиридонов, просматривая документ и, делая красным карандашом пометки, – вот, опять ошибка! По внимательней надо быть, Зинаида. – Произнося имя Зины голос Спиридонова по комариному звенел.

Зина морщилась: «Как вы все надоели!»

– Надо бы перепечатать, – Спиридонов положил листок перед Зиной.

– Хорошо! – ответила она резко и продолжила стучать по клавишам.

– Прямо сейчас! – взвизгнул Спиридонов, и, вздрогнув, Зина остановилась. Стёкла прокурорских очков сверкали. – Перепечатаешь немедленно и принесёшь мне по всей форме! Распоясались тут совсем… – прошипел Спиридонов последнюю фразу и вышел, хлопнув дверью.

Зина сидела секунды две три, затем схватила попавшийся под руку карандаш и запустила им в дверь. Карандаш ударился о стену.

Зина глянула в исправленный Спиридоновым документ – всё в красном. «Тоже мне учитель!» – она вытащила из машинки напечатанный лист и вставила новый.

В это время в дверь просунулась голова практиканта Митина.

– Можно? – спросил он и, не дожидаясь ответа, вошёл, – Зин, мне бы напеча…

– Не сейчас! – рявкнула Зина и застучала по клавишам.

– Хорошо, потом… – осёкся Митин и присел на стул с папкой под мышкой, но тут же, будто вспомнив что-то, встал и полез в карманы пиджака. – Я тебе чай принёс и сахар. – Он положил перед Зиной на стол два кулька: – Вот. Может кипяток принести?

– Не видишь, я занята! Кое-кому срочно надо перепечатать, хоть умри.

– Ты о Спиридонове? К нему сегодня не подходи.

– А мне плевать! Буду я ещё подстраиваться под всяких! Сегодня один, завтра другой, всем не угодишь.

Митин сидел и молчал. Зина спихнула с плеч шаль и со злой улыбкой стучала на машинке, отрываясь от текста, поглядывала на дверь.

– Ну, ладно, я тогда позже зайду. – Заскрипел стулом Митин.