Читаем Лэ о Лэйтиан (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод Ольвен Тангородримской

J.R.R.Tolkien

ЛЭЙТИАН

или

ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ОКОВ

Баллада о Берене и Лутиэн

I.

Король на земле в годы давние жил:

Еще человек по лесам не бродил,

Но была его власть средь пещерных теней,

Держал он леса под рукою своей.

Корона из листьев, зеленый наряд,

Стоят его копья высокие в ряд;

Сияние звезд захватил он щитом,

А солнце с луной появились потом.

Когда к Средиземья простору нескоро

К темному берегу из Валинора

Эльфийского войска вернулись полки,

Знамена летели, зажглись маяки,

Шагали когда короли Эльдамара

Под небом вперед на войну для удара,

Тогда серебром его трубы звучали

И солнце с луною свой путь начинали.

В Белерианде, в далекой дали,

В Дориате, среди огражденной земли

Тингол там на троне своем восседал,

И многоколонным был каменный зал:

Жемчуг, бериллы и бледный опал,

Металл, что работою тонкой сиял,

Мечи, топоры, и доспехи, и щит,

Блестящие копья - все грудой лежит:

За богатство свое он немного бы дал,

Он только одну всех дороже считал,

И за одну все отдал бы взамен -

Прекраснее всех его дочь, Лутиэн.

С гибкостью той никому не бежать

По зеленому лугу под солнцем опять;

Девы такой не бывало с тех пор

От зари до заката, от моря до гор.

Плащ ее был как весной небеса,

Но серыми были как вечер глаза;

Всю ей одежду цветами расшили,

Темны, словно тень, ее волосы были.

Ноги легки, словно птицы полет,

Смех, как веселый источник, течет;

Тонкая ива, наклон тростника,

Аромат, что весной наполняет луга,

Света на листьях игра самого,

Голос воды, много больше того

Прелесть ее и ее красота,

Свет ее ясный, ее чистота.

Жила среди чар она так вдалеке,

Эльфийская сила держала в руке

Дориата лесного просторы, пути;

Тропинку туда невозможно найти,

Никто не посмел бы незваным бродить

И чуткие листья в ветвях шевелить.

К Северу страха лежала страна

И Дунгортеб называлась она,

Тенью вершины вздымаются прочь;

За ней простиралась Смертельная Ночь,

Таур-ну-Фуина чаща темна,

Там солнце померкло, туманна луна.

Край неизведан на юге лежит;

На Западе древнее Море шумит,

Безбрежно, свободно оно, без преград;

Голубые вершины к Востоку стоят,

Туманом своим заслоняя просторы -

То внешнего мира далекие горы.

Тингол ныне в скальном чертоге своем,

В котором и ночью светло, словно днем,

Был королем Менегрота земли:

Смертных дороги к нему не вели.

Его королева с ним рядом была,

Дивная Мелиан тихо ткала

Заклинанья свои, и окутала трон,

И чары ложились на каменный склон;

Длинным и острым владел он мечом,

Буков и вязов он был королем.

Трава зелена была, листья длинны,

Пели дрозды на просторе страны,

Под тенью ветвей и под солнечным светом

Там пробегала зимою и летом

Лутиэн, это дивное Эльфов дитя,

Танцуя в долине, в луга уходя.

Звезды сияли, был чист небосклон,

Искусной рукою играл Даэрон,

Когда в темноту тихо день уплывал,

Дивную музыку он создавал

Серебряной флейтой, спокойной и ясной,

Для Лутиэн, этой девы прекрасной.

Здесь радость была, и легки голоса;

И ночью и утром беспечны леса;

Мерцали алмазы и светлый венец,

И золото красное тонких колец,

И эланор с нифредилем не вяли,

Вновь на траве поутру расцветали,

Бессчетные годы Эльфийской земли

Над Белериандом катились вдали,

Пока роковой день не грянул потом -

Эльфийские арфы поют нам о том.

II.

На Севере дальнем, где каменный склон,

Был в черных пещерах незыблемый трон,

Огнем окруженный, удушливый дым,

Столбами клубясь, поднимался над ним,

Жизнь, убивая, и тьмы глубина

Темницами страшными только полна,

Смерть безнадежным уделом была,

Если судьба в эту тень привела.

Король там сидел, и древнее он был

Всех, кто под небом когда-нибудь жил.

Чем море с землею, и чем небосклон,

Был он древнее, сильнее был он,

Чем Эльфы и Люди помыслить могли.

Он разума бездной в далекой дали

Из силы предвечной был он сотворен;

Мир еще не был тогда возведен,

Когда он во тьме одинокой блуждал,

Огонь в нем неистово-страшный пылал.

Тьму, принеся разрушений и ночь

В Землю Благую, умчался он прочь,

Чтоб в Средиземье отстроить опять

И под горами твердыни поднять,

Снова рабов собирая туда;

Смертная тень его скрыла врата.

Его воины с копьями были стальными,

Мечами из пламени, следом за ними

Волк пробегал, и змея проползала

С глазами без век. И война запылала,

Гибельно войско шагнуло вперед,

Полями и лесом отправясь в поход.

Где долго мерцал золотой эланор,

Они пронесли через этот простор

Черные флаги; где зяблики пели,

Где арфы прекрасные дивно звенели,

Вороны тьмою кружили лишь ныне

В черном дыму, далеко по пустыне

Моргота слуг обагрились мечи

Над трупами в этой кровавой ночи.

Медленно тень его мрачною тучей

С Севера шла, и рукою могучей

Падала местью, сминая, ломая,

На смерть или рабство в аду обрекая:

Он Северный ныне сраженный простор

Держал под своею рукой с этих пор.

Но все еще жил средь холодных вершин

Барахир, тот Беора отчаянный сын,

Он власти с землею отныне лишен,

Кто князем Людей был однажды рожден,

Изгнанником ныне скитался в лесах

И прятался в вереске, в серых полях.

С ним дюжина воинов рядом бродила,

Верных, когда вся надежда остыла.

И в песне эльфийской звучат имена,

Хоть долгие годы прошли, как волна,

С тех пор, как Дагнир и отважный Рагнор,

Радруин, Дайруин и смелый Гильдор,

Горлим Несчастный и Хатальдир,

И Уртель с Артадом покинули мир;

С тех пор, как отравою черной стрела

Белегунда и Барагунда взяла,

Бреголаса могучих двоих сыновей;

С тех пор, как ушел из-под рока цепей

Тот, песня о ком - достояние мира,

Берен прекрасный, тот сын Барахира.

Вместе к болоту в минувшие дни

Из дома Беора те люди одни

К дымному Сереху вмиг поспешили,

И Финрода в битве они защитили,

В день пораженья копьем и мечом

Того защитили, кто был королем

Светлейшим из всех; он завет заключил

Дружбы навеки. На юг поспешил

В Нарготронд, к своему королевству затем,

Где он носил как корону свой шлем;

Но на север они возвратились домой,

В отчаянье ныне сражались со тьмой,

Бесстрашны они, хотя было их мало,

Их Моргота ненависть всюду искала.

Они там такие вершили дела,

Что погоня никак их поймать не могла,

Охотники сами бежать были рады.

За каждого ныне сулили награды,

Достойные даже богатств королей,

Но Морготу не приносили вестей

Даже о том, где их тайный приют;

Ведь там, где высокие сосны растут,

Где голый, крутой поднимается склон,

Где снегом засыпанный Дортонион,

Где ветры свирепствуют над головою,

Там горное озеро, днем голубое,

И отражается в зеркале вод

Элберет звездный ночной хоровод,

И дальше на Запад уходит над ним.

Место доныне то было святым:

Ни Моргота тень и ни зло не дошли

Сюда до сих пор; колыхаясь, росли

Березы у озера, светлый их круг

Шептался в тиши, и лежали вокруг

Вереска пустоши, древних камней,

Словно Земли обнаженных корней,

Вершины видны, и лишь вереск один;

Зовется то озеро Аэлуин.

Повелитель с друзьями, как загнанный зверь,

Прятался там под камнями теперь.

Горлим Несчастный, Ангрима сын,

Гласит эта повесть, из всех был один

Самым отчаянным. В жены он взял,

Когда счастливо жребий его протекал,

Эйлинель, что прекрасна была и светла;

Чиста их любовь до пришествия зла.

На войну он уехал; вернулся с войны -

Поля его ныне огнем сожжены,

И позабытый стоит его дом

Тихо в лесу погорелом, пустом;

Нет Эйлинель, среди павшей печали

Никто не ответит, куда ее взяли

На смерть или рабства страдания прочь.

И тьмою упала тогда эта ночь,

Сердце его затемнив навсегда,

Но сомненье глодало его иногда,

В диких скитаниях, ночью без сна,

Он думал, что все же могла бы она

До зла появленья бежать на простор,

В лесу она, может, жива до сих пор,

Не умерла и вернется опять,

И будет пытаться его отыскать.

Так убежище он иногда оставлял,

Далеко по опасной дороге блуждал,

Возвращался он к старому дому в ночи,

Огня в нем не видя и света свечи,

Лишь новое горе он там получал,

Пока в ожидании тщетно стоял.

Тщетно иль хуже - ведь множество глаз

Моргот в леса посылает сейчас,

Что проницают туманы земли;

Горлима путь они видеть могли.

И вот как-то день опустился потом,

И Горлим отправился прежним путем

Вниз по заброшенным ныне полям,

Дождик осенний спешил по пятам.

Но посмотрите! Там пламя свечи

слабо в окне показалось в ночи,

Ветер пронзительный воет в горах;

Надежда им ныне владеет и страх.

Он заглянул. Эйлинель у окна!

Она изменилась, но это она.

Измучена горем, в глазах ее голод,

Терзает ее нарастающий холод;

От плача ее потускнели глаза.

- Горлим, о Горлим! - стекает слеза, -

Нет, ты не смог бы меня позабыть.

Увы! Тебя в битве сумели убить,

И ныне должна среди голых камней

Одна умирать без любви я твоей!

Он закричал - и тут пламя свечи

Погасло, и в ветре холодной ночи

Волки завыли; на плечи легли

Цепкие руки из адской земли.

И Моргота слуги, его там поймав

И в цепи жестоко его заковав,

Повели к Саурону, начальнику их -

Волков повелитель и духов немых,

Безжалостней всех, кто вставал на колени

Пред Моргота троном. На Острове Тени

Твердыня его; но он вышел вперед,

По Моргота воле отправясь в поход,

Чтоб Барахира найти в этот раз.

В лагере мрачном сидел он сейчас,

Его слуги добычу туда волокли.

На Горлима тяжкие пытки легли:

В оковах теперь его ноги и руки,

Он был погружен в жесточайшие муки,

Чтоб волю сломать и сознанье склонить

Предательством пытку свою прекратить.

Но ничего он тогда не сказал

О Барахире, печать не сломал,

Что верностью крепко сковала язык;

Но наступил перерыва тут миг,

Рядом неслышно тогда кто-то встал

И, наклонившись, ему зашептал,

Об Эйлинель ему стал говорить:

- Хочешь зачем свою жизнь позабыть,

Когда тебе нужно лишь несколько слов,

И вместе ты с нею уйдешь без оков,

И жить вы отправитесь в дальний предел,

Друзья Короля? Что б еще ты хотел?

И Горлим, истерзанный долгою мукой,

Измученный ныне с женою разлукой

(В Сауронову сеть, был уверен, попалась

Еще и она), и тогда зашаталась

Верность, желания в нем возросли.

Не успел он решиться, его повели

Туда, где на камне сидел властелин,

К Саурону немедля. И ныне один

Пред страшным и темным он ликом стоял,

Сказал Саурон: - Ну же, смертный шакал!

Что же я слышу? Решил ты со мной

Теперь торговаться? Ну, правду открой!

Какая цена? - И тут Горлим склонил

Голову низко и все повторил

Медленно через мучения тьму

Бесчестному он властелину тому,

Что хочет он вновь на свободу уйти

И Эйлинель свою вновь обрести,

Чтоб жить их отправили в дальний предел,

Друзей Короля. Больше он не хотел.

В ответ Саурон, улыбаясь, сказал:

- Раб! Как ты мало себе пожелал

За позор, что отныне у всех на виду!

Исполню я это! Так ну же, я жду.

Быстро мне правду теперь говори!

Но Горлим уже колебался внутри,

Но взгляд Саурона его удержал,

Он стал говорить и ни слова не лгал:

От первого шага он должен идти

Вперед по бесчестному ныне пути:

Все, что он знал, он теперь рассказал,

Своего властелина и братство предал,

И, замолчав, на лицо он упал.

Саурон рассмеялся тогда: - Ты шакал,

Низкий червяк! Ну-ка, встань поскорей,

Слушай меня! Ныне чашу испей,

Что я приготовил тебе, наконец!

Только фантом ты увидел, глупец,

Его сделал я, чтобы он изловил

Твой разум влюбленный. Лишь он это был.

Холодно жить с Саурона фантомом!

Твоя Эйлинель! Лишь могила ей домом,

Мертва она, плоти ей больше не надо.

Но все же тебе подарю я награду:

Ты с Эйлинель скоро будешь опять,

В постель ее ляжешь, чтоб больше не знать

О войне - или мужестве. Вот твоя плата!

И Горлима тут потащили куда-то,

Жестоко убили; и мертвое тело

В могилу, во влажный курган полетело,

Давно Эйлинель там лежала в земле,

Убитая Орками, в черной золе.

Смерть была Горлиму так воздаяньем,

Проклял себя он последним дыханьем.

Обрушился Моргота ныне удар

На Барахира; от бдительных чар

Ничего не осталось предательства силой,

Место святое им стало могилой,

Аэлуин; ныне обнажены

Тайные тропы пред ликом войны.

III.

С Севера темная туча ползла;

Ветер осенний преддверием зла

Свистел среди вереска; в серой печали

Аэлуина там воды лежали.

- Берен, мой сын, - так сказал Барахир. -

Знаешь ты, слухом наполнился мир,

Что выслано войско теперь против нас;

И пищи уже истощился запас.

И на тебя ныне жребий упал,

Должен пойти ты один среди скал,

Ты у друзей должен помощь достать

И, что в лесах нового слышно, узнать.

Да будет удача с тобой на дороге!

Мы ныне тебя отпускаем в тревоге,

Нас мало теперь, возвращайся скорей:

Горлим блуждает уже много дней

В лесах, или умер. Прощай ныне ты!

И Берен ушел, и среди темноты

Стук его сердца слова повторял,

Последние, что от отца услыхал.

Далеко Берен шел так по склону горы.

Сауроновы видел в лесу он костры,

И отдаленный услышал он вой

Волков, что охотников мчались тропой,

И, повернув, побежал он легко,

И ночевал он в лесу далеко.

Крепко заснул от усталости он,

Спрятаться ныне в лесу принужден,

Но слышал он все же (иль снилось ему),

Как мимо войска проходили во тьму,

Кольчуги звенели, гремели щиты,

К горам поднимаясь среди темноты.

И в глубину он тогда соскользнул,

Словно бы в водах бездонных тонул,

Воздух последний без сил выдыхая,

Он среди ила поднялся у края

Тусклой воды среди мертвых дерев.

Ветер холодный качнул, налетев,

Ветви, и листьев на них вереница:

И каждый лист - это черная птица,

Много здесь было кровавых им дел.

Вздрогнув, тогда отползти он хотел,

Ветер пронесся, шурша, у земли,

Тут слабую тень он увидел вдали,

Призрак по водам ужасным шагал.

Тихо приблизился, тихо сказал:

- Горлимом был я, и духом стал я,

Сломана воля навеки моя,

Предан предатель. Вставай! Торопись!

Сын Барахира, немедля очнись!

Хватку ведь Моргот свою приближает

К отцу твоему; и отныне он знает

Убежище, тропы и тайный приют.

О дьявольской сети поведал он тут,

Как в нее пал он, и как их подвел;

Прощенья просил и, рыдая, ушел

Обратно во тьму. И тут Берен вскочил,

Словно бы гром его вмиг разбудил

Пламенем ярости. Лук свой с мечом

Подхватил и помчался оленем потом

По скалам, по вереска полю, как тень,

Зарю обгоняя. Но кончился день,

Но озеро то перед ним уж лежало,

И красное солнце закатом пылало;

Но красным от крови был Аэлуин,

Красны были камни и склоны вершин.

Стервятники мрачно с березы глядели,

И вороны черные рядом сидели;

Их клювы в крови, их добыча темна,

В цепкие лапы зажата она.

Прокаркал один: - Ты пришел слишком поздно!

- Ха-ха! - отвечали, - так поздно, так поздно!

Кости отца тогда Берен нашел,

Курган из камней он поспешно возвел;

Он не оставил ни рун, ни рассказа

О Барахире; ударив три раза

По верхнему камню, он трижды назвал

Имя его. Ему клятву он дал:

- Отомщу за тебя. И пускай доведет

Рок меня хоть до Ангбанда ворот.

И повернулся оттуда без слез:

Слишком глубокую рану он нес.

Холодный, как камень, в жестокую ночь

Один, без друзей, он отправился прочь.

В погоню за ними отправясь вперед,

Он след отыскал. Они шли без забот,

Гордо на север шагали со смехом,

И громким леса наполнялись эхом,

Звуком трубы властелина встречали,

Уверенно ныне на север шагали.

А позади, осторожно и смело,

Мчался и Берен по следу умело,

Пока не явилась потока преграда,

Где Ривиль торопится от водопада,

До Сереха дальше бежит берегов,

Убийц там нашел он, нашел он врагов.

Поблизости спрятался он на скале,

Сидели пред ним они все на земле;

Слишком их много для лука с мечом,

Не убить одному. И неслышно потом

Змеею он ближе сумел подползти.

Многие спали, устав от пути,

Но начальники их, на траве развалясь,

Пили, добычей своей не делясь,

По кругу глядели они на нее,

Один из них поднял кольцо тут свое.

- Смотрите, ребята! - тогда закричал, -

Это мое! Я б его не отдал,

Хоть вещи такие от нас далеки.

Но сам я сорвал эту штуку с руки

Того Барахира, кого я убил.

И, если то правда, то он получил

У Эльфов владыки колечко на службе,

С которым когда-то подонок был в дружбе.