Читаем Лакей Богов 4 онлайн бесплатно
Над переводом работала команда RuRa-team
Перевод с японского: arknarok
Работа с иллюстрациями: Moxnat
Редактура: Лесса
Самый свежий перевод всегда можно найти на сайте нашего проекта:
Чтобы оставаться в курсе всех новостей, вступайте в нашу группу в Контакте:
Arknarok'у на чай
QIWI-кошелек:
+79176728067
Яндекс-деньги:
410017266948118
PayPal:
Cчет для перевода с кредитных карт:
5368291001630458
Версия от 26.11.2018
Любое коммерческое использование данного текста или его фрагментов запрещено
— Вот знаешь… — затормозив на красном свете, она бросила на Тацую недовольный взгляд. — Мог бы так не торопиться, раз уж приехал. У тебя ведь каникулы.
В окно машины виднелся летний пейзаж с густыми тенями от яркого солнца. Было около половины десятого утра. На задних сидениях машин встречного потока сидели дети. Почти все они ехали или на море, или в семейные парки развлечений.
— Я бы даже на ночь не остался, если бы действительно торопился.
Оторвавшись от окна, Тацуя посмотрел на сидевшую за рулём старшую на пять лет сестру. Та как раз поправляла закатавшиеся рукава синего кардигана, опасаясь загара. Этот кардиган он подарил ей на позапрошлый день рождения, когда учился на первом курсе. Ей сразу понравился морской сине-зелёный цвет ткани, так что она по-прежнему вовсю пользовалась подарком.
— Каникулы — это, конечно, хорошо, но ежедневные тренировки никто не отменял. На носу открытая игра перед началом осенней лиги, плюс товарищеские матчи с корпоративными командами, а главное…
— А главное, что ты всю жизнь так стараешься, чтобы у тебя не отобрали насиженное место, ага, — передразнила его сестра, следившая за успехами Тацуи ещё когда он играл в юниорской команде.
Тацуя фыркнул и отвернулся. Уже столько лет прошло, а он по-прежнему не мог поставить сестру на место. Но при этом именно она больше всего поддерживала его как бейсболиста.
Загорелся зелёный, сестра неторопливо нажала на газ. Общественный транспорт в этих краях не особенно развит, поэтому компактный, экономичный автомобиль был её незаменимым помощником в поездках за покупками, рабочих встречах и матчах юниорской лиги, потому что она и по сей день иногда помогала их организовывать. Тацуе нужно было успеть на тренировку в десять, и изначально он собирался ехать до станции на автобусе, но сестра вызвалась подвезти, и он согласился. Затем он мог не возвращаться в общежитие бейсболистов до вечера, но решил поехать туда пораньше. Он так и не договорился с отцом об ещё одной встрече, так что ничто не держало его в родных краях.
— Тацуя, ты не собираешься налаживать отношения с отцом?
Из автомобильной колонки вещало радио. Комментатор хорошо поставленным голосом расписывал, как воспитанники Косиэна гоняются за белым мячом по летнему стадиону. Доносилась и мелодия, которую исполнял на стадионе духовой оркестр. Тацуе она сразу напомнила былые времена. Матч начался в восемь, как раз подходил к концу четвёртый иннинг1. Сколько молодых, подающих надежды бейсболистов в следующем году постучат в двери одного из лучших университетов Кансая, в котором сейчас учится Тацуя? Многие выпускники старших школ считают себя не готовыми к участию в профессиональном бейсболе и надеются сначала отточить свои навыки в университетских командах. Одним из таких выпускников был и Тацуя.
— Знаешь, мне уже всё равно. По-моему, мы никогда не найдём общий язык.
Мать Тацуи умерла, когда он учился в начальной школе, с тех пор его воспитывала старшая сестра. Их дом располагался на территории старого храма, которым управляли отец и сестра, тоже имевшая священный сан.
— Я не разбираюсь в богах и храмах и не понимаю, что должен делать наследник храма.
— Ну что ты как ребёнок?
Сестра удручённо вздохнула, и Тацуя виновато отвернулся. Похоже, в её присутствии он всегда вновь превращается в ребёнка.
— Так ведь я правду говорю. Я вообще приезжать не хотел, ты меня силком притащила.
Тацуя вспомнил вчерашний спор с отцом. Именно из-за ссор с ним он не хотел возвращаться и вчера убедился, что не зря опасался конфликта.
— Отец только и делает, что читает непонятные книги и ковыряется в никому не нужной древности. Будто она может как-то повлиять на его жизнь.
Сестра вздохнула и попыталась подобрать нужный ответ:
— Это работа всей его жизни. И кстати, на самом деле не такая уж она и скучная. Мне в последнее время тоже начало казаться, что в его словах есть доля правды. Я тоже находила довольно интересные материалы… да, кстати, надо бы заехать к Ё и забрать их.
— Тебя никто не заставляет лезть в его дела, — Тацуя нахмурился.
Ему самому матчи осенней лиги казались в разы важнее ковыряний в прошлом.
— Слушай, Тацуя… Может, попробуешь хоть раз поговорить с отцом по душам? — на удивление тихо спросила сестра, не отрывая глаз от дороги.
Вдалеке кто-то бибикнул.
— Ты ведь тоже…
— У меня бейсбол, — перебил её Тацуя. — Я не вернусь домой, даже если не стану профессиональным игроком. Если честно, его дом для меня чужой.
Кажется, сестра захотела что-то возразить.
Но когда она собиралась обратиться к Тацуе, они ощутили сильный удар.
Заднее стекло разбилось вдребезги, руки и ноги обо что-то стукнулись, мир перевернулся вверх ногами. Следующий удар разбил лобовое стекло, но Тацуе было уже не до этого.
Последнее, что отпечаталось в его помутнённом сознании — неподвижное тело сестры и кровь, стекающую по подушке безопасности.
Руки, ещё недавно сжимавшие руль, повисли. Алые струйки бежали по пальцам.
«Сестра…» — попытался позвать Тацуя, но издал лишь невнятный хрип. Вкус крови разлился во рту, голова опустела.
Через разбитое стекло светило яркое солнце. Оно показалось Тацуе нестерпимо ослепительным, но уже в следующую секунду красная пелена заволокла всё, и он потерял сознание.
«Есть на востоке славная земля, куда сошёл с небес Нигихаяи-но-микото. Она окружена зелёными холмами, оттуда будет славно вершить великие дела и править поднебесным миром. Я пойду туда и построю там столицу».
С этим словами Камуяматоиварэбико-но-микото (позднее ставший императором Дзимму), сын Аматэрасу-омиками, осенью сорок пятого года своей жизни отправился на восток вместе со своим флотом, старшим братом Ицусэ-но-микото и сыновьями.
Он прошёл Цукуси и Аки, перезимовал в Киби и продолжил двигаться на восток.
Море помогло ему благополучно высадиться. Он завёл войска в Кавати против течения реки, но когда ему надо было перейти гору Икома, на них напала шайка Нагасунэхико. В том бою Ицусэ-но-микото ранили стрелой, и он скончался в Камаяме.
Камуяматоиварэбико-но-микото горевал о гибели брата, но не остановился и продолжил путь к земле, где должна была появиться новая столица Страны восходящего солнца.
23 июня его армия дошла до деревни Кинокуни Нагусамуры.
Там они убили разбойницу по имени Тобэ Нагуса.
(Пересказ фрагмента летописи «Нихон Сёки»)
***
Конец июля в Киото означает начало праздника Гион-мацури, который продолжается целый месяц. Поскольку начинается он ровно через неделю после окончания сезона дождей, оставшиеся от предыдущего праздника ямахоко2 участвуют и в Гион-мацури.
Ёсихико родился и вырос в Киото. Каждое лето отец приводил его на парады ямахоко и сажал на плечи, поэтому для Ёсихико они стали символом настоящего киотского лета. Именно с началом Гион-мацури жара и духота начинают мучить людей в полную силу, а толпы туристов становятся ещё больше, чем обычно, и наводняют все общественные места. Поэтому когда Ёсихико видел шествия огромных ямахоко и слышал выступления детских оркестров традиционных музыкальных инструментов, его тут же наполняло чувство тревоги.
— Слушай, Ёсихико, а где продолжение?
Вообще, Гион-мацури начинался как ритуальное поклонение злым богам с целью ублажить их и избавить город от эпидемии. Позднее Кодзу-Тэнно, бог эпидемии индийского монастыря Джетавана, слился в людском сознании с Сусаноо-но-микото, и ему стали возносить молитвы в храме Ясака. После окончания парада ямахоко на предыдущем празднике Сусаноо-но-микото вместе со своей женой Кусинадахимэ-но-микото и детьми покидает храм на паланкине и после семи дней в священном хранилище возвращается обратно в храм Ясака.
— Я ведь правильно понимаю, что эта история — по мотивам моей жизни? Что же мне никто не рассказал?
Ёсихико листал современный пересказ «Записок о деяниях древности» и боролся с болью в голове при видё имён богов, состоящих из длинных цепочек иероглифов.
— Что? Никогда не слышал, что эта история написана по мотивам рассказов об Окунинуси-но-ками. Это ведь история о тогдашнем Фудзиваре, разве нет?
— Что? Разве этот Блистательный Гэндзи — не я? Я готов был поспорить!
— Хочешь сказать, тоже так себя вёл?
— Не буду врать, было дело.
— Эй, вы… — Ёсихико помассировал виски и обернулся к богам, говорившим за его спиной.
Ему уже давно начало казаться, что причина его головной боли не только в иероглифах.
— Какая разница, кто был прототипом Блистательного Гэндзи? Я пытаюсь читать «Записки», можете помолчать? А лучше объясните, какого чёрта Окунинуси-но-ками делает у меня дома.
Взгляд Ёсихико упал на мужчину в толстовке, с комфортом усевшимся на кровати в комнате с кондиционером. Он почитывал мангу, которую позаимствовал из комнаты сестры Ёсихико, в неё же смотрел сидящий рядом пушистый нахлебник. Как ни странно, Ёсихико в своём чтении как раз дошёл до эпизода, в котором Окунинуси-но-ками отдал построенную им страну. С трудом верилось, что мужчина на кровати — и есть персонаж «Записок». От этой мысли становилось не по себе.
— Ну что ты ворчишь. Я, между прочим, из самого Идзумо пришёл, — Окунинуси-но-ками бросил на Ёсихико добродушный взгляд. — И вообще, разве это не чудо, что сам Окунинуси-но-ками, споривший с небесными богами, посетил твою лачугу? Ты мне ещё спасибо сказать должен.
В эпоху богов Окунинуси-но-ками построил целую страну при помощи своего друга Сукунабиконы-но-ками, после чего от него потребовали отдать её Ниниги-но-микото, внуку Аматэрасу-но-омиками. С точки зрения Ёсихико только законченный тиран мог требовать отдать только что построенную страну небесным богам, но отношения между богами тоже бывают запутанными: одно дело быть правителем страны, и совсем другое — иметь реальную власть. Окунинуси-но-ками выслушал возражения своих сыновей, но решил не доводить дело до полномасштабной войны и согласился отдать страну в обмен на строительство огромного храма в свою честь.
— Ты здесь просто время убиваешь. Сусэрибимэ участвует в Гион-мацури, а тебе нечего делать, — вздохнув, возразил Ёсихико одному из самых знаменитых земных богов.
В «Записках» о нём писали как о великодушном боге, но в реальности у Ёсихико складывалось совсем другое впечатление.
— Я поначалу думал, что ты ненадолго, но ведь торчишь у меня уже целую неделю. Почему ты не в одном паланкине с Сусаноо-но-микото? Ты же, вроде, его зять?
До праздника в честь возвращения паланкина в храм Ясака ещё четыре дня. Неужели бог собирается жить у Ёсихико всё это время? И что самое интересное, он наотрез отказывался выходить гулять во время праздника и круглые сутки только и делал, что читал мангу. Ёсихико считал его даже большим бездельником, чем себя, ведь сам он хотя бы ходил на работу.
— Что ни говори, а я путешествие с тестем в одном паланкине просто не переживу, — пробормотал Окунинуси-но-ками с предельно серьёзным видом.
— Насколько же у тебя тесть суровый? — Ёсихико нахмурился.
Он до сих пор не сталкивался с Сусаноо-но-микото, отцом Сусэрибимэ, но от рассказов её мужа заочно боялся его всё больше и больше.
— И вообще, мне и без этого проблем хватает. Думаешь, у богов нет никаких забот? Например, у меня сейчас есть одно заковыристое дело, я себе уже всю голову сломал, — Окунинуси-но-ками драматично вздохнул. Рядом с ним высилась гора прочитанной манга-адаптации «Повести о Гэндзи». — Даже у меня, владыки Идзумо, Окунинуси-но-ками, есть дела, с которыми не так-то просто разобраться. Конечно, за долгую жизнь я обрёл чувство долга и человеческие эмоции, но я не могу закрывать глаза на божественные обязанности… А, девятый том. Наконец-то отыскался.
— По тебе не видно, чтобы ты прямо мучался…
Ёсихико укоризненно посмотрел на Окунинуси-но-ками, вновь погрузившегося в мангу. Если уж ломает голову, мог бы и вести себя соответствующе.
— Что ты возмущаешься, Ёсихико? Визит Окунинуси-но-ками — это к удаче.
Когане сидел на краю кровати и самозабвенно уплетал фрукты и сладости, которые принёс ему Окунинуси-но-ками. Кажется, он уже забыл недавний разговор о возможном ожирении.
— По-моему, он просто подкупил тебя едой.
— Она вкусная, Ёсихико. Поистине божественный дар.
— О, это мне каждый год в середине июля Огэцухимэ-но-ками дарит, но я не могу столько съесть. Я правильно сделал, что принёс часть даров сюда.
Окунинуси-но-ками протянул Ёсихико кусочек дыни, и тот посмотрел на него, скорчив кислую мину. Безусловно, он выглядел настолько идеально, что его хотелось положить в деревянную шкатулку и продавать как сувенир, однако Ёсихико не давал покоя источник угощения.
— Это тоже подарок Огэцухиме-но-ками?
Только вчера он прочитал эту историю в «Записках о деяниях древности».
Дело было во времена богов. Как-то раз Сусаноо-но-микото попросил у Огэцухиме-но-ками, богини еды, подношение для небес. Та вытащила из себя множество овощей из злаков — из носа, рта, даже из задницы. Сусаноо-но-микото решил, что она дарит ему нечистые вещи, и разрубил её.
— Кстати, я не понял. Как она посылает тебе дары, если её разрубили? — спросил Ёсихико, искоса посматривая на богов, делящих между собой кусочки дынь.
Даже если предположить, что это Огэцухиме-но-ками по неизвестной причине прислала этот дар, он тоже вполне мог появиться из её зада.
— Не надо буквально воспринимать слово «разрубили». Да, это из её плоти родились соя и пшеница, разлетевшиеся по миру людей, но позже богиня ожила и даже вышла замуж за Хаямато-но-ками, — пояснил Окунинуси-но-ками, передавая кусок дыни Когане.
— Ожила?! — переспросил Ёсихико. — Это как?
— Она по своей сути — воплощение всех злаков. Посадили, она и проросла.
— Ничего себе. Похоже на жульничество… — удивился Ёсихико и снова посмотрел на Окунинуси-но-ками. Разве могут соя и пшеница просто прорасти, если воткнуть их в землю?
— Мы с Огэцухимэ-но-ками дружим на правах пострадавших от Сусаноо-но-микото. Сейчас она и с Сусэрибимэ охотно общается, — непринуждённо добавил Окунинуси-но-ками.
