Читаем Лакей Богов 3 онлайн бесплатно
Над переводом работала команда RuRa-team
Перевод с японского: arknarok
Редактура: Лесса
Работа с иллюстрациями: Moxnat
Самый свежий перевод всегда можно найти на сайте нашего проекта:
Чтобы оставаться в курсе всех новостей, вступайте в нашу группу в Контакте:
Arknarok'у на чай
PayPal:
Cчет для перевода с кредитных карт:
5368291001630458
Версия от 03.12.2017
Любое коммерческое использование данного текста или его фрагментов запрещено
Синто отличается от большинства мировых религий бессистемностью учения. Дело в том, что японцы издревле старались не спорить с богами и не озвучивать им свои желания, чтобы не попасть в божественную немилость. Поэтому они всегда жили, уважая принцип «не говори лишнего».
Но в синто есть и другие важные добродетели: честность и чистота. Именно поэтому ритуалам экзорцизма и очищению уделяется много внимания, а от всех своих слуг боги требуют душевной чистоты и открытости. Об этом же говорится и в божественных эдиктах, посвящённых престолонаследию.
— Честность и чистота…
Шёл дождь.
Тоскливые тучи роняли на землю крупные сладкие слёзы. Дождь скатывался по крыше, собираясь в капли на козырьке, и спрыгивал на яркий сребролист. Радостно квакнула лягушка и куда-то упрыгала. Юноша, укрывшийся от дождя в павильоне для отдыха прихожан, проводил ее взглядом.
— Лакеев это правило тоже касается? — спросил он так тихо, что его голос почти растворился в шуме капель.
Я посмотрел на его красивые, доставшиеся от матери черты, и незамедлительно кивнул. Лакей, о котором я так часто рассказывал ему, обладал обоими качествами. И неважно, что богов он не страшился и разговаривал с ними далеко не почтительно.
— Я понимаю, но это тяжёлая ноша.
Юноша вяло улыбнулся и вздохнул. Из его затылка к молитвеннику в руках тянулась узда. Это он был нынешним лакеем, и это от него теперь требовались честность и чистота.
— Хотя наверняка здесь важнее стремление, а не сами качества.
Затянувшийся дождь ослаб и прекратился, меж туч забрезжил жемчужный свет. Из служебного корпуса вышел настоятель храма, поскользнулся на влажной земле и шлёпнулся в грязь. Юноша вздохнул и поднялся.
— Я понимаю, что под ясностью, чистотой, прямотой и честностью понимается, что слуга богов должен быть, как невинное дитя, но вести себя как ребёнок и падать в грязь — по-моему, лишнее.
Юноша побежал к настоятелю вместе с другими очевидцами происшествия. Я смотрел ему в спину и думал, о чём буду рассказывать сегодня.
У меня осталось ещё полным-полно историй о лакее, которому изрядно доставалось от жизни, но который никогда не пытался обманывать богов.
И если сия история будет передаваться меж людьми, пока не поблекнет моя шкура, то у меня в этом хрупком мире появится ещё одна потеха.
В этом году в Киото самый пик цветения сакуры пришёлся на последнюю субботу перед началом учебного года, поэтому толпы вокруг городских достопримечательностей были плотнее обычного. Встречались иностранцы, сжимавшие карту в одной ладони и ручку чемодана на колесиках в другой. Попадались рикши в традиционных одеждах, зазывавшие туристов покататься. Стояла ясная погода, если не считать нескольких облачков, похожих на барашков. Бледно-розовые сакуры, высаженные в конце канала Окадзаки, клонились к земле под тяжестью ветвей.
Мать с утра нагрузила Хоноку поручениями, поэтому та выбралась в город по магазинам. Проходя мимо одного, она увидела в витрине нежно-розовое платье, будто сотканное из лепестков сакуры. Хонока остановила шаг, невольно засмотревшись на переливы шифоновой ткани и зауженную талию, подчеркивающую контуры тела. «Какое миленькое!» — подумала она, а в следующую секунду увидела в отражении витрины собственное лицо и вернулась в реальность.
Прямо сейчас на ней была тонкая весенняя курточка, серый кардиган и чёрная юбка. Будучи небесноглазой, она никак не могла вписаться в коллектив сверстниц. Поэтому старалась не выделяться хотя бы внешне и запрещала себе носить яркие цвета.
Хонока окинула платье на витрине ещё одним взглядом. Представила, как будет в нём выглядеть, — и спешно стёрла образ из головы. И вообще, разве у нее есть кто-то, кто мог бы оценить, как она будет выглядеть в этом платье? Да и с чего ей вдруг взбрело в голову, что оно ей подойдёт?
— Тётенька!
Как только Хонока вновь двинулась по улице, намереваясь всё-таки расправиться с возложенными на неё поручениями, её вдруг остановил детский, ещё не слишком уверенный голос. Хонока обернулась и увидела, что на неё смотрит девочка, по виду школьница начальных классов. У неё были короткие, до шеи, волосы, красный берет, блузка и синий галстук в белую крапинку, ярко-красный кардиган, явно подобранный под берет, чёрные шорты-блумеры и колготки с леопардовым принтом. Вычурно разодетая девчушка широко улыбалась и дёргала Хоноку за подол куртки.
— Я тут неподалёку одежду продаю, не хотите посмотреть?
— Что?..
Это какой-то новый способ завлекать посетителей? Хонока посмотрела, куда указывала девочка, и увидела кожаное покрывало на углу улицы, а на нём — сложенную одежду.
Хонока попыталось отыскать взглядом кого-инбудь из родителей девочки, но поиски не увенчались успехом. И вообще, разве закон разрешает просто так брать и открывать магазин где попало?
Однако девочку замешательство Хоноки нисколько не смутило — она ещё сильнее дернула ту за куртку, упорно зазывая посмотреть на товар.
— Хоть ненадолго. Я же не прошу покупать.
— Я…
— Что вы так, я не задержу вас.
— Но…
Хонока никак не хотела соглашаться, и девочка становился всё менее жизнерадостной.
— Тётенька, я уверена, что ты сможешь оценить мой вкус… — девочка сверлила Хоноку взглядом, но голос её всё ещё оставался неуверенным. — Мне хочется, чтобы хоть кто-нибудь похвалил мою одежду.
Девочка печально опустила голову, не отпуская куртку Хоноки.
— А может, в этом мире всё-таки нет никого, кто смог бы оценить мой редкий вкус, — процедила она.
Хонока почуяла опасность и растерялась. Что это за странное чувство? Почему её так пугает эта обаятельная девочка, почему она чувствует в ней совершенно неуместную для такого возраста обиду на весь мир?
Девочка будто прочитала мысли Хоноки, резко подняла голову и вновь постаралась улыбнуться как можно безобиднее.
— Но у тебя, тётенька, особенные глаза, и я уверена, что тебе понравится.
Хонока пару раз моргнула и присела, чтобы посмотреть девочке в лицо. Ей вспомнилось, что девочке из колодца на вид было примерно столько же.
— Ты… — Хоноку осенило. Если девочка вдруг ни с того ни с сего заговорила про глаза, значит… — Случайно не богиня?
***
— А-мэ-та-на-ба-та-цу-хи-мэ-но-ка-ми?
Спустя где-то час после встречи Хонока и девочка нагрянули к Ёсихико, который, несмотря на отличный весенний день, сидел дома за онлайн-игрой.
— Да, это я. Раньше жила на небесах и ткала богам одежду, но когда Аматэрасу-омиками переселилась в святилище Исэ, я с внучатами заняла небольшой храм неподалёку. Последние пару-тройку лет занимаюсь тем, что шью людскую одежду.
Поскольку родителей дома не было, Ёсихико пригласил Амэтанабатацухимэ-но-ками в гостиную и предложил злаковый чай, который та с удовольствием выпила. Внешне богиня тянула на школьницу класса этак третьего. То же самое можно сказать и о Накисавамэ-но-ками, но та хотя бы не носит броскую человеческую одежду, и признать в ней богиню нетрудно. К тому же у этой гостьи была с собой чем-то под завязку набитая чёрная дамская сумочка.
— Прости… что мы так неожиданно… — Хонока бросила на богиню неловкий взгляд. — Я тоже не придумала, что могу для неё сделать…
По словам Хоноки, она нашла богиню не в храме — та заговорила с ней прямо посреди улицы. Ёсихико уже доводилось видеть химэгами, которая шляется по ночному городу, и её мужа, посещающего стриптиз-бары, так что и эта богиня вполне могла оказаться из числа тех, кто привык жить среди людей. Правда, Ёсихико не мог судить, хорошо это или плохо.
— Если это и впрямь Амэтанабатацухимэ-но-ками, её имя наверняка появилось в молитвеннике, — заявил Когане, взял молитвенник в пасть и принёс до сих пор не собравшемуся с мыслями Ёсихико.
— А, ну... Точно же…
— Похоже, сосредоточенным ты бываешь, только когда охотишься на нечисть в этом твоём компьютере… — Когане горестно вздохнул.
Ёсихико поморщился, но всё же забрал у него молитвенник. Ему вдруг вспомнились записи в дневнике от учителя начальных классов: «Слишком увлекается чем-то одним и забывает смотреть по сторонам».
— Значит, это всё-таки официальный заказ… — пробормотал Ёсихико, глядя на имя Амэтанабатацухимэ-но-ками, написанное бледными чернилами. Затем он поднял глаза на богиню, сидящую на диване в образе маленькой девочки. — Но давай ты для начала объяснишь, как тебе взбрело в голову прийти в наш мир, чтобы делать одежду?
Раньше она ткала богам. С чего вдруг решила «переориентироваться»?
Богиня задумчиво наклонила голову и ответила, тщательно выбирая слова:
— Уважаемый лакей, тебе ведь известна легенда об Амэ-но-иваято?
Секундное замешательство — и Ёсихико забегал глазами по сторонам.
— Р… разумеется, как иначе. Кто не знает легенду об Амэ-но-иваято?.. Тут даже думать-то нечего, она о дожде, который «амэ», падающем на скалу, которая «ива», и… Прошу прощения, я понятия не имею, о чём речь…
Ёсихико сдался и сознался. Когане горестно вздохнул и покачал головой.
— Разве ты не читал «Записки о деяниях древности», когда к нам приходила Сусерибимэ? Это чуть ли не самая известная история из этой книги.
— П-правда?..
Ёсихико взглянул на Хоноку, та медленно кивнула.
— Да, это история о том, как Аматэрасу-омиками ушла в отшельники… — сказала Хонока, и Когане мигом подхватил:
— Во времена богов Сусаноо-но-микото, младший брат Аматэрасу, так разозлил богиню своим безрассудством, что та спряталась в пещере и перегородила вход огромной скалой. Поскольку она богиня солнца, после её исчезновения мир погрузился в вечную ночь…
По словам Когане, озадаченные боги шли на самые изощрённые уловки, пытаясь вытащить Аматэрасу-омиками из пещеры. Они приводили петухов, чтобы те кричали, будто наступило утро; преподносили ей сокровища работы лучших мастеров; и даже устроили возле пещеры шумный праздник, пытаясь привлечь её внимание. Наконец, Аматэрасу-омикото стало любопытно, и она высунулась из пещеры. Тут же её поймали, вытащили наружу, и в мире наступило долгожданное утро.
— Так значит, Хитокотонуси ещё и не первый затворник среди богов?.. — пробормотал Ёсихико.
Надо же, до чего человечными бывают боги. Оказывается, некоторые от злости на братьев решают отгородиться от мира.
— Когда Аматэрасу-омиками закрылась в пещере, я сшила ей одежду, — гордо заявила Амэтанабатацухимэ-но-ками, сведя вместе коленки в колготках с леопардовым принтом. Однако уже в следующую секунду она печально выдохнула. — И всё равно теперь выгляжу вот так…
— Хотя святилище Исэ до сих пор поддерживает тебя, едва ли тебя хорошо знают, по сравнению, например, с Окунинуси-но-ками, — Когане посмотрел на Амэтанабатацухимэ-но-ками зелёными глазами. — Ведь твоего имени нет в «Записках о деяниях древности».
— О, так она не из «Записок»? — удивился Ёсихико, не знавший, что такое бывает.
Когане утвердительно кивнул.
— Её имя впервые появляется в «Кого сюи»2, написанном позднее. Как и «Записки», эта книга содержит легенду Амэ-но-иваято.
— Ко-го-сю-и… — повторил Ёсихико по слогам.
Он плохо знал историю Японии. Если о «Записках» и летописи «Нихон Сёки»3 Ёсихико ещё знал, то про «Кого сюи» вообще почти не помнил. И вообще, зачем было писать так много разных исторических книг? Нет бы собрать всё в один томик.
— Невозможно просить от людей, чтобы они достоверно описали историю древних времён, — тихо проговорила Амэтанабатацухимэ-но-ками, неловко улыбаясь. — Поэтому в официальной истории и «Записках» много богов вроде меня, не названных по именам. Мне не жалко, но, конечно, неприятно…
Богиня закончила таким глухим, угрожающим голосом, что Ёсихико ещё раз посмотрел на неё, чтобы убедиться, что ему не послышалось. Неужели эта девочка и правда только что ворчала, обиженная на весь мир?
Однако Ёсихико увидел лишь, как Амэтанабатацухимэ-но-ками покачнулась и вздохнула.
— Платье, которое я сшила во время переполоха иваято, пришлось по душе богам и вошло среди них в моду. Особенно им понравились изящные узоры, следующие всем древним традициями. Каждый день меня просто заваливали заказами, — богиня посмотрела в потолок и блаженно улыбнулась, вспоминая те времена. — Днями и ночами я пряла шёлк и работала на станке, надеясь оправдать их ожидания! Но… Но счастье продлилось недолго.
Девочка ненадолго прервалась и опустила взгляд.
— Мои платья быстро вышли из моды, заказов стало меньше, потом не стало вовсе… у меня не было денег даже на корм шелкопрядам…
Амэтанабатацухимэ-но-ками сгорбилась, ладони на коленях сжались в кулачки.
— В последние годы я живу в храме около Исэ вместе с внуками и шью одежды, которые преподношу Аматэрасу-омиками… И да, я понимаю, что это почётная работа, но даже спустя столько лет всё равно не могу смириться… Им ведь так нравилась моя одежда… Почему сейчас они её не берут?..
Ёсихико казалось, богиня сейчас расплачется, но вместо этого она вдруг раздражённо бросила:
— Всем вдруг захотелось одеваться ярко и броско…
Нет, ему всё-таки не послышалось. Ёсихико ошарашенно уставился на маленькую богиню. Откуда у этой кричаще разодетой девочки такой глухой, низкий голос?
Заметив его взгляд, Амэтанабатацухимэ-но-ками резко выпрямилась, сложила перед собой пальцы и постаралась сделать милое личико.
— Поэтому я начала делать обычную одежду в надежде на то, что моё искусство признают хотя бы в мире людей.
Богиня смотрела на Ёсихико, хлопая большими глазами. Трудно было даже представить, что это она только что проклинала мир.
— П-понятно… — протянул Ёсихико.
