Читаем Куколока онлайн бесплатно

Заварилась вся эта каша, как немые глухим рассказывали, в прошлое зимолето. Позавчера было которое, перед самым восходом завтрашним. Тогда ещё жарища несусветная стояла, так что у моего деда сосульки аж до земли заместо бороды повырастали. А у моего батяни волкопёс без дела по цветочкам еловым порхал. Послал его татка коз своих свинячьих на море дальнее пасти, которое крот в нашем огороде выкопал. А то они так тама гоготали, что никакого спасу от их кукареканья не было. Раздобыл волкопёс кусочек спасу у соседского чёрта, да и полетел с теми козами на море. А море-то было совсем зелёным, ещё оно, вишь ты, не расцвело. И таким огромным, что его мышонок за один потяг мог бы выпить до капли. А в той капле, говорят, луна целиком утонула, когда в салки с солнцем играла. Ну а Митька Дылдин из этой капли утопшую луну вскоре выудил, когда карасей жареных в ней ловил. На червяка сахарного, вестимо. А наши мужики, не будь дураки, у Митьки луну ту отняли, распахали её живо и посеяли тама ячменя. Урожай получился у них знатный — ни единого тебе зёрнышка. А бабка Макариха из того зёрнышка намолола мучицы цельную гору, напекла с неё пирогов полное корыто и нас ими щедро угостила. Мы их ели-ели, ели-ели и еле-еле их не доели. Спать зело захотели. И приснилась нам такая сказочка завлекательная, что хоть не просыпайся, а спи себе далее. Я эту сказку хорошо помню, хотя и забыл её подчистую. И сейчас как раз вам энту дребедень расскажу. Сказка, говорят, ложь — это правда. Но то, что она не правда — это ложь. И ту правдивую ложь пущай каждый к своему уму приложит, и далее живёт себе как может.

Ну а началась вся эта запутанная катавасия во, значит, каким макаром:

Было это или не было, мы точно не знаем, а только жил, говорят, в старину один царь, по имени Дарилад, и были у него три дочки-красавицы: Узора, Дивзора и Миловзора. Не чаял Дарилад в дочерях своих души, поскольку действительно они были хороши, особливо младшая из них, семнадцатилетняя Миловзора. Уж такая она была собою раскрасавица, что не только парням молодым ужас как нравилась, но ещё вдобавок и усатым дядькам и даже тщедушным бородатым дедам. Да что там люди — птицы, бывало, в ветвях замолкали, когда царевна молодая по саду гуляла, ветер буйный явно стихал, и даже солнце красное ярче с неба сияло…

Сами стихии земные и небесные красоту несравненную ценили, выходит, и прославляли.

Ну а Дарилад и подавно дочек своих уваживал, и хоть нравом царь крут был невероятно, но в их присутствии сразу же он осаживался и душевно как бы разглаживался. Многие из местной и дальней знати свататься к царевнам пыталися, богатые дары им присылали, горы золотые и райскую прямо жизнь девицам обещали, но… Дарилад всем женихам отказывал, поскольку не хотел с дочерьми расставаться.

Конечно, эгоизмом его это объяснялося и форменным ещё самодурством, ибо, как ни крути и разлуку ни оттягивай, а на то они и дочки, чтобы их отдавать, а не возле себя чтоб держать. Только вот указчиков себе великий царь не терпел, и то зная, все вокруг помалкивали, поскольку владыкою Дарилад был первостатейным, и распространялось его могущество аж на целых полсвета.

И вот как-то раз поехали три царевны на лодке по реке кататься. Не одни, само собою — царь дочерей всемерно охранял и никуда без челяди верной их не пускал, так что были там мамки всякие да няньки, и стражников вдобавок малый отряд. Так вот, поплыли они, значит, по водной речной глади, песни весёлые притом напевая, да и… пропали. Как словно в омут канули! Вечер уже наступил, затем ночь тёмная везде разлилася, а от уплывших гуляк ни слуху, ни духу…

Всполошился Дарилад жутко, разъярился очень, огневился, послал он на поиски дочерей людей верных, а сам от волнения не сомкнул даже глаз: словно тигр бешеный по клетке метался…

Вот и утро уже наступает, солнце на востоке красит небосвод ярким светом, и приносят слуги бойкие царю страшную весть: все три его дочери похищены неведомо кем!

Нашли слуги лодку от города далече, у самого, значит, песчаного берега, а в той лодке все были мёртвые, акромя одной бабки, с ума сошедшей; ну а царевен, выходит, вовсе там не было. Учинил воевода опытный на месте происшествия тщательный розыск, да только следов нападавших не обнаружил он вовсе. По осмотру же павших тел никаких ран и увечий сыскано на них не оказалось, так что сделано было заключение, что умерли людишки от великого страха. Частично это подтвердила и бабка оставшаяся, вопя непрестанно о каком-то чудище крылатом, дочек царских вроде бы как укравшем.

Вот такие-то дела: было в царстве их ранее счастье, да настала там вдруг беда!

Поседел царь Дарилад от горя-печали, а царица-матушка так и вовсе чан слёз по дочкам своим пролила. И очень многие в государстве том искренне убивалися, особливо молодые парни, поскольку любили люди умыкнутых царевен и впрямь.

И кликнул тогда государь клич великий по всем своим краям: помогите, мол, люди добрые, пропавших царевен сыскать, а кто их отыщет, то любую из них в жёны сможет тогда он взять, и получит ещё за храбрость целых вдобавок полцарства!

И надо сказать, охотников на это дело рисковое нашлось немало. Не только местные витязи на зов царя в стольный град явилися, но понаехали ещё и из других стран всякие авантюристы. И уж выяснить истый мотив их порыва было трудновато: кто-то и в самом деле любовью к девахам знатным пылал, а кто-то просто-напросто на земли обещанные позарился. Да царю Дариладу копаться в их душах не хотелось ни мало, ибо был он довольно стар, часто весьма уже похварывал, и смерть свою видел совсем не за горами — а посему без дочек любимых жизни своей более он не желал.

Получили воины бравые из царских уст себе задание, да и разъехались оттуда кто куда, а венценосная чета обречена оказалась на долю жалкую, ибо ничего нету хуже, чем догонять да ждать.

А надо вам сказать, что среди вассалов царя Дарилада был один захудалый князь, кня́зишка даже, по имени Улад.

Хм, имечко конечно у этого дядьки было то ещё — ну вовсе же для него не гожее! Вот ежели бы его звали Неладом, то попало бы такое именование в самую десятку, поскольку никакого лада он отродясь в руках своих не держал. Да и князем он назывался не по чину, а больше по наследству, ведь личных земель да имений у этого неудачника никогда не было, а был всего лишь дом большой деревянный, старый-престарый и почти собою развалина, один-единственный тоже старый слуга, и ко всему этому три сына в придачу. Матушка их лет пять назад уже как скончалась, и жениться по новой старый князяка не стал, хоть и имел ещё такое желание. Слыл ведь Улад горьким пьяницей и никудышным хозяином, а такого муженька ни одна даже дура приобресть себе не чаяла.

Зато по душевному своему складу был Улад-Нелад натурою поэтической и мечтательной. Поэтому именами наделил он своих сыновей звучными весьма и ко многому обязывающими. Старшего звали Грома́н, только громы-молнии он не метал, а был парнем весёлым, развязным чуток и с виду толстоватым. Средний, То́ран, тоже не торил ничего и не таранил, а день-деньской как рыба молчал и рассудок имел явно туповатый. Ну а младшего звали всех краше — Бронебоем, да только о том, чтобы пробивать броню, не шло и речи, поскольку был он дурачком, умом слегка увечным. И хоть стукнуло княжичу осьмнадцать уже лет, но вёл он себя странно и был, как говорится, «с приветом»: игрался в бирюльки всякие и в куклы со всеми окрестными малолетками. Поэтому имя Бронебой по отношению к нему не звучало вовсе: все звали его Куколо́кой, за то что в куклы он был игрок. Бедный дурак только на эту кличку и откликался, а ежели папаша звал его Бронебоем, то он на сей звук и ухом, бывало, не вёл…

Олух он и есть олух, взятки с такого гладки: умом он просто до среднего понимания не дотягивал. Ну, дурак…

А к тому времени, как безбожный этот разбой случился, прошло уже месяца этак с три. Дарилад начал уже помаленьку надежду даже терять, поскольку охотники стали постепенно возвращаться, и все как один разводили они руками: нету, мол, нигде царевен-красавиц, пропали, дескать, оне с концами. Дарилад и войска во все стороны посылал, и с соседними владыками посланцами сообщался, и к знахарям да колдунам назойливо обращался, а ещё вестимо к жрецам, да только всё-то оказалось зря: толку от всего этого было меньше, чем кот бы, к примеру, наплакал.

А когда царь дознался, что один из охотников-искателей обманул его нагло и вместо того, чтобы царевен разыскивать, в имении своём пьянствовал, то разгневался он страсть прямо как и этого обманщика послал враз на плаху.

Поток добровольцев после этого как-то и поиссяк. Растаяла надежда в людских сердцах, словно дым курительный на жреческих капищах да жертвенный от кострищ чад.

Тут-то Громахе и втемяшилась в бо́шку одна мысля: а не попытать ли и им с Торшей в деле этом счастья? А что — царь Дарилад уже наёмников стал на розыски посылать и немало деньжат каждому охочему отваливал. Ну, съездят они отсюда куда-нибудь подалее, денежки даденные проедят да назад и возвертаются. Чё с того — головы, чай, за то не лишатся…

— Мне это… — агитировал Громан брата, — Узора пуще всех из царевен нравится. Бойкая она да весёлая. Я таковых уважаю. А тебе какая больше по нраву?

Молчун Торан лишь плечами на это пожал.

— Дивзора что ли? — пытает его далее Громан, — Да вижу, вижу, что она, не отрекайся…

— Угу, — кивнул головой братан хмыреватый.

— Вот и славно! — подытожил разговор старший братец, — Стало быть, себе их и берём… Коли найдём, конечно… Ну а ежели нет — хэ! — и печали нету: не мы первые, не мы последние — вона какие орлы царевен искали, да все до единого с носом они осталися!

И отправились они к царю Дариладу.

По дороге туда Громаха не переставая языком чесал, и пришёл он к такому мнению, что третья царевна, Миловзора то есть, их с Тораном вовсе даже не достойна. Красотуля она была хотя и взаправду, да зато чересчур уж считалась умна, а коли жёнка мужа умнее окажется, то это не годится ну никуда же.

И верзила Торша его своими угуканьями в этом умозаключении твёрдо поддержал.

Наконец, предстают они пред самые очи царские. Дарилад сидел суров да печален, и его грозный вид ничего хорошего никому не сулил и доброй встречи не предвещал. Однако узнавши, с какой целью припёрлись оба этих молодца́, царское величество маленько духом воспрянул и заинтересованным оком на волонтёров глянул. А что, шурупит он мозгою, Уладовы отпрыски боярского ведь роду: хоть и бедняки, а вона зато какие — в плечах косая сажень…

Дал он им резвых коней из своих конюшен и доспехи вдобавок ратные, поскольку их батя давным-давно пропил все латы — а ещё маленько деньжат. Громаха перед царём ещё чуточек пораспинался, поклялся в верности ему и в любви к его дочерям и… к такой бабушке восвояси они отправились.

И вот долго или коротко блукали оба брательника по белому свету — скорее, конечно, долго, чем коротко, — а только достигли они в своём путешествии самих Алатырских гор. Как их в этакую даль занесло, сам чёрт даже не знает. Наверное, привела их к тому судьба. Глядят братаны — что за диво ещё такое образовалося? — туман какой-то зелёный на землю вдруг пал. И тихо сделалось вокруг ну невероятно. Стали они по туману тому вперёд пробираться, ехали-ехали, а тут глядь — никак впереди здания некие показалися? Пригляделись они получше, буркалы кулаками протёрли — точно же вырисовываются пред ними дома!

Туман сей загадочный постепенно растаял, и видят Торан с Громаном, что оказались они в заброшенном сказочном городе. Постройки окрест были странными, сплошь каменными, и поражали они взоры путешественников формами своими невероятными. И ни души-то кругом не было видать, ни единственного нигде человечка там не сыскалося. Лишь коты бродячие по углам и закоулкам шарились во множестве изрядном, но витязей проезжающих они как видно боялися и лишь злобно на них зыркали из своих подвалов.

— Чего-то мне тут не по себе! — передёрнул плечами Громаха, — Настроение ну словно в могильном склепе…

— Угу, — согласился с ним братень, — Ага.

— Однако вечер уже наступает, — размышлял далее старший, — Надо нам где-то на ночлег тут определяться…

Проехали они ещё чуток, копытами коней по брусчатке поцокали, потом смотрят — ва-а! — показался впереди дворец громадный. Тоже, вестимо, безлюдный, ибо только лишь они к нему приблизились, как вдруг выскочила из дверей и окон кошачья большая стая, и во все стороны отродья сии хвостатые вмиг поразбежалися.

Чувствительный Громаха от испуга внезапного аж назад подался, а его брат туповатый повылупил лишь сильнее глаза. Ну а кони под ними заржали встревожено и ушами от страха запрядали.

— Тьфу ты! — сплюнул в досаде Громан, — Ишь, расплодилась здесь, нечистая сила! И чего они тут едят?..

Привязали они коней у каменной коновязи, а сами в палаты дворцовые направились. Заходят, окрест озираются — ну, думают, здесь и лепота!..