Читаем Кучер онлайн бесплатно
Евгений Кукаркин
Кучер
Написано в 1997 г. Политический триллер о ген. секретаре К. У. Черненко.
1930 год.
Жара не спадает. Лошади, спущенные на поводке, плетутся еле-еле. Мы не спешим, хотя надо еще объехать пол участка границы. В это время редкий контрабандист или нарушитель посмеет рискнуть проникнуть к нам, а вот с наступлением вечера, когда прохлада окутывает землю, только тогда и может начаться для них активная жизнь. Старший, Лешка Коновалов, ведет нас вдоль, наполовину высохшей речушки, Хоргос, отделяющей территорию Казахстана от Китая.
- Лешка, смотри, - говорю я и протягиваю руку в глубину нашей территории.
Вдали поднимался и расширялся огромный столб пыли.
- Откочевка идет. Никак Каламбеков со своими в Китай собрался. По времени года, он уже туда должен отвалить. Поехали, нанесем ему визит вежливости.
Мы взнуздываем лошадей и мчимся к невидимому от пыли скоплению людей и скота.
Откочевки - это казахские, уйгурские или дунганские племена, которые веками перегоняли скот с места на место, выискивая новые пастбища для их кормежки. Обычно весной они возвращались из Китая, а осенью уходили туда. Ни басмаческие банды, уже разгромленные в 1924 году, ни смена бесконечных властей и правителей в Казахстане, не смогли изменить их образа жизни.
Старик с редкой седой бородой, встретил нас в только что поставленном шатре. Он сидел прямо на подушках и приветливо кивнул, как будь то увидел старых друзей.
- Здравствуй, Коновал, приветствую других молодых воинов, - медленно произнес он.
- Здравствуй, аксакал.
- Здравствуйте, - недружно сказали мы: я и украинец Шайдуренко, составлявшие весь пограничный наряд.
Вокруг нас забегали женщины, подтаскивая валики и подушки на ковер. Старик сделал жест рукой и мы поняли, что нас приглашают сесть. Я развалился на мягких сидениях и почувствовал себя весьма неуютно, грязь и вонь штанов и гимнастерки явно не вписывались в такую роскошь.
- Как здоровье уважаемого Коновала и его друзей? - все также медленно тянет старик.
- Благодарю. Все нормально. Все ли в порядке в вашем доме?
Старик пожевал губами и опять махнул рукой и тут словно из под земли появились две женщины, они принесли и поставили на центр шатра, между нами и стариком, большой грязный, веками не чищенный котел. Крышки не было и горячий пар устремился полупрозрачным столбиком к верху. Приятный запах варенного мяса пронесся по шатру. Одна из женщин покрутила в котле острой палкой и ловко поддев большое бедро барана, подала старику. Тот откусил, пожевал и кивнул головой. Теперь куски горячего мяса стали подавать нам. Было такое ощущение, что в мои руки положили раскаленные угли. Я, злополучный кусок стал перебрасывать с руки на руки и стал дуть, чтобы остудить его и пальцы. Мои товарищи были в таком же положении. Старик с усмешкой смотрел на наши манипуляции.
- Горячо, неправда ли? Так и в нашем доме стало горячо, - наконец ответил он на вопрос Коновалова.
- Что случилось, аксакал?
- Уходим мы из Казахстана. Навсегда уходим. Новый начальник всего края хочет привязать нас к земле, а это голод и смерть для всего рода.
Новым начальником, Каламбеков называл фанатика и психопата Голощекина, который был прислан партией для руководства краем еще в 1928 году и проводил здесь в жизнь сталинскую программу коллективизации и оседлости кочевых племен. Это был самый жестокий самодур в Казахстане, по вине которого от голода и в концлагерях погибли сотни и тысячи безвинных людей.
- Сейчас нельзя уходить в Китай, там еще пастбища не готовы, - все еще перебрасывает на руках свой кусок баранины Коновалов.
- А здесь что? Если мы навечно поселимся в степи, то скот все вокруг сожрет и потом сдохнет от голода. Спасти его можно перегоняя с пастбища на пастбище.
- Так и живите в одном месте постоянно, а пастухи пусть гоняют скот по всему краю.
- Ничего ты не понял, русский, - явно обиделся старик. - Наши предки веками были вольными людьми, а оставшись здесь, мы потеряем все...
Мы грызем мясо и молчим. Жир и сок течет по пальцам и подбородку.
- А как остальные откочевки, Садура, бая Салтана, Саламбекова и другие? Остаются? - спрашивает Коновалов.
- Тоже уходят. Вслед за нами и потянутся. Несладко им приходится. Они дальше нас, ближе к центру, поэтому и достается им больше.
Я догрыз кусок мяса до кости и тут же услужливые руки женщин ловко выдернули ее из моих рук и принесли что то на подобие полотенца. В центре шатра заменили котел на черный от копоти бак с зеленым чаем. Большой поварешкой изможденная старуха разлила чай по пиалам.Я пью эту чуть горькую горячую жидкость и мечтаю о кусочке сахара или чего-нибудь сладкого. Наконец чаепитие закончено и Коновалов встал. Мы вскочили тоже.
- Большое спасибо, аксакал. Когда тронетесь в путь?
- Сегодня вечером.
- Счастливого пути.
Мы, вежливо простившись, пошли к выходу из шатра.
Вся наша троица опять скачет вдоль берега реки.
- Леша, - обращаюсь я к Коновалову, - как же так, мы поставлены охранять границу, а тут безпрепятственно отпустим в Китай почти пятьсот человек со скотом и имуществом?
- Ты здесь служишь давно?
- Нет. Только год.
- А я уже здесь шесть лет. Как прогнали последних басмачей, так и застрял. Всех в округе, кто связан с границей за это время узнал. Откочевки за это время беспрепятственно ходили туда и обратно, никто их не останавливал и не проверял.
- Но сейчас революция, новая жизнь...
- Это для нас революция, а для них... ничего не изменилось. Поест скот траву в одном месте, двигаются к новым пастбищам и так далее. Народ к тому же гордый, дикий и свободолюбивый, не смогут они так сразу закрепиться на одном месте и жить как все.
- Но он сказал, что они больше не придут к нам...
- Раз сказал так, значит не придут. Там в горных районах Китая, прожить можно, если правда и туда скоро революция не явиться.
- А может она туда явиться, - заметил Шайдуренко.
- Должна.
Мы возвращаемся к своей заставе. Объезд границы закончен.
На заставе большие новости. К нам прислали двоих новичков. Один худой с большой квадратной головой, вдавленными в нее глазами, жестким ершом волос и явственно кривыми ногами, обкрученными солдатскими обмотками и с нелепо громадными ботинками. Он при кожанке и с большим маузером, болтающемся на животе. Второй, с крестьянским живым лицом и волосами спелых колосьев, в обычной помятой просоленной гимнастерке и фуражке с жестяной красной звездой. На его ногах еще не изношенные офицерские сапоги. Их окружили пограничники и бурно закидывали вопросами.
- Откуда, ребята?
- Из центру..., - реагирует парень с крестьянским лицом.
- Звать то вас как?
- Меня то? Ваней, а енто Костя...
Костя плотно сжав узкие губы сверлит нас взглядом. К новичкам подходит начальник заставы бывший учитель гимназии из Питера, Максимов.
- Кто такие?
- Иван Рябов, - вытягивается парень в гимнастерке.
- Константин Черненко, - выравнивает кривые ноги и выпячивает живот кожанка.
- Откуда прибыли?
- Направлены к вам местным управлением ОГПУ из Джаркента. Вот пакет.
Рябов протягивает начальнику конверт. Тот небрежно засовывает его в карман.
- Откуда у вас оружие? Разрешение есть? - обращается он к Черненко.
- ... Это... Вообщем... не дали документ, - разжимаются узкие губы. Как работнику... положено...
- Положено, когда есть документ на право ношения оружия, а сейчас сдать маузер завхозу.
- Это...
- Я сказал, сдать. Коновалов, - обращается начальник к Лешке, - идите за мной.
Максимов поворачивается и идет в канцелярию. Мы с Шайдуренко пошли в конюшню, приводить в порядок своих лошадей.
- Слышь, Серега, - Лешка Коновалов потягивается на койке рядом и обращается ко мне, - этот, кривоногий, как его... Черненко что ли, в ОГПУ приводил в исполнение...
- Преступников расстреливал?
- Ну да. Исполнитель одним словом. Из своего маузера мужиков и женщин в затылок...
- Откуда узнал?
- А этот, Ванька, говорливый очень, тоже в охране служил. Провинились они, вот и послали сюда.
- Как провинились? Сколько же лет, этому Косте?
- Восемнадцать. Год назад сам напросился служить в ОГПУ, сначала его назначили надзирателем, а потом за усердие перевели... в палачи...
- Тише, ты... Надо же какой молодой...
- Ванька говорит, что Костя малость перепил после трудового дня и выполнить очередное срочное поручение не мог. Его и послали сюда.
- Что за поручение?
- Ты что, не понимаешь?
Мне не верится, но если это правда, какую все же пакость к нам прислали.
- Ну и черт с ним.
- Правильно говоришь.
Утром очередное полит занятие. Выступает Максимов и рассказывает о международном капитале, который пытается всеми путями напакостить нашей стране.
- Кто хочет выступить? - заканчивает традиционно он свою речь.
- Разрешите.
Это поднялся Черненко. Мы сразу проснулись и с любопытством уставились на него.
- Я хочу сказать. Значит... это... гидра империализма не пройдет. Мы вообщем, здесь... это..., не позволим им... пройти. Всех.... трах, трах и все...
- У тебя все?
- Все, - недоумевает Черненко, не понимая, почему на его призыв никто не откликается и кругом немая тишина.
- Тогда, всем приготовиться, пойдем на стрельбище. Сегодня тренировка.
Мы поднимаемся и идем к пирамидам, брать оружие.
- Как ты думаешь, какую нам кличку дать этому..., - спрашивает меня Лешка.
- Варан.
- Ну нет, это уж слишком..., хотя что то похожее есть. Надо что-нибудь попроще.
Константин в своих обмотках нелепо крутится перед пирамидой, ему еще не выделили оружие. Это замечает Максимов.
- Черненко, с пулеметом Максим умеете обращаться?
- Я то? Умею.
- Тогда идите к завхозу и примите у него пулемет. Возьмите с собой Рябова, пусть будет у вас вторым номером.
Неуклюжая фигура потопала искать Рябова и завхоза.
Максимов вызывает по три человека. Они идут на лежанки, выдавленные в песке и стреляют по трем мишеням, в виде соломенных чучел, метрах в триста от них. Остальные кучкой сидят сзади и зубоскалят над каждым мазилой.
- Шайдуренко, ты бы сначала на бабах потренировался что ли, - замечает Сенька по кличке Кривой, за рубец оставленный шашкой белоказака под правым глазом.
Все ребята гогочут
- Это почему же? - осторожно спрашивает украинец, лежа на рубеже.
- Сам понимать должон. Когда у тебя любовь будет, а ты все будешь попадать не туды...
Опять смех.
- Каждый боец... это... попадать в цель обязан, - вдруг раздался голос Кости Черненко. - Мы должны гниду... всю под корень... Кто... это... не умеет стрелять... тот помогает жить капиталу.
Смех мгновенно прекратился.
- Ну-ка ты, умник, - обращается к нему Максимов, - давай на рубеж. Шайдуренко, освободи место.
Костя и Ваня выкатывают перед лежанками пулемет Максим. Черненко спокойно ложиться на песок, устраивается поудобней и... длинная очередь буквально разносит головы трех кукол. Мы ошеломлены.
- Во дает, - восхищается Максимов, - теперь неделю надо новые цели стряпать. Вот так надо стрелять товарищи.
В это время грохнул сигнальный выстрел с вышки перед погранзаставой.
- Что там еще? - насторожился Максимов. - Всем быстро на заставу. Занять места по сигналу тревоги.
Мы бежим к нашим домикам и лезем в заранее приготовленные окопы вокруг заставы.
С нашей стороны пыльное облако, которое быстро ветром относится в сторону. Невооруженным взглядом видно, что к заставе спокойно перемещается колонна всадников. Впереди две брички.
- Не стрелять, - кричит Максимов. - Кривой, проверь, кто такие.
Сенька бежит к конюшне и вскоре вылетает из нее на неоседланном коне. Он скачет к колонне всадников, те останавливаются и видно как Сенька почтительно разговаривает с кем то сидящих из брички, вскоре наш посланец несется обратно.
- Это свои, - орет он Максимову. - Джаркенский эскадрон прислан к нам в помощь.
- Это зачем? - недоумевает наш начальник. - А кто в бричках?
- Уполномоченный ОГПУ и еще какое то начальство.
- Тьфу ты, черт. Застава, отбой.
В домике, где расположена канцелярия шум и крик. Там прибывшее начальство, прорабатывает Максимова. Вызывают Коновалова и вскоре он весь взмокший вылетает от туда.
- Ну что там, Леша? - подхожу я к нему.
- Максимова снимают.
- За что?
- За Каламбекова. Помнишь мы у него в гостях были. Весь его род ушел в Китай через нашу полосу границы. Вот и достается начальнику за него.
- Тебе ничего не будет?
- Откуда я знаю. Там уполномоченный ОГПУ меня допрашивал. Все пытался выяснить как мы вели себя у Каламбекова, что сказал, как сказал, кто говорил, доложил ли я все Максимову?
Через четыре часа из домика выходит Максимов в сопровождении уполномоченного ОГПУ. Они садятся в тачку и та легко унесла бывшего начальника заставы в неизвестность казахских степей. Раздается сигнал трубы "общий сбор". Пограничники спешно выстроилась на крошечном плацу. Эскадронцы окружили нас. Перед строем появился командир эскадрона и два человека в кожанке. Один из них с крупным массивным лицом уголовника выступил перед нами.
- Я обращаюсь к бойцам и командирам погранзаставы Хоргос. Вы повели себя как предатели, пропустив через границу крупную банду бая Каламбекова. Матерый бандит вывез за границу угнанный из наших селений скот, имущество, много невинных людей, чтобы продать их за границей в рабство. И все это допустили вы. Позор. Я приказал арестовать вашего начальника Максимова и вообще, отдал бы под трибунал всех вас. Но..., учитывая заслуги некоторых бойцов, бивших басмачей и всю байскую сволочь, учитывая то, что вы до этого исполняли свой долг, вылавливая нарушителей и то, что во всем виноват ваш начальник, которому подчинялись, я не буду вас наказывать. Но теперь, если еще хоть одна банда безнаказанно прорвется на нашу сторону или от нас, расстреляю всех. Представляю вам нового начальника заставы, вот он. Комаров Георгий Васильевич, крестьянский сын, преданный сын партии, бил немца в мировой войне, участвовал в гражданской.
Вышел худой и высокий мужик в кожанке и маузером... на животе. Я подтолкнул в локоть Коновалова. Тот не шелохнулся.
- Я думаю, - продолжал выступавший, - что новый начальник заставы сам ознакомится с вами и сделает правильные выводы. Принимайте заставу, товарищ Комаров.
Выступавший махнул рукой и тут же подъехала бричка, он вскочил на нее и под охраной эскадрона, она покатила обратно в степь.
- Кто это был? - шепотом спросил я у Сереги.
- Голощекин. Молчи, дура, - так же шепотом ответил тот.
Если в Освенциме гитлеровцы уничтожили около четырех миллионов человек, то в Казахстане во время правления Голощекина уничтожено примерно столько же. ОГПУ трудились день и ночь истребляя ни в чем неповинных людей. Десятки концлагерей было раскидано по всей территории, где без пищи, одежды, крыши над головой, в зимнюю стужу почти вымирали все. От голода погибали целые районы и все это некоторые историки преподнесут как победу колхозного строя в одной из социалистических республик Советского Союза.
Новый командир обходил строй, внимательно всматриваясь в лица бойцов, иногда он спрашивал кого-нибудь фамилию и сведения, где служил и является ли тот членом партии. Недалеко от нас он остановился.
- Никак Черненко? - услышали мы.
- Я.
- Вот ты куда исчез. А я думал, куда это наш малыш пропал.
- Прислан сюда..., это... по приказу... товарища Сомова.
- Понятно, - хмыкнул Комаров. - После... зайди ко мне.
- Хорошо.
