Читаем Кубинец онлайн бесплатно
Мы спустились по крутой деревянной лестнице, миновали дверь в подвале. Стало прохладно и сразу очень резко запахло: хлор, уксус, скипидар, мышьяк — запахи, которые я знал, хотя сам не знал, откуда. Помещение было просторным, с каменными стенами и земляным полом. Там стояли огромные стеклянные бутыли, ряды коробок, пакеты с сухими травами. Где-то в углу мерцал свет — лампа на гвозде, слабая, с желтоватым пламенем.
Бородач поставил передо мной ведро с водой, сунул в руки швабру и тряпку. Что-то буркнул, ткнул пальцем в пол. Я не понял слов, но суть была ясна.
Он ушёл, дверь с лязгом захлопнулась.
Я остался один. Ноги подгибались, тело дрожало, как после высокой температуры. Я снова сел на пол, обняв колени. Голова кружилась. Сердце стучало медленно, но глухо. Я посмотрел на руки.
Маленькие. Узкие ладони, тонкие пальцы. На костяшках — свежие ссадины. Ногти обкусаны до мяса. Я медленно провёл рукой по голени — босая нога, синяки и ссадины. Полоски загара. Я перевёл взгляд на другую. Та же картина. Потом — на руки, на предплечья. Всё не моё. Я это знал с пугающей уверенностью.
Я с трудом встал. Обошёл подвал, задевая ведро. Нашёл низкую дверь, толкнул. Узкий коридор, в конце — помещение с металлическим бачком и умывальником. Там, на стене, над раковиной — зеркало. Тусклое, потускневшее, старое. От слабости я сполз по стенке на пол, но успел увидеть отражение.
И я его не узнал.
Сколько языков я знаю? Греческий — это понятно. Русский, украинский — это почти как родной, но чуть поменьше. Латынь — в пределах, нужных для работы. Разговаривать не смогу, но мне надо только понимать, что пишут врачи. Идиш — так, на бытовом уровне, анекдот рассказать могу, и понять тоже. Немного немецкого, только разговаривал мало. Молдавский и турецкий — на рынке, поторговаться. Главное — услышать, когда тебя дурят. Из турецкого в голове только одно осталось — «чок пахалы», «слишком дорого». А вот с испанским… Не было нужды. Был у меня сосед, Мигель, чистокровный идальго из Барселоны, но с ним в основном на русском разговаривали. Нахватался по верхам, конечно, маньяну знаю — главное слово у сеньоров. Это как у турков «бакалым», только тут означает: «сделаю, но когда-нибудь потом».
Слава богу, меня оставили в одиночестве, и я попытался разобраться, что со мной случилось. Может, это предсмертный бред? Мозг, которому не хватает кислорода, из последних сил пытается что-то изобразить, вот и получается такой сон? Но так долго? Чего нельзя сделать во сне? Пошевелить предмет. Я посмотрел на швабру. Потянулся. Взял. Тяжёлая, настоящая.
На полу валялась газета. Поднял — руки дрожали.
DIARIO DE LA MARINA, — гласила строгая, жирная надпись в шапке. Ниже мелко: La Habana, miércoles, 13 de junio de 1956. Картина маслом!
Я замер.
Испанский. Чёткий, читаемый, настоящий. Не может быть!
Бумага была сухой, чуть шершавой, с серыми колонками плотного текста. Где-то на обрывке — кусок заголовка: «Relaciones con los Estados Unidos».
1956. Куба.
Это был не сон.
Но если газета старая, то какой год сейчас? Ну уж точно не сорок четвертый, вряд ли специально для меня такое сооружали. И как я очутился в этом теле? Оно точно не моё! Я заметил, что должен прицеливаться, чтобы что-то взять — ту же газету удалось схватить с третьего раза. Хотя со шваброй все прошло штатно, но с таким добром даже слепой и наполовину парализованный справится, она большая.
Попытался встать — снова накатили тошнота с головокружением, и меня вывернуло на пол. Снова этот запах… Парень что, цианида наглотался? И господь меня… вместо него? Мне вдруг захотелось помолиться. Никогда особо верующим не был, так, ходили в церковь на Пасху и Рождество, да и то, если бы не София… Я стал на колени, и из меня полилась не молитва даже — водопад слов. Я зачем-то рассказывал про этот проклятый Аушвиц, про несчастного Йосю, такого нескладного в свои последние мгновения, просил дать знак, чтобы я понял, зачем оказался здесь. Чего я ждал? Что ангелы воспоют осанну и ко мне спустится с потолка кто-то в сияющих одеждах? Но никого не было. Где-то стрекотали цикады, проехала машина — и всё.
Как ни странно, мне стало немного легче. Совсем немного — головокружение никуда не делось, тело не слушалось, пот стекал по спине, и казалось, что не хватает воздуха. Но успокоился немного. Что мне делать дальше? Я не знаю испанского! Понятно, что когда хозяин будет что-то говорить, надо отвечать «Си, сеньор». Команды начальника ответа «нет» не предполагают. Но вдруг надо будет сказать что-то? Притворюсь заикой, пусть думают, что головой ударился сильно.
Я сидел, обняв колени, и не знал, что делать дальше. Где я? Кто я? Что это за кошмар?
Послышались шаги. Я вздрогнул.
В дверном проёме показалась она — та самая мулатка из аптеки. Тёмная кожа, волосы, стянутые платком, напряжённое лицо. Она остановилась, прислушалась, потом шагнула ближе и сказала быстро, немного нараспев:
— ¿Estás bien? ¿Tu cabeza… dolor? Muy mal te vi, chico…
Я напрягся. Cabeza… Это же… похоже на cap — голова, по-румынски. Значит, спрашивает, болит ли?
