Читаем Кто убил лебедей? онлайн бесплатно
Обыкновенное, поросшее камышом степное озеро выглядело в этот полдневный час удивительно красивым. По-весеннему яркое солнце струило потоки лучей, и вода отражала их, плавно покачивая ослепительные блики на упругих спинах волн или покрываясь множеством мелких чешуек из чистого золота, когда поверхность озера ерошил холодный порывистый ветер.
Даже сухой камыш, серый и скучный в ненастный день, зашелестел, зашептался совсем по-молодому. И Юре казалось, что густые стебли, залитые солнцем, вот-вот раздадутся в стороны, пропуская горделивую, величаво спокойную пару белых лебедей.
Но лебеди не выплывали. Они не выплывут никогда.
– Кто же все-таки их убил? – Юра все еще не отрывал взгляда от камышовой стены: вдруг случится чудо и они появятся?
Гриша пожал плечами:
– Как узнаешь? Тут к нам прошлой осенью на уборку столько из города понаехало.
– А не ваши деревенские?
– Может, и наши, – не стал спорить Гриша.
Теперь перед глазами Юры стояла другая картина.
Вода, окрашенная кровью… Человек с охотничьим ружьем, в высоких болотных сапогах достает из воды убитых птиц… Кто он, этот негодяй? Кто?
– Я бы его… – Он не договорил, стиснув зубы, ткнул кулаком воздух.
Гриша посмотрел на Юру со спокойным удивлением. Чудак, что зря кипятиться? Ведь в прошлом году дело было.
– Так пойдем за удочками? – спросил он.
– Ну, пойдем…
Сегодня у ребят первый выходной за восемь дней. И каких дней! С утра и почти до самого вечера на тряской сеялке. Правда, школьников полагается сменять раньше, после шести часов работы. Но не всегда получается. Людей не хватает – самая страда.
Друзья еще вчера условились, что пойдут утром на озеро, посидят с удочками.
Но Юра проспал утренний клев, Гриша зря прождал его у себя дома. Он не сердился. Что сделаешь: устал парень за эти дни, не привык к тяжелой сельской работе.
Они побродили без дела по безлюдной деревенской улице, сходили за пять километров на озеро присмотреть местечко для лова, а теперь возвращались домой за удочками. Конечно, вечер – не утро. Рыба клюет далеко не так, особенно весной, но, может, удастся все-таки поймать хоть трех-четырех чебачков…
Нет, ничего с рыбалкой не вышло! Ребят искали. Нарочная из конторы, юркая женщина, похожая на подростка, уже избегала полдеревни. Их срочно звал к себе управляющий отделением совхоза.
Ребята переглянулись. Все ясно! Был выходной – и нет выходного. Ничего не поделаешь: страда!
Управляющий отделением спал, сидя за письменным столом. Голова свесилась на грудь, брезентовый плащ поднялся над спиной жестяным горбом. Сразу видно: человек всю ночь не спал, сюда заявился прямо с поля.
Гриша негромко кашлянул в кулак. Управляющий приоткрыл один глаз, другой. Они были у него красные, как у кролика.
– Отдохнули, ребятки?
– Да так, чуть-чуть.
– Одному из вас в ночь идти. С семи вечера заступать и до семи утра. А там сутки свободные.
Управляющий говорил вроде бы им двоим, а сам смотрел при этом на одного Гришу. Тот и ростом выше, и плотнее. Юре вдруг стало обидно. Он сделал шаг вперед:
– Я пойду.
– Ночью трудно. – Управляющий в сомнении мял рукой подбородок. – Был бы хоть поздоровее.
– Да что у вас – сеяльщики на вес?
Сонные глаза управляющего оживились, он удовлетворенно кивнул.
– Оденься только потеплее. Звезды не очень-то греют… Обожди, – остановил он Юру, уже подавшегося к двери, – сейчас придет твой тракторист.
Тракторист не вошел – ворвался, как степной ветер. Моряцкий бушлат нараспашку, промасленная шапка залихватски сдвинута на затылок.
– Зачем звали?
– Ты в ночь? – Управляющего не узнать. Голову поднял, весь подобрался. Даже плащ больше не топорщился. – Вот этого возьмешь с собой, – он показал на Юру, – вторым сеяльщиком.
– Так Маруся же управляется! – Судя по всему, тракторист не очень обрадовался.
– Семян много расходуете, заправщики жалуются. А ведь сам, кажется, знаешь, как нынче с ними трудно. Со станции прямо на поле. Возить не успевают.
– Понятно! – Тракторист рывком повернулся к Юре. Глаза у него острые, цепкие. – К шести быть у конторы. Поедем со сменой на стан…
В машине народ собрался в основном пожилой, степенный. Помоложе – Юрин тракторист (его Петром звать) да еще двое-трое. Тем бы позубоскалить. И, конечно, первым делом по поводу удочек: Юра взял их с собой, чтобы утром, после смены, не заходя домой – сразу на озеро.
– Ты как, пацан, прямо с сеялки?
– Ха-ха-ха!
– Да он привык по ночам удить.
– Ха-ха-ха!
Пусть смеются…
Среди едущих одна женщина. Полная, краснолицая, в мужской меховой шапке. Агроном отделения – она бывает на каждой пересменке.
А где же Маруся? Уже, наверное, там – с первой машиной уехала. Интересно, какая она? В дневной смене есть женщины, но больше пожилые. Одна только девушка.
Веселая, песни все время поет. Даже на пересменке. Заливает сошники маслом, а сама:
Но я упряма,
Ах как я упряма…
Юра тронул за плечо своего тракториста; он сидел рядом, у борта:
– А она молодая?
– Кто?
– Да Маруся.
Тракторист посмотрел на него ошалело и вдруг захохотал:
– Ха-ха-ха!.. «Она молодая»!.. Ой, не могу!
– Что смешного? – Юра обиделся. – Я ее не знаю, вот и спросил.
– Так ведь она не баба. Мужик. – Тракторист вытер рукавом выступившие слезы. – Ну, пацан, уморил.
Юра покраснел до ушей. Надо же так влипнуть!
– Фамилия у него Марусич. Вот все Марусей и кличут. Городской он, к нам сюда только на сев.
Полевой стан, как всегда во время пересменки, наполнен шумом и грохотом.
Один за другим с лязгом подъезжают тракторы, волоча за собой сцепы сеялок и поднимая тучи пыли. Оставляют сеялки на краю поля, а сами выстраиваются в линию возле вагончика. Усталые трактористы с черными, запыленными лицами, все похожие друг на друга, передают смену только что прибывшим.
Вот и Маруся. Мужчина не старый, но обрюзгший, с животом. Модный, с козырьком, берет, а под ним густые, свалявшиеся, как войлок, волосы. Зерно застрянет – прорастет. Всю пыль с полей собрал.
Тракторист отвел Марусю в сторону, толкует о чем-то, бросая на Юру быстрые взгляды. Наверное, говорят: навязали практиканта на нашу голову. А Маруся урчит недовольно. Он вообще не говорит, а урчит, словно голосовые связки у него не в горле, как у всех людей, а в животе. Сразу и не разберешь, что сказал.
Техуход провели вместе. Залили жидким маслом сошники, колеса заправили солидолом. Это для Юры уже привычное дело; он управился даже раньше Маруси. Тому не очень-то сподручно наклоняться – животик мешает.
Подъехал трактор.
– Готовы? – высунулся из кабины Петр. – Цепляй сеялки!
Трактор взревел, выплюнул облачко черного дыма и сильно дернул сеялку. Юра едва устоял на ногах, схватился руками за крышку.
Громоздкий агрегат, скрежеща, подскакивая на неровностях почвы, вышел в степь.
Начиналась ночная смена.
Огромное солнце висит на краю неба, зажигая всю землю своим красным неярким пламенем. Горит березовая рощица неподалеку от степного озера; горит, словно расплавленное, и само озеро. Горит трактор, горят сеялки; горят, как будто светятся изнутри, лица сеяльщиков. Даже на землю, черную, сырую, жирную степную землю, ложится багровый отсвет.
Красиво! И страшновато немного. Как будто это и не наша, а какая-то совсем другая, чужая земля.
Ну конечно, не наша! Незнакомая планета, только что открытая. А они – космонавты с ракеты, прилетевшей сюда. А это не трактор, не сеялки – исследовательский агрегат. Или нет! Это и трактор, и сеялки. Идет сев на вновь открытой планете – надо установить, пригодна ли она для заселения людьми. И им, лучшим из лучших, предоставили честь первым засевать земными злаками эту черно-багровую почву.
Солнце уже нырнуло за горизонт, только темно-красный краешек виднеется.
Где-то оно сейчас встает – и там кончается ночная смена. А здесь впереди еще целая ночь.
Ветер напомнил о себе – рванул раз, другой. Пыль ударила в глаза. Плохо!
Обычно ветер стихает после захода солнца. А сегодня, похоже, готовится бушевать всю ночь.
Стало темно. Тракторист зажег фары. Хорошо еще, что у него задняя есть. Хоть что-то видать.
Кончился гон. Трактор развернул сеялки и остановился. Петр выпрыгнул из кабины, пошел, проваливаясь по щиколотку в рыхлой земле, к сеяльщикам.
– Как, ребята?
– Порядок! – бодро ответил Юра.
– Что стал? – У Маруси рот набит зерном – оно не протравленное, можно жевать.
– Семена везут со станции. Заправимся – и дальше.
Вдалеке, по невидимой дороге, плыли, протыкая тьму, два тоненьких лучика света.
Автомашина подъехала, развернулась задним бортом, натужно визжа. Заправщицы, укутанные платками по самые глаза, плицами быстро набросали полные ящики семян.
– Это кому? Воронам? – Петр подобрал с земли щепотку просыпанных зерен. – Разбазариваете народное добро. А как не хватит – на сеяльщиков сваливаете…
Ночь захлестнула последние отблески заката. Теперь уже совсем ничего не видно, только трактор впереди. И звезды на совершенно черном небе. Юра запрокинул голову. Кажется, они совсем близко. Метров двести – триста.
Холодно как! Ветер пронизывает насквозь. Налетает, как разбойник.
Юра спрыгнул с подножки и побежал по пашне. Трудно, ноги утопают. Зато побегаешь минут пять – с полчаса на сеялке можно терпеть.
Вот с соседней сеялки и Маруся спрыгнул. Тоже доняло, несмотря на жир.
А трактор прибавил ходу. Ну, теперь ему не догнать. Придется ждать здесь, пока агрегат не вернется.
А на сеялке у него там все в порядке?
Юра перебрался на соседнюю сеялку, проверил зерно в ящике, сошники. Хотел обратно к себе, да задел за что-то ногой, чуть не упал.
Что там у него? Нагнулся, пошарил руками.
Ружье! Охотничье ружье! Даже место специальное для него устроено. Планочки прибиты, вроде как ящик. И гвоздь для ремня.
Проверил – заряжено. А дуло смотрит как раз в сторону Юриной сеялки. Нет уж, спасибо! Тряска такая, зацепит спусковым крючком за какой-нибудь болт или гвоздь. Или Маруся заденет ногой в темноте, как он сейчас, – и пальнет дробью.
Юра снял ружье с гвоздя, повернул дулом в другую сторону. Не получилось.
Приклад не влезает, отверстие в планке маленькое – только для дула.
Тогда надо разрядить и положить, как лежало. Да, так спокойно, а то будешь все время думать: Юре не однажды приходилось это делать – отец брал его с малых лет на охоту. И ружье такое же – одностволка системы Казанского.
Юра переломил ствол, вытащил дробовой патрон, сунул себе в карман. Марусе он ничего не скажет – разорется еще на всю степь. Утром, на пересменке, улучит момент и вгонит патрон обратно – всего-то дел!
Трактор снизил скорость. Разворачивается… Юра вернулся к себе на сеялку. А мысли все вертятся вокруг ружья. Зачем Марусе ружье? Охотничий сезон закрыт, дичь бить запрещается.
Впереди, в лучах фар, – человек. Руку поднял. Он, Маруся.
Трактор остановился.
– Перекур! – крикнул Петр. – Давай сюда, пацан!
Они собрались возле трактора, присели на корточки с подветренной стороны.
Здесь хорошо, от мотора несет теплом.
Петр распечатал пачку папирос.
– Ого, ленинградский «Беломор»! – Маруся торопливо проглотил еще не разжеванное зерно, протянул к пачке короткие толстые пальцы. – Их даже в городе не всегда достанешь. В прошлом году ехать сюда на уборку – одни «гвоздики» в магазинах. Нынче тоже.
– Брось ты! Скажи – жадничаешь. – Петр то ли шутил, то ли говорил всерьез – не поймешь.
«Маруся был здесь на уборочной». Юра почему-то сразу вспомнил про лебедей.
– Вы в городе кем? – спросил он.
– По медицинской части, – ответил за Марусю Петр и ухмыльнулся почему-то.
Юра удивился:
– Доктор?
Петр рассмеялся. Маруся покосился на него, буркнул торопливо:
– На складе аптечном. – И поспешил сменить тему: – Ты что, не куришь, пацан?
– Нет.
– Вот правильно… – Петр затянулся. Огонек папиросы вспыхнул, на секунду осветил нижнюю часть его скуластого лица. – Одобряю! Я бы мог – тоже бросил. Сплошной расход.
– А тебе как – с выработки или поденно? – поинтересовался Маруся.
– Как всем. За питание только высчитывают.
– Вот придумали! Пацан еще – и как всем.
– Так их же теперь к жизни приближают. А жизнь – это гроши да харчи хороши, – снова ухмыльнулся Петр. – Тебя на кого учат?
– На тракториста.
– Ого! И водить дают?
– А как же! Такой же, ДТ-54. – Юра хлопнул ладонью по горячему капоту. – У меня уже полтора часа на личном счету.
– Хочешь поводить?
Черт возьми, Гришка завтра лопнет от зависти! Самостоятельно водить трактор на севе! Да еще ночью.
– Отчего же, – сдержанно произнес он.
Красная точка описала большой полукруг и исчезла в темноте – Петр щелчком послал от себя недокуренную папиросу.
– Залезай в кабину! Маруся, на место!
– Дай докурить, – проворчал тот.
– На сеялке докуришь…
Юра, волнуясь, сел на место тракториста. Это же не учебный полигон – поле.
Осторожно включил скорость, взялся за рычаги.
– Газу больше… Больше, еще больше, не трусь. Я же вот он, рядом.
Трактор, дрожа и покачиваясь, ползет по пашне. Юра напряженно вглядывается через запыленное ветровое стекло. Тусклая фара с трудом отвоевывает у темноты небольшое пространство впереди трактора.
Только бы не сбиться с прямой! Как Петр угадывает, куда вести? Плохо видно, почти ничего не видно впереди. Черная распаханная земля поглощает весь свет.
Становится жарко. Юра расстегивает стеганку, проводит языком по пересохшим губам.
– Согрелся? – посмеивается Петр. – А ничего, у тебя получается – будь спок!
Прошло еще несколько минут – и Юра совсем освоился. Главное, прямо и прямо.
А Петр – хороший парень. Чтобы кто-нибудь из других трактористов передал управление школьнику! Вдруг огрех? Ему же самому брак запишут: кто велел сажать практиканта за рычаги?
– Знаете, у Маруси ружье на сеялке, – сказал Юра; ему захотелось чем-то отблагодарить тракториста, ну хотя бы доверием.
– Да ну-у, – протянул Петр, и Юра не понял: насмешливо или удивленно.
– Тут у вас в прошлом году лебедей убили на озере…
– Думаешь, он? – сразу догадался Петр. Юра пожал плечами:
– Если он браконьерствует… Такому все равно: лебеди – не лебеди.
– Что-то не замечал я за ним. Но теперь присмотрю, будь спок, – пообещал тракторист. – Это куда же годится – такую красоту стрелять… А они-то хоть вкусные?
Юре снова почудились иронические нотки в его голосе. Повернул голову – нет, он серьезно.
– Не ел.
– Пусти-ка меня. – Петр приподнялся с сиденья. – Видишь, везут семена.
Глубокая ночь. Время тянется медленно, тягуче. Юра то и дело прочищает сошники, нужно, не нужно – разравнивает зерно в ящике.
– Знаешь, который час? – кричит Маруся.
– Нет.
– Скоро два. – Маруся перебрался к нему на сеялку. – Что, зелень, спать охота?
Ложись прямо в ящик, я тут сам за тебя посмотрю. – Зачерпнул горсть зерна и снова жевать.
– Нет. – Юра отодвинулся, не скрывая неприязни.
– Ему по-хорошему, а он – нет! Ну и клюй себе носом, пока с сеялки не брякнешься. А я вот лягу.
Маруся вернулся на свою сеялку. В самом деле, устраивается в ящике. Вот потеха! Как он с брюшком? Ничего, залез, лежит.
А если забьет сошники?.. Тоже работничек! Приехал, называется, помогать совхозу.
Трактор пошел медленнее, остановился.
– Эй, на борту! – крикнул Петр. – Живые – сюда!
Юра со всех ног несется в кабину. Тепло, приятно. Он крякает, трет озябшие руки.
– А Маруся?
– Дрыхнет в ящике.
