Читаем Крыло. Книга 4 онлайн бесплатно
Крыло. Книга 4
Тлеет маленький фитилек войны. Пока не слышно грохота орудий, оружейного огня и марша обреченных на смерть людей. Не доносит ветер издалека запахи пороха, крови и гниения. Война звучит пока только в речах облаченных властью, но это не делает ее менее ужасающей. Четвертое Крыло. Это история о человеке, который стал самым страшным из чудовищ, и о чудовище, что человечнее любого из людей.
Серия: Странник (Оришин)
Самиздат, сетевая литература / Попаданцы в магические миры / Темное фэнтези«Божественная комедия», Ад, Песнь Первая 112–129, Данте Алигьери
И женщина, каких поют поэты.
Вечерний ветер раздувает плат:
По синему багряные букеты.
Явила ткань узорная, отхлынув.
Прозрачные миндалины ногтей
Торжественней жемчужин и рубинов.
И волосы — короны неподвижней.
Под взлетом верхней девичьей губы
Уже намеченная нега нижней.
И на виске лазурью тронул вену,
Где Рюриковичей варяжья кровь
Смешалась с кровью славною Комнена?»
София Парнок
Никогда не чувствовал себя настолько паршиво. Разум силился осознать, что происходит. Где я нахожусь. Сколько дней прошло. Хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Но воспоминания были каким-то… Сумбурными. Нереальными. А память о чудовищной боли…
С трудом приоткрыв глаза, я увидел рыжую макушку, лежавшую у моей руки. Соня.
Но вместо радости за девушку, живую, здоровую, целую, мои внутренности защемило тисками осознания. Измученный разум, получив зацепку, безжалостно высыпал на меня всё то, что я бы предпочёл не помнить. Девушка, что полусидела на неудобном больничном стуле, положив голову на мою кровать, не была Соней. Мне оставалось надеяться, что где-то внутри ещё сохранилась та самая, настоящая. Не знаю, что именно с ней сделал синий, но вряд ли что-то хорошее.
«Астарта?» — обратился я к демону.
Ответ пришёл не сразу. Я ощутил своего потустороннего спутника. Демоница заворочалась где-то в глубине, но приходившие от неё ощущения недвусмысленно намекали — ей очень плохо. И тем не менее она нашла в себе силы ответить:
«Досталось нам обоим по полной программе, да?» — попытался я её немного расшевелить.
Из глубины, наконец-то, пришёл усталый смешок.
«Ага,» — согласился и задумался. — «Так что это была за тварь?»
Ответ демоницы был мрачен:
«
Оптимизма ответ не внушает. И тем не менее я зло ответил:
«Знаешь что? Неважно, что это за монстр такой. Неважно, насколько он силён. Давай-ка встанем на ноги, а затем найдём этого ублюдка. И объясним, что он выбрал себе не ту жертву. Так объясним, что он проклянёт тот день, когда с нами связался.»
Из глубины пришла злая радость, усталая, и через боль и слабость, но именно она.
Я сделал осторожный вдох, который тут же вызвал резкую боль в груди. А затем открыл глаза снова, уже по-другому. Внимательно осматриваясь и прислушиваясь к себе. Руки забинтованы, ноги судя по ощущениям тоже. Тело слегка чешется, но в сравнении с болью, которую я перенёс, пока не отключился, зуд — мелочь. Попробовал пошевелить пальцами, проверяя, слушается ли тело. Ладонь послушно сжалась в кулак.
Соня, видимо, ощутив моё шевеление, проснулась и приподняла голову. Чистые изумрудные глаза, немного заспанные, несколько секунд фокусировались на моём лице. А затем девушка улыбнулась, выражая смесь облегчения, радости и лёгкого смущения. И как же больно осознавать, что всё это в большей степени навязанные синей тварью эмоции, а не её искренние чувства. Я не знаю, что он сделал. Не только разговор, последние двое суток в моей памяти больше напоминают разорванные клочки, никак не собирающиеся в единое полотно.
— Ты очнулся, — мягко и тихо сказала девушка.
А затем не выдержала и заразительно зевнула, едва успев прикрыть рот.
— Сколько я проспал?
Соня выглянула в окно, пытаясь сориентироваться во времени.
— Сутки точно, и ещё несколько часов, — ответила она. — Сейчас день, а в больнице мы оказались рано утром.
Сутки, значит. Терпимо.
— А ты как? — я попытался немного приподнять голову. — Как себя чувствуешь?
Она села, и выпрямляясь на стуле, как бы случайно провела пальцами по моей руке.
— Всё хорошо. Усталость только. У меня не было серьёзных травм.
Она озабоченно оглянулась на дверь, прислушалась и нагнулась ко мне, зашептал.
— Я рассказала, что во всём виноват Момо, как ты и просил. И ничего… Другого.
Я просил? Синий изменил ей память?
— Я очень смутно помню, что произошло, — осторожно отвечаю.
Она кивает:
— Да, я понимаю. Я позже всё расскажу, — она начала отстраняться, но замерла, ещё раз впившись в моё лицо своими изумрудными глазами и, покраснев, тонкими едва заметными полосками, сказала: — Я очень тебе благодарна. За то, что не побоялся. За то, что пришёл за мной.
И прежде чем я успел хоть что-нибудь ответить, подалась вперёд, накрыв мои губы своими. Самую малость неловкий, но нежный поцелуй. Мягкость её губ, едва уловимый запах мёда, всё это дурманило голову.
Соня отстранилась и поспешно села обратно на стул, внимательно следя за моей реакцией. А что я мог ответить? Что она одурманена, и потому я не могу принять её чувств? Не могу представить реакцию.
— Я всегда буду приходить за тобой, — даю обещание, зная, что не смогу его выполнить.
Соня облегчённо улыбается и, смутившись, хотя и пытаясь это скрыть, встаёт.
— Я позову кого-нибудь. Думаю, тебя должны осмотреть и… Опросить.
Киваю:
— Да. Спасибо, Соня. Я рад, что ты была рядом.
Ответом мне была ещё одна открытая улыбка. Одарённая вышла, оставив меня наедине с собой. И с мыслями, что делать. В затылок упёрлось острое чувство, что мне не хватает времени. Времени на развитие, на обучение, на становление. И нужно хоть что-то узнать об этом синем, кем бы или чем бы он ни был.
Но для начала надо встать на ноги и выйти из госпиталя.
«Астарта? Ты, случайно, не знаешь способов ускорить восстановление?»
В ответ пришёл горький, почти злой смешок.
«Я просто спросил,» — я закрыл глаза и расслабился.
Вскоре появился врач с помощницей. Или медсестрой. Ни он, ни она были мне незнакомы.
Начались процедуры, обследования и осмотры. Я не особо стремился разговаривать, ссылаясь на плохое самочувствие, больше отвечая в стиле: вы врачи, вам лучше знать. После первого эскулапа пришли ещё двое, эти уже вопросов не задавали, только обследовали молча. Возились долго, не меньше получаса. Ушли, вернулся первый. Спросил, не хочу ли я есть. Есть я хотел, поэтому вскоре получил немного постный, но вполне приличный больничный обед. Вот только есть самостоятельно я не мог. Руки хоть и двигались, но неловко, грозя в любой момент уронить ложку.
— Всё в порядке, я вас покормлю, — успокоила медсестра.
Однако появившаяся в дверях Соня была против.
— Позвольте мне ему помочь, — несмотря на мягкую форму просьбы, интонации выдавали готовность за право покормить меня с ложечки драться чуть ли не насмерть.
— Но вам самой нужно отдыхать! — тут же возмутилась медсестра.
— Неправда, — парировала Соня. — Мне рекомендовали двигаться, чтобы быстрее восстановиться.
И бросила на меня короткий взгляд, одним лёгким изгибом брови спрашивая, почему я молчу.
— Сестра, пожалуйста, — попросил я сотрудницу. — Это всего лишь принятие пищи.
Девушка вздохнула, будто пытаясь пристыдить нас нарушением всех правил и законов, но согласилась и вышла. Когда она скрылась в коридоре, а Соня закрыла за собой дверь, я позволил себе ироничную улыбку.
— Рекомендовали двигаться, значит?
Соня вздёрнула носик:
— И я ни словом не соврала, между прочим.
Она снова села рядом, критически осматривая больничную кухню. И, будто придя к решению, что она вполне удовлетворительная, взяла тарелку с кашей в одну руку, а ложку в другую, строго взглянув на меня.
— Скажи «А».
Сила воли спасовала, я сдался. Сопротивляться ей не было никаких сил. На пятнадцать минут я выпал из реальности, став просто плюшевой игрушкой в руках девушки.
К сожалению, всё хорошее имеет тенденцию заканчиваться, и в двери палаты вошли юстициарии. Что неприятно — незнакомые мне. С тем же Дэрном я бы сейчас переговорил. То, что ко мне будет масса вопросов, было понятно.
Их было трое, двое мужчин и женщина. Один из мужчин принёс стул, подав его своей спутнице, тут же доставшей блокнот и приготовившейся записывать.
— Сира, просим вас выйти, — обратился к Соне второй мужчина. — У нас к Като есть ряд вопросов, а лечащий медик заверил нас, что его состояние вполне позволяет провести разговор.
Жёстко, но вежливо. Соня бросила на меня вопросительный взгляд и получив мой кивок, поднялась.
— Если вы просите.
Она, не торопясь, собрала тарелки, не обращая внимания на терпеливо-хмурые взгляды служителей закона, и перед уходом обратилась ко мне.
— Я зайду позже.
Я ещё раз кивнул, даже сумев улыбнуться. А затем закрыл глаза и расслабился. Потому что если изнасилования нельзя избежать, то надо расслабиться и получать удовольствие. А эти персонажи насиловать мозг умеют долго и вдумчиво.
— Насколько нам известно, тебе не привыкать общаться с юстициариями, верно? — первый из мужчин улыбнулся, но совершенно без дружелюбия. — Альфред Лок. Мои коллеги, Керри Уайт и Ли Асакура.
Я ответил, продолжая лежать с закрытыми глазами:
— Приятно познакомится. Готов отвечать на все вопросы, но предупрежу сразу: последние события до момента, когда я отключился, помню очень смутно. И события двух дней… В сумбуре. Явно есть пробелы в памяти, и последовательность некоторых воспоминаний… Не знаю, что было раньше, а что позднее.
— Да, у тебя есть травмы головы. Но мы все же постараемся восстановить всю хронологию событий. Начнём за три дня до инцидента.
Я мысленно застонал.
— Начнём. Утром ты пошёл тренировку у своего личного наставника…
Первый день пролетел легко, там не было ничего, что мне стоило скрывать. Я пересказал основные события, юстициарии меня не перебивали. Однако второй день заставил пораскинуть мозгами. В тот день я ждал сигнала от Рэйчел, знал о планируемом походе в трущобы. И до самого вечера не занимался ничем предосудительным. А вот потом начинались проблемы. Ладно, я могу отбрехаться, что до вечера занимался своими делами, гулял, медитировал в парке, ходил подглядывать за девочками. Но в том, что я покидал Верхний Город ночью, придётся признаваться. Если они нашли дежурившего в ту ночь сотрудника, пропускающего за фиксированное пожертвование и без записи, то он запросто мог расколоться от горла до задницы. А оно мне надо, чтобы мне сейчас тыкали носом, что я пытаюсь соврать представителям закона? Лучше я признаюсь в мелких проступках сейчас, чтобы врать потом.
— Вечером вы вернулись домой? — спросил Лок.
— Нет. Я отправился в трущобы. — признаюсь.
Поскольку всё так же лежу с закрытыми глазами, то реакцию юстициариев видеть не могу. Глазами.
Чего и следовало ожидать.
— Зачем? — следующий вопрос.
Я устало вздохнул.
— Если честно — личное дело. Если всерьёз считаете, что это как-то связано с происшествием, я расскажу. Но, вообще-то, рассказывать не хочу.
Хорошо быть аристократом. Говоришь, что не хочешь, и чтобы тебя заставить, нужно слово другого аристократа, не менее крутого и породистого небожителя. Даже не заставить, настойчиво попросить тебя твоё нежелание поумерить.
«Раньше тебе было сложно… Ну, наблюдать окружающий меня мир,» — напомнил я.
— И всё же я прошу прояснить нам события той ночи. В Среднем Городе было неспокойно, — настоял юстициарий.
— Да, я заметил. Взрыв, наверное, во всей округе слышали. Ладно, я расскажу. Но если это знание уйдёт дальше вас, обещаю — не спущу. Касательно дел в Нижнем Городе, то я искал некоторых своих знакомых ещё по той жизни, до того как вернулся в род. Не за каким-то делом, просто… Встретиться со старыми друзьями, скажем так. Были люди, сделавшие для меня много хорошего в мои ранние годы. Я хотел им отплатить. И, в общих чертах зная, что происходит в трущобах, беспокоился за них. Вот и всё.
Снова пауза на гляделки. Вообще-то, то, что я описал, не является преступлением, но… Не вызывает понимания, так сказать. Помогать беднякам из трущоб, это фи… Нет, говорить, что ты даёшь им работу, это да, это условно благородно. А рисковать собой, ради помощи каким-то конкретным простакам… Понятно, что мои друзья и ухом не поведут, если узнают о подобном в моём исполнении, но так на то и друзья. На мнение высокомерных мудаков насрать уже мне. Так что здесь и сейчас я просто отыгрывал роль.
— Не боялся встретиться с бандитами?
