Читаем Кровные оковы (СИ) онлайн бесплатно

– Знаете, что мне это напоминает?

– Не имею представления, господин.

– Приют для больных душою у храма Всесветного, который я видел в Эльпере.

– Право, господин, вы очень уж резки.

Лоренц усмехнулся. Олаф, оруженосец, приставлен был к нему ещё в раннем детстве, и знал его, как никто другой. Он был чуть старше, опытен, но неблагороден, и оттого в его глазах было чуть больше заискивания, чем хотелось бы.

– А как иначе можно это прозвать? – юноша обвёл руками двор. По нему туда-сюда сновали слуги и дворовые всех мастей, от кухонных девок, что собирали еду в дорогу, до конюших и оружейников. Кажется, только солдаты вели себя достойно моменту – пятидесятники отчитались о сборах и ушли обратно в казармы, готовые в любой момент выйти с отрядом на улицу. – Я, право, не могу сетовать, – чуть мягче добавил он, – в конце-концов, меня для того и растили. Но, увольте, либо вы гордитесь тем, что сын едет исполнять долг, либо приставляете к нему дюжину нянек и не пускаете за ворота. Совмещать это, согласитесь, не лучший замысел.

Олаф вздохнул и принялся поправлять седельные сумки. Наверное, это единственная нянька, которую было приятно видеть рядом.

– Для родителей нормально беспокоиться о своих детях, господин, какими бы взрослыми и умелыми они бы ни были. Подумайте, ведь без вас рядом с ними останутся только малолетние дочери…

– И великовозрастный отцовский ублюдок, – Лоренц поджал губы. – Знаете, Олаф, чего я боюсь? Что я вернусь домой и найду мёртвого родителя, сестёр в борделе и Эберта в управе!..

– То есть, – улыбнулся оруженосец, поднимаясь на лошадь, – вы боитесь не смерти в бою и холодной земли, а воцарения человека, у которого прав на наследство меньше, чем у дворовых собак? Даже признанные бастарды в очереди стоят ниже дочерей.

– Но выше братьев и племянников, – тот покачал головой, – а, зная характер наших людей, я искренне опасаюсь, что нагулянного мужчину они куда больше будут рады над собой видеть, чем законнорожденных девушек.

В их сторону от входа направились несколько фигур. Отец всё ещё хромал – на последней охоте лошадь упала, раздробив ему бедро. Лекари не давали обещаний, оттого и так сильны были страхи о единокровном брате. Мачеха семенила рядом, одетая в тёмные платья, за ней шли сестрёнки, одна за другой. Завершал процессию Эберт, бредший поодаль с опущенной головой.

– Вас должны хорошо встретить, Лоренц, – отец улыбнулся и подал ему сложенный лист бумаги. Его скрепляла сургучная печать с гербовым вепрем, – мне передали, что в лагере будет проездом фельдмаршал. Поторопитесь, чтоб успеть к нему на аудиенцию, и отдайте ему письмо. Мне жаль, – тише добавил он, – что вы едете туда без меня. Я должен был вас всему научить сам.

Лоренц взял в руки его ладонь. Тело батюшки дрожало от слабости, второй рукой он опирался на трость, и больные ноги плохо его держали.

– Не беспокойтесь, – наконец ответил он, – мы ещё прокатимся с вами верхом, и встанем лагерем, и встретим рассвет у костра. Я вернусь, ваша нога заживёт, и мы сделаем всё то, что должно отцу и сыну семьи Альмонтов.

Эберт позади отвёл глаза. Мачеха таскала его всюду за собой, не удосуживаясь даже спросить мнения её мужа или пасынка. А что будет после отъезда? Верно, сёстрам и вовсе от него житья не станет!

– Где Катарина? – хмуро спросил Лоренц, убрав наконец письмо и оглядев пришедшую его провожать толпу, – где моя супруга?

Анна-Мария, самая старшая из сестрёнок, чуть смутилась.

– Катарина передавала свои наилучшие пожелания и просила прощения. Она сейчас слаба, но, коли Всесветный будет милостив, скоро она выздоровеет.

Новость Лоренца мало тронула. На Катарине его женили три месяца назад, девушка была красива и образованна, но сердцем его к ней, увы, не тянуло. Я тебе не дам совершить ту же ошибку, что и я, сказал тогда отец. О свадьбе договорились быстро – Катарина была дочерью вотчинника, правящего соседним городом. Но решение принято было не из-за её хорошенького лица или дружбы между родителями, а из-за богатого приданого, выкупа от супруга и перспективы объединения земель.

– К вашему приезду она уже точно сможет встретить вас лично, – улыбнулась сестрёнка, увидев замешательство на его лице, – и, буде милость божья, не одна, – она коснулась пальцами лба в молитвенном жесте и чуть озорно взглянула на брата. Тот приподнял брови в радостном изумлении.

– Так вот чем вызвана её слабость! Что ж, по такому поводу не принять её извинений я не могу, – Лоренц улыбнулся. – Позаботьтесь о ней как следует. Прощайте, милые, – он обнял по очереди всех сестёр, начиная с младшей. Прощаясь со старшей, он погладил её по волосам и задержался рядом.

– Позаботься о Катарине, – едва слышно прошептал он, – и следи, чтоб Эберту не давали больше свобод, чем сейчас. И чтоб он не приближался ни на шаг ни к моей супруге, ни к вам. Если я не вернусь, помни, что ты следующая наследница, а не он.

– Я прослежу, – тихо ответила она, – я знаю, как для тебя это важно.

Он улыбнулся и отошёл от сестры. Поклонился отцу, прикоснувшись губами к его перстню, кивнул мачехе, и оседлал свою кобылу, даже не обернувшись к брату. Горнист дал густую протяжную ноту, и во дворе казарм показался наконец отряд. Мужчины строились, от толпы раздавались команды и брань. Два пятидесятника со своими дружинами… всего сотня человек – не так много, как хотелось бы фельдмаршалу. С другой стороны, приведи каждый дворянский сын по сотне солдат, можно было бы, верно, созвать ещё один полный легион.

– Береги себя, – отец держался молодцом, хоть и не смог скрыть своих слёз, – помни, что ты обещал.

Мачеха осторожно вытерла платком уголок глаза и тихонько поклонилась вслед процессии. Сёстры обсуждали что-то между собой, иногда игриво поглядывая на отряд у казарм. Лоренц усмехнулся и пришпорил лошадь. Та тихонько заржала и бодрым шагом двинулась вперёд, к городским воротам.

– Вы же понимаете, – покосился он на Олафа, – что ничего из того, что с нами произойдёт, не должно быть передано в письмах? Не смотрите на меня так, – Лоренц кисло улыбнулся, – я прекрасно понимаю, зачем вас вызывали сегодня на уединённую беседу. Но, увы, ваш господин – я, а не мой батюшка.

Оруженосец вздохнул и кивнул уважительно.

– В неверности меня уж точно обвинить нельзя, вы прекрасно о том знаете. Но, если бы вы об этом не сказали, то да, я бы отчитывался о каждом нашем шаге. Как, например, вон о том, – он покосился на окошко стоящегоу дороги дома. У открытых ставен стояла, сжавшись, грустная русоволосая девушка в белой сорочке, тихонько всхлипывала и не отрывала взгляда от всадников. Лоренц проводил её нежным взглядом и махнул рукой. Та только залилась слезами пуще прежнего.

– Я верно понимаю, что эта особа – причина вашей нелюбви к госпоже Катарине? – мягко спросил Олаф. – Я замолчу, когда велите. Но поймите и решение вашего батюшки. Вспомните, как вы относитесь к своему брату…

– Я всё понимаю, – оборвал его Лоренц, отвернувшись и закусив губу. – Мы не успели совершить ничего непоправимого. Аннет скоро тоже выдадут замуж, я позаботился о том, чтобы ей нашли достойного и богатого супруга. Мы оба понимали, что будущего у нас всё равно нет. Я благодарен отцу за то, что он свёл меня с моей женой. Она… хорошая девушка. И я надеюсь, что когда-то полюблю её так же сильно.

– Я рад это слышать, – тихо отозвался Олаф. Говорить с ним было легко, хоть иные дворяне осудили бы за такие беседы не по статусу. Но не с сёстрами же разговаривать на эти темы! Оруженосец был уже семейным человеком, и мог бы подсказать что-то по таким непонятным ещё вопросам. – Напомните, по какому поводу сборы? Я занимался делами командования, и тонкости политики пропустил за делами.

– О, как же вы так, – ухмыльнулся Лоренц. – Фратейцы опять расшалились. Перешли реку и встали по нашу сторону. Королевский двор Маатании утверждает, что не давал Кеофии разрешения на пересечение моста, но, кажется, кому-то просто заплатили чуть больше обычного…

Олаф устало вздохнул.

– Видимо, два года назад недостаточно глубоко их в степь загнали. Что послужило поводом на этот раз?

– Продажа порченого зерна, – тихо отозвался Лоренц. – Они отправили его в дома присмотра – знаете, наверное, что такое? Дворы, где растят детей-сирот. Многие отравились, часть воспитанников умерла. Вот только беда в том, что наши люди занемогли от того точно так же. Они не знали, что с хлебом что-то не так, пока не начали болеть сами.

– Их можно понять, – мягко заметил оруженосец, – дети для них священны. Как бы отреагировал Флоссфурт, если бы служащие в храмах погибли от заморской провизии?

Лоренц покачал головой.

– Мы тоже пострадали. Но почему-то не пошли сечь крестьян, которые не уследили за своими полями. Вернее, пошли, – он вздохнул, – но увидали в их домах те же беды. В этом не было злого умысла, человеческого, по крайней мере, – он коснулся пальцами переносицы. – Теперь на границе стоят воины Фратании. А в окрестных городках и деревнях начали находить убитых и искалеченных. Они ли, или кто воспользовался суматохой, чтоб свести старые счёты – кто знает.

– И князь Фернетт решил дать им бой на наших землях, наскоро собрав людей с окраин, – не вопросительно, а как-то расстроенно и уверенно закончил Олаф. – И что вы чувствуете? Кроме опасений за управу, разумеется?

Лоренц, помедлив, отвёл глаза. Признаваться в трусости не хотелось. Вепрь – животное могучее и храброе. Будет ли он иметь право дальше ехать под своими знамёнами, если признает, что пальцы его дрожат со вчерашней ночи?

– Это должно было когда-то случиться, – наконец выдавил он, – но мне жаль, что первым военным опытом станет масштабное столкновение, а не шайка смуглокожих лазутчиков.

Отряд уже давно пересёк ворота, и теперь шёл по желтоватым осенним мокрым степям. Стены города остались позади, хоть шум улиц всё ещё был слышен. За всадниками шли пехотинцы, после них – обозы с едой. На одной из телег сидел молодой юноша в светлых шёлковых одеждах – служащий церкви Всесветного, заменяющий им полевого лекаря.

– Думаю, ваш батюшка, Его Сиятельство Филипп Альмонт, не зря отдал вам письмо для фельдмаршала, – улыбнулся оруженосец, – вас не бросят на передовую без подготовки. Перво-наперво вам должны будут преподать всё то, чему не смогли обучить дворовые оружейники. Поверьте, парады отличаются от боя так же сильно, как и сказки, что читают ваши сёстры, от настоящей дворцовой жизни.

– Но почему меня не обучали вы сами? Почему не приставили преподавателя с опытом? – Лоренц был раздосадован. – Неужели батюшка думал, что судьба обойдёт меня стороной?

Слуга покачал головой.

– Думается мне, он надеялся отправиться вместе с вами. Но, когда вы вошли в возраст, в услугах наших войск легион не нуждался. А теперь… теперь Его Сиятельство вряд ли сможет кататься верхом, уж простите мне мою прямоту.

Мне ценна твоя прямота, хотел было ответить Лоренц. Ценна, и потому я так недоволен, если ты пытаешься юлить и выбирать выражения. Он и сам понимал, что перебитые кости у батюшки вряд ли срастутся безболезненно. Но он, увы, перед отцом заискивал так же, как Олаф – перед ним самим. И бесполезная, но такая сладкая надежда стала одним из тех обещаний, которые он вряд ли исполнит.

Стен больше не было видно, да и городской шум уже не слышался. Вокруг были бескрайние равнины с пожухлой травой, по одну сторону дороги мальчишки пасли коз. Увидав солдат, они бросили свои палки и встали у края, восторженно глазея на процессию и размахивая руками. Олаф подал знак горнисту; тот звонко затрубил, и мальчишки радостно завопили и захлопали в ладоши.

– Святая простота… – пробормотал Лоренц, покосившись на детей. – Провожали бы они нас так же радостно, если б среди отряда позади были их отцы или старшие братья?

– В вас верят, – просто ответил оруженосец, – и вашу семью любят. Ведь, в конце концов, ради чего ещё мы сейчас едем, если не ради вот этих мальчишек, и их коз, и спокойствия в степи? Во имя чего идёт борьба, кроме мирной жизни простых людей?

– Ещё бы это кто-то, кроме нас, знал, – усмехнулся тот. Деревенские часто ругали власть, в кабаках постоянно были слышны пьяные разговоры, что вот я-то на вилы поднял бы сиятельного сынка, а я-то, да с его дочками бы… и очень редкие из мужиков понимали, что, пока они сидят в своих полях и мельницах, сиятельство вместе с сынком точат мечи и чистят лошадей в дорогу, а дочери сдают будущее приданое, чтобы купить броню для солдат. – Таково наше призвание. Ради мальчишек и степей… уж точно не во имя прекрасных дам, как в этих глупых книжках.

Лоренц вспомнил, как несколько лет назад он стащил сказки Джоанны, своей средней сестрёнки, чтобы узнать, чем девочкам вообще забивают голову. Истории были похожи одна на другую – герой в сияющих доспехах, поднявшийся из грязи своей отвагой и доблестью, получал благословение княжеских дочерей и шёл в бой – с людьми, со зверями и чудовищами, и всегда возвращался невредим. В конце непременно была свадьба и счастливая жизнь, а умирали они в один день. Может, потому сёстры и были такими спокойными сегодня на проводах: думали, что доблестный воин в лице Лоренца, как и герои их сказок, покарает врагов одним взмахом меча, одержит сокрушительную победу и вернётся домой без единой царапины. А смог бы он сам пойти не по призыву фельдмаршала, а во имя той самой прекрасной дамы? Ему вспомнилась Аннет, плачущая у открытого окна в одной сорочке, растрёпанная и обнимающая себя руками. Прознала ведь, что он уезжает… они так давно уже не виделись – с самой свадьбы, кажется. «Я не дам тебе совершить ту же ошибку»… я и не совершу. Теперь уже – нет. Понятие чести внушили ему ещё в младенчестве, и измен жене Лоренц не мог допустить даже в мыслях. Катарина была достойной девушкой, благородной, юной и миловидной. Но на её беду – с теми же русыми косами и веснушками на бледных щеках. Глядя в её глаза, он видел не супругу-дворянку, а оставленную в чужом дворе дочь кузнеца. Не одна, если будет милость Всесветного… он по привычке коснулся рукой сначала переносицы, а потом губ. Как бы ему хотелось, чтобы всё было хорошо. Чтобы он вернулся домой – невредимым, как в этих глупых сказках, жена была здорова, а в колыбели лежал новорожденный наследник управы. Чтобы больше не было никаких сомнений, никаких распрей, никакой борьбы за место.

– Если ехать без остановок, то мы должны быть на месте уже завтра днём, – рассеянно сказал Лоренц, безучастно глядя куда-то вперёд. – Но сегодня впереди будет деревушка, где можно будет встать на привал.

Олаф покачал головой.

– Лошади, верно, и смогут столько идти, а люди? Всё же лучше будет передохнуть. Нам нужно быть в хорошем расположении духа и добром здравии.

– …возможно, – отозвался юноша. – Пусть будет так. Доберёмся к вечеру до Кальгинки, а после продолжим путь поутру. Без нас всё равно ничего не начнут, – он горько усмехнулся. – Передайте это командирам.