Читаем Кровавые мальчики... (СИ) онлайн бесплатно
История эта давняя, почти забытая. Но вот только недавно, столкнувшись с тем, что у очень многих наших сограждан присутствует представление о войне исключительно в двух цветах - чёрном и белом, мне эта история и вспомнилась. Ещё в то время, когда Иудой Горбачёвым в Кремле и не пахло, в канун 9 мая пришлось мне попасть в поезд на Ростов-на- Дону. Зашёл в купе и выяснилось, что у меня всего один попутчик. Сидит себе в купе этакий колоритнейший дядька, уже в преклонном возрасте, но крепкий, чуб казачий, да усы висячие , сединой побитые, широк в плечах, руки - лопаты.
Я ему - " С праздником , уважаемый !", тот в ответ, сквозь зубы - " Кому праздник, а кому - и не очень..." Поезд тронулся, слово за слово - разговорились. Попозже и закусочка на столе появилась, ну и как водится, естественно и бутылочка водочки средь закуски угнездилась. Выпили на дорожку по соточке, закусили традиционным блюдом советских путешественников - варёной курицей, да яйцами в крутую. Опять же, дело происходило ещё в те времена, когда курильщиков не сопричислили к главным врагам человечества и милиционеры не кидались на огонёк каждой сигареты, как дрессированные блохи на труп отравленной крысы. Так , что мы окошечко в купе приопустили маленько, у проводника разрешение спросили, да и покуриваем себе потихоньку. Что ещё, спрашивается, нужно двум мужчинам для душевного разговора ? Колёса вагонные ритм отбивают, стол закуской покрыт, водочка - не пьянства ради, а знакомства для. Сидим, сигаретками пыхаем. Да ещё и в купе - вдвоём. Чего не поговорить-то, спрашивается ? Тем паче, что мы ещё и тёзками оказались.
А надо бы Вам заметить, друзья мои, что в то замечательное время, когда трава была зеленее, солнце значительно ярче, а женщины несравнимо привлекательней, сам я уже таскал погоны с тремя маленькими звёздочками при одном просвете, побывал в Афгане, где на Пакистанской границе сподобился чудом выжить и заработать свой первый боевой орден. И казалось мне, что я уже ВСЁ видел, ВСЁ знаю и во всём уже разбираюсь. Это я сейчас понимаю, что был я тогда, прости Господи, сопляк сопляком, но в то время я пребывал в твёрдой уверенности, что круче меня - только отроги Кавказских гор и варёные яйца.
Вот и сподобило меня со всей моей непосредственностью озадачить своего спутника вопросом - " Уважаемый, я извиняюсь, но Вам-то чем День Победы не угодил ?".
Григорий на меня из-под бровей зыркнул, дымком сигаретным пыхнул и говорит - " Тут , вишь, какое дело, паря, я только-только из лагеря откинулся, но ты не пужайся, я не вор, не душегубец какой. Я домой еду, где почитай почти пол века и не был. Даже и не знаю - что там, есть ли хоть одна родная кровиночка, нужен ли там "предатель Родины" ? А то, может мне лучше из поезда об телеграфный столб сигануть ? Тут , видишь ли, паря, какая история получается - сам я родом с верхнего Дона, казак в чёрт его знает каком поколении. Батя мой вернулся с Империалистической в звании подъесаула, да с полным бантом георгиев на груди. Когда заваруха на Дону с большевиками началась, он сначала к белым подался, а потом как-то у красных очутился. А в двадцатом и вовсе домой пришёл. Гутарил - мол , надоело всё до чёртиков, навоевался досыта. Тут бы и жить да поживать - ан нет, не получилось.. В станицу пришли красные.... Я , как сейчас помню, как по всей станице завыли собаки и по всем лабазам поднялась заполошная стрельба. Я помню, как картавый комиссар в кожаной тужурке пинал ногами труп отца, кинувшегося на помощь матери, которая заходилась криком в сарае , куда её утащил десяток красных революционных матросов. Я помню, как ошмётьями разлетелась голова братика, схватившегося за вилы, которого хладнокровно застрелил комиссар. Я ВСЁ это помню. Помню, как кричала "Мама, мамочка !" моя сестрёнка, когда её гуртом сильничали впятером доблестные красноармейцы, а бабке, кинувшейся ей на помощь, просто походя прикладом размозжили голову. Деда, схватившего шашку, прикололи штыками прямо в хате у печи , с которой он еле слез. Я помню, как красные герои, перешагивали через труп моего брата у крыльца, натягивая на ходу штаны, вываливаясь из нашей хаты. Я ВСЁ это помню. Глаза закрою.. и вижу это всё, будто вчера.
Ты, паря, ничего не говори, не надо. Давай просто нальём и выпьем за помин их светлых душ.
Сам-то я уцелел каким-то чудом. Матрос, что меня штыком ткнул, то ли пьян уже был без меры, то ли вояка из него был, как из говна пуля, но счёл он меня за мёртвого и бросил валяться в загоне для телят на лабазе. И рана-то оказалась пустяковая, а всё одно сомлел я от кровопотери. В себя пришёл, когда дружок-одногодка Тимофей с тёткой моей Натальей меня перевязали, да в баню утащили.
Два дня я отходил, всё никак поверить не мог, что остался я один со всего рода один одинёшенек. Мать-то, как красные со двора ушли, там же в сарае на вожжах и повесилась с горя и позора. Сестрёнку шестилетнюю младшую в хате соседи нашли со свернутой шейкой.
Станичники, кому свезло с "костлявой" разминуться, помогли моих похоронить. А опосля, я и дал принародно клятву на клинке пред людьми и Богом, что не будет мне покоя ни на этом свете, ни на том, пока я не отомщу.Выгорело во мне в тот день всё то доброе, что мама в меня закладывала, начисто выгорело. Ни о чём больше и думать не мог. Одно только желание - добраться до тех, кто это сотворил. Только глаза закрою, а у меня в ушах комиссарский голос , что я уже в беспамятье слышал - " Пгибигитесь здесь, добейте выблядков..."
В общем, как ни посмотри , один смысл у меня в жизни остался - МЕСТЬ. Собралось нас втихую человек двадцать казаков, да и ночью ревкомовцев, что комиссаром были над станицей поставлены, постреляли , спалив вместе с хатами, а потом пошли вдогон за отрядом, что у нас " революционный порядок" наводил. Пока догоняли, за неделю к нам казаки с других станиц прибивались, так что через неделю нас уже под две сотни оказалось. Расшевелили красные тихий Дон, доставали братья станичники из захоронок винтовки с шашками , да садились на коней.
Отряд красногвардейцев, что у нас в станице похозяйничал, в низовой станице уже догнали, где они "порядок" наведя, на ночь постоем встали. Вот в эту же ночь мы их тихо в ножи и взяли. Половина из них только утром с перепоя и соображать начали. С десяток их девки-казачки с ходу в лоскуты порвали, за художества революционные. Всем миром просто забили ухватами да граблями.
Мы с Тимохой и вовсе, надо сказать, осатанели. Матросов ломтями стругали, заставляя эти ломти и жрать. Браты-станичники нас еле-еле от них уже мёртвых оттащили. Остальных в поле вывели, да порубали в капусту. А у меня всё нутро просто огнём жгло - ушёл комиссар как-то в сутеми, ушёл гад !
Казаков в наших рядах прибывало и пошли мы вершить свой суд по всему Дону. А мы с Тимохой, как вурдалаки, всё никак крови напиться не могли досыта. Уже и казаки от нас шарахаться начали, а мы всё никак остановиться не могли. Я тебе, паря, так скажу - как я тогда напрочь рассудком не подвинулся - сам по сей день не пойму.
Выгорело тогда во мне всё человеческое - был зверь зверем. Понимаешь ? Я просто превращался в нелюдь.
Потом много чего было. И у Врангеля повоевали, потом снова на Дону красных резали. И у Булат-Булаховича в карательной сотне походили - всё никак местью наесться не могли.
И дрался я за СВОЮ Родину с красной заразой, ни себя , ни врага не щадя. Три раза ранен был, один раз контужен, а всё -равно в строй возвращался. И мотало нас от Урала до Пскова, кропя наши тропки красненьким. Скольких я братов-казаков на тех тропках схоронил, уже и не сосчитать нынче. А я всё искал того комиссара с революционной фамилией Шнеерзон. Потом уже слышал, как казаки гутарили, что его при Сталине за все "революционные художества" сами же большевики к стенке и прислонили. Надо бы честно, паря, признать, что при Сталине многих, кто в Гражданскую таким манером комиссарил, да русскую кровь ручьём пускал, к ответу всё-таки призвали. Да , только мне это уже всё было до одного места - мне рассудок месть заменила. В общем так мы и метались , пока уже и коллективизация не кончилась. А потом ушли сначала в Польшу, а оттуда уже и в Германию с Тимкой попали.
В Германии мы с Тимохой хлебнули по полной. Перебивались с хлеба на квас. Бывало по три дня куска хлеба в рот не попадало. Да и бардак тогда в Неметчине царил не слабый - красные, республиканцы, монархисты всех мастей и все дружно - кто во что горазд. Потом к власти прорвались коричневые и быстренько навели порядок. По всей Германии подъём начался и мы с побратимом на строительство кольцевой дороги вокруг Берлина работать устроились. Вот там-то и приключилась у нас драка со всей бригадой сразу. А надо тебе, паря, сказать, что Тимохин дед на весь тихий Дон был известен, как мастер казачьего рукопашного боя и гонял он нас обоих с раннего детства, за что земной ему поклон и светлая память. Вот и отметелили мы всю нашу бригаду в кровавые сопли со всем нашим удовольствием. А вечером в гаштете, где мы ужинали, подсел к нам человек один. По русски, как мы с тобой, но чувствуется, что немец. Вежливый, улыбчивый, но из глаз холодком тянет, как из могилы. Был он как-то связан с Союзом казачества, с генералами Шкуро и Красновым. В общем, оказались мы в казачьей сотне знаменитого полка "Брандербург" и к 41-му году успели повоевать по всей Европе, заработав по полудюжине медалей и унтер-офицерские погоны.
А потом немцы на красных пошли. Твоему поколению, паря, не понять, а ,ведь, для нас это было продолжением Гражданской . Для части белой эмиграции это, как праздник грянул. Пришёл день мщения за все обиды, да за родину отнятую. Правда надо заметить, что вся белоэмиграция резко разделилась на два лагеря - одни с немцами пошли, а другие - кто куда. Кто в "маки" французские ушёл, кто в отряды Тито партизанить. Мы с Тимкой, ясное дело, пошли свою личную войну вместе с немцами заканчивать. Уж больно во внутрях у нас горело. Не поверишь, паря, каждую ночь родная хата снилась и комиссар. Воевали мы знатно, в тылу не отсиживались, но речь, собственно, не об этом. В 43-ем году все казачьи части свели в несколько дивизий и мы оказались в дивизии "батьки" генерала фон Паннвица.Редкий был человек, надо сказать. Сам был самый что ни на есть "природный пруссак", Первую Мировую всю прошёл - наград полная грудь. А вот , поди же, считал себя казаком, хоть об стенку убейся. Его , когда командовать казаками назначили, специально русский язык выучил и на казачий Круг явился, где его честь по чести в казаки и поверстали, по всем правилам и понятиям казачьим. Пацана-казачонка, сироту, сына полка усыновил. Казачью форму никогда не снимал, даже в ставке фюрера щеголял в черкеске с газырями, папахи не снимая.У кубанцев в пластунском полку случай приключился - прислали командовать сотней офицера немца.
Тот возьми и во время смотра одного казака барственно перчаточкой по морде и отхлестал. Не успел и слово "муттер" вымолвить, как в немецкой армии на одного офицера меньше стало, только шашка мелькнуть успела. На следующий день разбор начался, комиссия целая припёрлась - факт-то вопиющий, офицера прямо перед строем зарубили. Так фон Паннвиц в строй сотни встал. Когда потребовали , чтобы вышел из строя тот, кто офицера зарубил, вся сотня вперёд и шагнула. И фон Паннвиц вместе со всеми. Дюже казаки его уважали, батькой величали. А это, паря, средь казаков многое значит. И жизнь свою закончил батька Паннвиц, как и положено казаку, гордо и красиво, но об этом потом сказ будет.
Случай такой оказался не единственным. Дивизия Кононова чуть ли не взбунтовалась , когда им немецких офицеров насаждать начали.
Наверно поэтому казачьи части и раскидали. Кого во Францию , а нас в Югославию отправили. Но перед отправкой опять меня судьба со всей дури по сердцу шваркнула.
До этого наши казачьи части часто бросали на ликвидацию партизан. Как ты, паря наверно понимаешь, природным воякам партизаны не супротивник. Опять же, воевать воевали, но старались не лютовать дюже, чего не скажешь о других частях, с кем сталкиваться приходилось. Немцы старались в акциях устрашения сильно не отсвечивать, руками всякого отребья всё сделать норовили. Особо "бандеровцы" с прибалтами из полицейских батальонов отличались. Вешали и жгли, как с цепи сорвавшиеся. Ни баб , ни ребятишек не жалели. У Вас вот, паря, по сей день немцев за Хатынь проклинают, а ведь там ни одного немца даже близко не наблюдалось. Хохлы с латышами отличились. Мы, ясное дело, тоже были не святые, но до такого себе опускаться не позволяли. Дошло до того, что при встречах в малолюдных местах , казаки "бандеровцев" с латышами втихую в ножи брать начали. Так фон Паннвиц у командования потребовал, чтобы рядом с нами полицейскими батальонами даже и не пахло, а то он за последствия не ручается.Опять же, паря, народ-то разный к немцам прибивался. Кто от ненависти к красным - хватало тех, кто ещё в Гражданскую с ними не довоевал. Кто за родных, что в коллективизацию сгинул, мстить пошёл. Кого-то советская власть обидела. Но хватало и тех, кто с перепугу к немцам поперебежали, да братской кровью и позамарались. Большинство, вообще, из военнопленных состояло, что лагерную "болтушку" с расстрельным рвом на немецкий харч сменили. После войны, как не скрывали, а вылезло, что у немцев почти два миллиона бывших граждан СССР служило. Кого только не было - и русские, и белорусы с украинцами, татары и кавказцы, за прибалтов и вовсе говорить не приходиться. И всё это не сотнями - дивизиями целыми. В каждой немецкой части все подсобные службы нарукавные повязки "Хиви" носили. Крымские татары и вовсе поголовно за немцев воевали, начисто русское население в Крыму вырезая. Но я , паря, не об этом.
