Читаем Красота онлайн бесплатно

Я хочу посвятить эту книгу моему пластическому хирургу, мистеру Мохаммеду Али Джаваду, — человеку смелого, передового мышления. Если бы не он, не его опыт, его искусство, этой книги не было бы — просто не о чем было бы писать.

Эта книга — не придуманный роман. Она основана на реальных событиях, на переживаниях и воспоминаниях автора. Некоторые имена, даты, названия мест, где происходят события, и их последовательность изменены, чтобы защитить право людей на неприкосновенность их частной жизни.

Это было просто круглое зеркало в пластиковой раме, но, когда я потянулась за ним, рука моя дрожала.

— Не спеши, Кэти, — ласково сказала мой психолог Лиза. — Сначала посмотри на грудь, потом выше, потихоньку, не торопясь, сантиметр за сантиметром.

Но я ничего не делаю наполовину — никогда не делала. И несколько багровых пятен на щеках ничего не изменят. Ну как может измениться мое лицо? Ну, красная кожа, ну, несколько шрамов. Но это все равно я, это мое лицо, правда? Я глубоко вздохнула и поднесла зеркало ближе.

Так обычное маленькое зеркальце стало окном в ад.

Из круглой белой рамки на меня глядело что-то страшное. Кроваво-красная кожа сочилась, как кусок сырого мяса в витрине магазина. Из-под вспухших век таращились безжизненными шарами глазные яблоки. Губы раздуты, как сосиски. Ни бровей, ни ресниц… Я отшатнулась. Просто не могла признать своим лицо, которое смотрело на меня из зеркала.

Это не я, — подумалось мне. — Разве можно понять то, что я вижу? Они что, дали мне разбитое зеркало? Или показывают портрет кого-то другого?

Оцепенев от ужаса, я сидела и рассматривала эту незнакомку, изучая миллиметр за миллиметром ее изуродованное лицо. Какой он мутный и тусклый, ее левый глаз. И это голое мясо вокруг уха. Сморщенный комочек, в который превратился нос. Неестественно запавшие щеки. И все лицо, оплывшее куда-то к шее, как расплавленный воск свечи.

И тут мое отчаянное упорство, с которым я отказывалась верить в этот ужас, пошатнулось. Теперь я больше не была ни телеведущей, ни моделью — с таким-то лицом!

— Нет! — скулила я, и грудь сотрясалась от рыданий. Но слез не было: обожженные глаза не могли даже плакать.

Что вы со мной сделали? — выло у меня внутри. — Где мое лицо? Верните его, отдайте его мне! Я сама все исправлю!

— Это все еще заживет, — успокаивал меня отец.

— Это пройдет, это не навсегда, — добавила Лиза.

Но я не слышала ничего — только биение сердца в груди, шум крови в голове. Голоса доносились откуда-то издалека. Я сидела молча. Но все внутри меня вопило, оплакивая мое прекрасное лицо — лицо, которое у меня украли, отняли навсегда!

Золотистая пластмассовая тиара на пушистых светлых волосах. Я закутываюсь в красный плащ.

— Улыбнись, Кэти! — Папа приник к глазку своей камеры.

— Я не Кэти, глупый, я Она-Ра! — хихикаю я, когда он щелкает затвором фотоаппарата. — Я сестра-близнец Хи-Мена. Принцесса Силы!

Солнечный весенний день, наш зеленый сад позади дома, и я примеряю свой новый маскарадный костюм.

— Пап, ты меня еще раз сфотографируешь? — улыбаюсь я и кручусь, как юла, так, что плащ развевается колоколом. Я верчусь и верчусь — и нарциссы с маргаритками сливаются в сплошную бело-желтую полоску. Мне всего три-четыре года, а я уже обожаю фотографироваться!

Я родилась в тихой деревушке в Гэмпшире в 1983 году. У меня было идиллическое детство. Мой отец, Дэвид, был владельцем парикмахерской, а мама, Диана, — учительницей. Они боготворили моего старшего брата Пола, мою младшую сестричку Сьюзи и меня.

Озорница, болтушка, вечно ищущая приключений, я обожала наряжаться. Помню мой любимый костюм Она-Ра, мамины старые платья, костюм девочки-ковбоя, пластмассовые браслеты, блестящие заколочки для волос, нарядные платьица с кружевными воротничками. «Ты у нас такая красотулечка!» — восклицали взрослые и улыбались, когда я появлялась во всей красе на пороге своей комнаты.

И дело не в том, что я придавала этому большое значение, — просто обожала быть в центре внимания и вечно устраивала представления для родителей. Каждое Рождество я вместе с Полом и Сьюзи организовывала вертеп, но не позволяла им исполнять главные роли: сестра у меня была осликом, брат, замотанный в гардину, — ангелом, ну а себе я выбирала ведущие партии — и Марии, и Иосифа, и самого Иисуса. Когда к нам приезжала погостить наша кузина Луиза, я тут же привлекала ее в свои игры. Я представляла, что работаю в салоне красоты и, смешав муку с водой, толстым слоем наносила эту вязкую массу ей на лицо. При этом мы все время хихикали. А мои бедные куклы! Я делала им стрижки и красила лучшей маминой косметикой до тех пор, пока они не становились похожими на взъерошенных ощипанных трансвеститов.

Однако, несмотря на то что любила все розовое и блестящее, я была настоящей папиной дочкой, отчаянным сорванцом. И когда папа что-то мастерил или ремонтировал в доме, я следовала за ним по пятам с малярной кистью в руках. Я часами раскачивалась, как обезьяна, уцепившись за край крыши сарая, или гоняла по округе на своем велосипеде. И если падала, никогда не плакала. Просто поднималась с земли и ехала дальше. Именно я вела сестру и брата к школьному автобусу и расплачивалась за проезд. Я первой прыгала на глубину в бассейне и первой карабкалась на вышку, ни разу не оглянувшись. Уже тогда я была независимой, дерзкой и бесстрашной. Но я еще не подозревала, что в мире есть зло и насилие.

Шли годы, и маленькая хвастунишка стала большой. К восьми годам я была сумасшедшей фанаткой Майкла Джексона и, немного позже, «Спайс Гёлз». А мама с папой стали моими невольными зрителями. Не раз и не два, завязав волосы в пучок, я приплясывала перед камином, Луиза и Сьюзи слева и справа от меня. Мы во все горло распевали «Wannabe».

Мы отчаянно фальшивили и не попадали в такт музыке, рвущейся из проигрывателя компакт-дисков, но в моем воображении я была Бэби Спайс и мы штурмовали сцену на церемонии вручения премии Brit Awards.

— Ты пропустила строчку, — со смехом выговариваю я Луизе, которую превратила в Скэри Спайс, просто начесав ее каштановые локоны, подражая стилю афро.

— Упс, — смущенно хихикает Луиза, и мы снова хохочем.

Мы гордо вышагиваем по гостиной вместе со Сьюзи, замотанной в британский национальный флаг, — по этой причине она легко сходит за Джерри[1].

— Мы лучшие! — визгливо выкрикиваем мы, когда песня заканчивается, и мама с папой восторженно хлопают в ладоши.

Я кланяюсь, и щечки у меня горят от гордости.

Мне вовсе не хотелось быть такой же знаменитой, как мои кумиры, — просто нравилось развлекать людей. Я получала удовольствие от их улыбок и от осознания того, что именно я приношу им радость. И купалась в их одобрении. Я была еще слишком мала, чтобы четко представлять себе, чем буду заниматься в будущем: сегодня хотела стать ветеринаром, завтра — полицейским.

Как мячик в пинг-понге, я прыгала от увлечения к увлечению. Степ, верховая езда, скаутское движение, дзюдо — я с присущим мне восторженным рвением хваталась за дело. А потом, обычно после того, как папа с мамой покупали мне форму, я теряла всякий интерес к очередному занятию. Но родители по-прежнему поддерживали меня во всех моих увлечениях.

«Ты сможешь стать, кем захочешь», — повторял отец, и я ему верила. Я чувствовала себя неуязвимой. И со вступлением в подростковый возраст ничуть не растеряла уверенности в себе. Даже пубертатный период не пошатнул моей самооценки. По мере изменения тела я все больше осознавала свою красоту. Лицо утратило детскую пухлость, и я словно расцвела. А я довольно хорошенькая! — с восторгом думала я, в зеркале ванной рассматривая свои скулы, широко расставленные голубые глаза и открытую улыбку.

В младшей школе у меня всегда было много друзей. А в средней стало еще больше. Постоянно окруженная толпой поклонников, я не страдала никакими подростковыми комплексами. Жизнь была легка и приятна, несмотря на то что учителя постоянно отчитывали меня за болтовню на уроках или за туфли на высоких каблуках, которые я тайком выносила из дома в школьной сумке, чтобы переобуться в школе. «Она славная девочка. Если бы только можно было заставить ее замолчать!» — вздыхали учителя, жалуясь моим родителям на собраниях. Правда, во всех моих проказах никогда не было злого умысла — мне просто хотелось развлечься.

В тринадцать лет, как и в детстве, я обожала делать подружкам прически и макияж — даже тогда, когда в нашем распоряжении была только дешевая помада, прилагавшаяся к журналу «Шугар», или тушь для ресниц, которую мы покупали в складчину. Каждую субботу мы с подружками — Мишель, Карли, Никки и Вики — наряжались в лучшие спортивные костюмы и кроссовки и направлялись в ближайший городок. Мы сидели в кафе, заказав одну тарелку чипсов на всех, хихикали и сплетничали обо всем и всех. Попутно я планировала благотворительные гаражные распродажи. Я обожала животных и вечно обшаривала шкафы родителей в поисках вещей, которые можно продать, чтобы собрать денег для Всемирного фонда дикой природы. «Только подумайте об этих несчастных маленьких морских котиках!» — победно улыбалась я, вытаскивая на свет очередную старую одежку или теннисные ракетки.

А в скором времени мы стали обсуждать и мальчиков.

— Ну конечно, наша Кэти всем мальчишкам нравится, — поддела меня однажды Мишель. Я швырнула в нее горсткой чипсов. И в самом деле, в последнее время многие мальчики подсылали ко мне своих друзей, чтобы пригласить меня на свидание. Уверенная в себе и общительная, я была совсем не против того, чтобы за мной ухаживали. Вскоре, после нескольких поцелуев возле теннисных кортов, я стала встречаться с мальчиком по имени Стивен. Мне тогда было лет четырнадцать. Мама с папой были довольно строги в этом отношении, но им не о чем было волноваться. Мы лишь держались за руки по дороге в школу да танцевали медленные танцы на дискотеках.

— Ты такая красивая! — сказал мне однажды Стивен, вручая какой-то сверток. Это был всего лишь желтенький чехол для мобильного. Но в тот момент он показался мне самой ценной вещью в мире. Конечно, как почти всякая первая любовь, наши романтические отношения выдохлись года через два, и мы со Стивеном расстались еще до того, как я закончила школу. Мне тогда было шестнадцать лет. Но я не из тех, кто хандрит или впадает в меланхолию.

Я решила пойти по стопам отца и закончить трехлетний курс обучения парикмахерскому делу и косметологии в колледже Бейсингстока. Он находился недалеко от нас, и я могла жить дома, добираясь туда поездом. Я уже водила машину, но Бейсингсток располагался всего в получасе езды на поезде от нашей тихой деревушки, так что такой вариант был, несомненно, наилучшим. Когда я приехала туда, меня потрясло количество огней большого города. Я словно попала в другой мир. Пришла пора расправлять крылья — мне не терпелось ощутить вкус свободы.

Мне сразу пришлась по душе студенческая жизнь. Девчонки в моем классе подобрались просто отличные. Мы устроили бал, используя друг друга в качестве моделей. Потом экспериментировали с эксцентричными прическами, ходили на разные мероприятия вроде показа мод. Шли недели. Мы постепенно учились искусству косметических процедур — от массажа и восковой эпиляции до свадебного макияжа.

В конце семестра мы поставили на сцене отрывок мюзикла «Бриолин», показав его перед студентами всего колледжа. Я работала за кулисами, помогала с костюмами и макияжем, а потом выступала в роли Сэнди — беззвучно открывала рот и танцевала под песню «Beauty School Dropout». Пела я по-прежнему мерзко, но, когда вышла на сцену в юбке в стиле 50-х годов, белой блузе и галстуке, почувствовала знакомое восторженное возбуждение. Наши усилия были вознаграждены оглушительными аплодисментами. Я заметила в зале своих родителей. Они тоже отчаянно хлопали.

— Ты прекрасно выступала, солнышко! — сказали они позже.

— Спасибо, — я зарделась от удовольствия.

Когда пришло время выбирать место для прохождения практики, я решила взять быка за рога и написала в салон красоты универмага «Хэрродз».

А что плохого в том, чтобы стремиться на самый верх? Папа отвез меня на собеседование, и, к моему удивлению, меня взяли на работу. Это был совсем другой мир: шампанское, омары и крем для лица «Крем де ля Мер».

— У них есть специальные бархатные подушечки, куда дамы кладут свои драгоценности, перед тем как сесть к мастеру причесок! — рассказывала я Сьюзи, захлебываясь от восторга. Я впервые прикоснулась к жизни высшего общества.

После нескольких недель, которые я провела в светском угаре, моя собственная светская жизнь приняла новый оборот. Мы с моей подругой из колледжа, Хейди, часами делали друг другу прически и макияж, прежде чем пойти на всю ночь в какой-нибудь модный клуб. И, конечно, не страдали от отсутствия внимания молодых людей.

— Тебе нужно пойти в модели, — говорили мне многие ребята. Но я никогда над этим не задумывалась. Я знала, что мой рост — метр шестьдесят — слишком мал. К тому же мне нравилась косметология. Хотелось помогать женщинам, делать их красивыми, видеть их восторг при взгляде на свое отражение в зеркале после моей работы.