Читаем Котовский онлайн бесплатно

В Бессарабии, в глубокой долине, среди огородов, плантаций табака и виноградников, течет мелководная речушка Когыльник.

Когыльник протекал по землям князя Манук-Бея. В долине, у речки и вдоль грунтовой дороги на Кишинев, раскинулось большое волостное местечко Ганчешты.

В центре местечка размещались лавки, лабазы, придорожные кузницы, трактиры, дома купцов, две церкви и синагога. На окраинах ютились небольшие домишки бедноты и селян.

В стороне от Ганчешт, на пригорке, окруженный дубовой рощей, высился белый дворец князя Манук-Бея. Манук-Бей был одним из богатейших землевладельцев Бессарабии. Ему принадлежало имение площадью более пяти тысяч десятин, огромный тенистый парк, плодовые сады, кудрявые виноградники.

По сравнению с необозримыми помещичьими землями особенно жалкими выглядели лоскутки крестьянских наделов.

Дворец Манук-Бея возвышался над степными просторами. Сверкающий белизной и великолепием, он словно придавливал собой и без того приземистое местечко. Манук-Бею были подвластны не только Ганчешты, но и все окрестные села.

Отличавшийся предприимчивостью, Манук-Бей в конце семидесятых годов прошлого столетия начал строить винокуренный завод.

На постройку завода из Каменец-Подольской губернии в Ганчешты приехали два брата Котовские. Старший — Петр Николаевич был архитектором, младший же, Иван Николаевич — механиком. Происходили они из семьи военного. Отец их вышел в отставку в чине полковника. За поддержку участников одного из польских восстаний против царского правительства он был лишен дворянства, и сыновья его приписались к мещанскому сословию.

Ганчештский спиртовый завод был выстроен на плавунах, без свай и без фундамента, из больших серых камней. Спирт гнали из кукурузы. Тяжелый запах разносился далеко от мрачных корпусов. Высокая кирпичная труба, упиравшаяся в голубое небо, почернела от копоти. По дороге к заводу непрерывным потоком тянулись широкие арбы, наполненные кукурузой.

Иван Николаевич Котовский остался работать на заводе главным механиком, получая в месяц пятьдесят рублей жалованья. Вначале жил он с семьей в заводской казарме, а потом построил близ местечка, по соседству с усадьбой бедняка Федора Ромашкана, небольшую хатенку, такую же, как у молдавских селян. Над дверью, как полагалось, повесили подкову «на счастье». Вокруг хаты разбили небольшой виноградник.

В метрической книге ганчештской церкви за 1881 год появилась новая запись о том, что «у мещанина Ивана Николаевича Котовского и законной жены его Акулины Романовой двенадцатого июня родился сын Григорий». Это был четвертый ребенок в семье.

…Каждое утро, как только раздавался гудок, Иван Николаевич шел торопливой походкой на завод.

Свое свободное время он обычно проводил дома: что-нибудь мастерил, ухаживал за молодыми, посаженными им деревьями, а вечером, когда жена нянчила детей, читал ей вслух журнал «Нива».

Главного механика Котовского ценили за знания, исполнительность и исключительную честность. В Ганчештах все относились к нему с уважением, а рабочие на заводе часто просили его быть крестным отцом их детей.

Через два года семья главного механика увеличилась — родилась дочь Мария. Но ее рождение принесло большое горе семье: от родильной горячки скончалась мать. На руках Ивана Николаевича остались малолетние дети и грудной ребенок. Иван Николаевич тяжело переносил утрату. Несмотря на свою молодость, он даже не помышлял о вторичной женитьбе.

Гриша Котовский рос без материнской ласки и любви. Мать, высокую блондинку с голубыми глазами, он помнил только по скупым рассказам старшей сестры и соседей. Все говорили о том, что он больше других детей походил на мать. В Ганчештах Акулину Котовскую считали красавицей, любили её за скромность и застенчивость, за приятный голос. Укачивая своих детей, она негромко напевала русские песни.

Григорий Котовский с самых малых лет говорил и по-русски, и по-молдавски. Трудно было сестрам уследить за младшим братом. Он рос вместе с другими ганчештскими ребятишками, детьми рабочих и батраков Манук-Бея и молдавских селян. Родители от темна и до темна трудились на поле, на виноградниках, на заводе. Детишки же, оставляемые без присмотра, забавлялись у большой дороги на Кишинев. Здесь они, вооруженные деревянными мечами, играли в войну. Побежденных стегали крапивой. Гриша всегда предводительствовал в таких играх, устраивал засады и внезапные набеги, первым бросался на «противника».

Часто пробирался он на винокуренный завод. Особенно нравилось ему машинное отделение. Слушая однообразный гул машин, мальчик наблюдал за работой отца. Он заглядывал в давильни, во внушительные кадки и железные чаны. В свободные минуты отец брал сына на руки, и его обычно суровое лицо оживлялось улыбкой. Гриша подолгу бродил по заводу.

Любил он также лазить по крышам и чердакам. Однажды, взбираясь на крышу, он сорвался и полетел вниз. Это случилось, когда ему было семь лет. Мальчика без чувств принесли домой. Он долго пролежал в постели, некоторое время совсем не мог говорить, а когда речь вернулась, стал заикаться. Заикание проходило постепенно, но следы его остались на всю жизнь. Выздоровев, Гриша, как и прежде, продолжал бегать и лазить повсюду. С ватагой мальчишек носился он по улицам, местечка, по базару, заглядывал в кузницы, смело вступал в разговоры со взрослыми. Всегда веселый, живой, он становился молчаливым и задумчивым, слушая грустные, протяжные молдавские песни. Всякий раз бежал он на окраину, когда селяне собирались там в круг и начинали танцы.

С детства Гриша любил музыку и, разыскав заброшенный Корнет, по слуху подбирал любимые мотивы. Он рос среди молдаван, слышал, как пели дойны сторожа на виноградниках и сам играл, подпевая по-молдавски.

Здесь же, в Ганчештах, Гриша Котовский был отдан в народное двухклассное училище.

Котовский учился хорошо. Его успехами были довольны учителя, но зато они не знали, как обуздать его живость и энергию. Он рос сказочно сильным. Во время перемен Гриша затевал игру: повиснут на его руках пять человек, а он всех держит. Никто из товарищей по ганчештской школе не мог разогнуть его согнутую в локте руку; никто не мог так далеко забросить камень и бешено промчаться на самой резвой неоседланной лошади.

Сыновья ганчештских лавочников, кулаков и шинкарей, живших на главной улице местечка, побаивались сына механика винокуренного завода. Однажды в школе один из них накинулся на батрачонка. Гриша заступился за своего товарища и избил обидчика.

Механика Котовского не раз вызывали в училище и требовали большей строгости к сыну. Но дома мальчик был совсем другим. Он был нежен с сестрами, нянчил младшую, Марию, старался не шуметь, когда отец усталый приходил с завода.

Однажды отец вернулся с завода домой измученный, в мокрой одежде.

Весь день провел он за ремонтом парового котла. Сам вполз в него, долго возился, а потом вышел на сквозной ветер. Отец простудился. Около года пролежал он в постели. Простуда перешла в чахотку. В начале 1895 года Иван Николаевич Котовский умер, оставив детей без всяких средств к существованию; за всю свою трудовую жизнь он не мог из своего жалованья отложить ни копейки.

Григорий тяжело переживал смерть отца. В доме стало тоскливо. Мальчик старался как можно меньше бывать дома. Он дружил со взрослыми, помогал в кузнице молотобойцам.

«Все свое детство я проводил в заводских казармах рабочих, и их тяжелая, кошмарная жизнь наложила на мою душу свою печать». — Так вспоминал Котовский о своем детстве.

Старшая сестра Софья вышла замуж за управляющего винокуренным заводом Горского. Все в доме изменилось. Появились новые, дорогие вещи, ковры и посуда. Горский требовал к себе особого почтения. Он тянулся к богатству и знати. Управляющий сразу же не взлюбил своего шурина — подростка, который отличался «плохим поведением» в училище и всяческими проделками.

Однажды, во время семейной ссоры, Горский замахнулся на жену. Гриша схватил его за руку. Тот весь затрясся от возмущения. Гриша выбежал из комнаты, Горский погнался за ним, но не догнал. С этого дня он еще больше возненавидел мальчика.

Раньше в семье считали, что Гриша обязательно получит военное образование. Горский же рассудил иначе, — какой мол военный выйдет из заики — и, решив избавиться от своего неспокойного родственника, отдал его в низшую сельскохозяйственную школу. Сам князь Манук-Бей по просьбе Горского взялся похлопотать перед земством, чтобы сына умершего механика Котовского приняли на казенный кошт.

Осенью 1896 года Котовский покинул родной дом и выехал на подводе в село Кокорозены, Чеколтенской волости, Оргеевского уезда, где помещалась сельскохозяйственная школа.

Кокорозенская школа была открыта бессарабским земством 1 мая 1893 года на арендованной монастырской земле. В школе-готовили младших агрономов, специалистов по виноградарству и табаководству для частных хозяйств. Школа помещалась в самой глубине Бессарабии, далеко от железной дороги. Осенью и (весной, а часто и в зимнее время, трудно было добраться до Кокорозен. Неделями и месяцами школа была отрезана от внешнего мира. Проселочные степные дороги превращались в сплошное месиво густого, липкого чернозема. В декабрьскую распутицу с трудом добирались до Кокорозен новички, приезжавшие в школу держать приемные экзамены. Сюда ехали из Оргеевского, Кишиневского, Бельцкого, Измаильского уездов Бессарабии и даже с Украины. Особенно стремились в кокорозенскую школу дети несостоятельных родителей, молдавских крестьян. Прошений поступало намного больше, чем было вакантных мест. Пятнадцатилетние мальчики, принятые в школу, должны были изучить здесь за четыре года общеобразовательные предметы: арифметику, географию, химию и ботанику; пройти теоретический курс земледелия и скотоводства, а, самое главное, приобрести необходимые практические знания. Школе принадлежали богатые угодья. Она славилась своими пашнями и садами.

С декабря по март ученики школы проходили в классах специальные предметы, закон божий, историю; ранней же весной занятия переносились в поле. На огороде, пчельнике, на табачной плантации, в питомнике, при сушке фруктов и овощей работали ученики. Каждому отводился небольшой участок, на котором он в течение года производил все работы: вспашку и посев, уборку, молотьбу и очистку семян.

Практические занятия не прекращались и зимой. Ежедневно ученики подготовительного класса пилили и кололи дрова, чистили скотный двор; ученики же старших классов очищали семена, приготовляли веники, резали свеклу, солому, кукурузные стебли, ремонтировали инвентарь, изготовляли гайки, подковы.

Ученики школы разделялись на казенно-коштных и свое-коштных. Те и другие жили в школе на полном пансионе. Жили они в главном трехэтажном здании. Летом учебный день начинался с восхода солнца; зимой же и осенью ученики вставали в шесть часов утра.

Григорий Котовский учился с увлечением. Помимо книг, подростка интересовали и способы прививки виноградной лозы, и выведение и кормление шелковичных червей.

Ученики школы по очереди в течение месяца, а то и больше, исполняли обязанности дежурных по какой-либо отрасли хозяйства. Они вели все необходимые записи, по вечерам составляли наряд на работы, а по окончании месяца — отчет о своей деятельности.

Григорий доил коров и заботливо выращивал телят. Он тщательно следил за чистотой коровника, за правильностью кормления скота, умело варил сыры и аккуратно вел записи в молочной книге.

Принимая дежурство, он надевал чистый фартук с металлической бляхой, на которой было выведено: «Дежурный по молочной», и сразу становился серьезным и степенным.

Преподаватель молочного дела всегда ставил Котовского в пример другим. Этот ученик не уйдет спать, пока не осмотрит всех коров, не проверит, хорошо ли они привязаны, и не подложит им на ночь чистую подстилку.

Григорий любил работать и на мельнице. Он часами пропадал у паровика и жерновов, исполнял обязанности то кочегара, то механика и особенно ловко насекал камни.

Котовского любили в школе. На работах он помогал слабосильным, учил, как мотыжить и косить. Товарищи уважали его за силу и ловкость, и все хотели ему подражать. Он с увлечением занимался шведской гимнастикой, скакал на необъезженных конях, хорошо знал все кавалерийские сигналы и часто звонко оглашал окрестность, играя на трубе то «атаку», то «седловку».

Наставник Николай Потапович Комаровский недолюбливал Котовского. Григорий нередко донимал наставника тем, что в самое неурочное время подражал голосам животных. Однажды вечером, когда товарищи его легли спать, он открыл двери всех комнат и большого зала, пробрался в парк и начал выть по-волчьи. Ведь, бывало, не раз к зданию школы подходили волчьи стаи! И ученики боялись волков, рассказывали о них всевозможные страшные истории. Теперь же им казалось, что волки подошли совсем близко.

Все проснулись. Многим было не по себе от тоскливого воя, эхо которого гудело в пустом зале. Они закрывались с головой одеялом и прятались под матрацы. На облаву волков вместе с Комаровским вышли наиболее храбрые из старших учеников. Вместо волков, за углом одного из сараев, они увидели «звукоподражателя». Товарищи смеялись. Комаровский же был разгневан и не знал, какое придумать наказание.