Читаем Космонавт. Том 5 онлайн бесплатно

— А я всё равно не понимаю, зачем нужно это Военно-научное общество. Здесь. У нас, — с искренним непониманием в голосе проговорил Коля Власов. Он посторонился, пропуская меня. Я внёс в комнату очередной стул, лёгкий, сделанный из гнутой фанеры — модная нынче штука.

Ему ответил, пыхтя от натуги, Олег Воронов. Вместе с Мишей Волковым они перетаскивали невысокий комод, стараясь не задеть косяк.

— Ты… Коля… Не понимаешь… — выдохнул Олег, и они, наконец, опустили тяжёлую конструкцию на предназначенное для него место у стены.

Олег выпрямился, отряхивая ладони о брюки, и продолжил более связно:

— Это же доклады, конференции, обмен идеями и опытом между молодыми учёными, инженерами, да и не только молодыми, с опытными академиками и профессорами. Возможно, их когда-нибудь посетит кто-нибудь из главных конструкторов страны. Это шанс заявить о себе, Коль.

Коля фыркнул и закатил глаза, всем видом показывая своё отношение к этой затее.

— Ну, главные конструкторы… Ты уж больно размахнулся, — пробурчал он.

Миша Волков, прислонившись к комоду, поддержал Олега:

— А что? Он прав. Кто станет в обычной жизни слушать молодого специалиста? А? Никто. И я молчу уже о том, что до важных людей, попробуй ещё дотянись. А с появлением общества нас услышат и заметят. Это же очевидно.

Коля раскинул руки, как тот Вовка из тридевятого царства, и с вызовом произнёс:

— Да и так нормально же было. Вот, Серёга же доносил свою мысль и без всяких обществ. Подтверди, а? — Он посмотрел на меня, ища поддержки.

Но я, если честно, не особо вслушивался в их болтовню. Поставив стул в угол, поправил на стене небольшую репродукцию — яркую, солнечную картину, которая здорово оживила комнату.

Потом отошёл к центру комнаты и оценивающим взглядом окинул плоды наших с ребятами трудов. Взгляд скользнул по светлым стенам с узорчатой накаткой, по расставленной мебели, по тюлевым занавескам на окне. Губы растянулись в довольной улыбке. Получилось вполне уютно.

Я глянул через плечо на парней.

— Ну, как вам? Хорошо получилось?

Ребята окинули комнату взглядом. Олег улыбнулся.

— Отличная детская получилась, Серёга, — он показал большой палец. — Прямо как из журнала.

— Спасибо. Тоже так считаю, — кивнул я и ещё раз окинул взглядом комнату. Мне нравилось.

Коля, позабыв о споре, участливым тоном поинтересовался:

— Как они? Всё в порядке?

Я вздохнул. Эти три месяца были одними из самых тяжёлых в моей жизни. После того как Катя узнала про отца, она чуть не потеряла ребёнка. Нервы, стресс… В общем, долгих девяносто дней она провела в больнице, на сохранении, под капельницами и постоянным наблюдением врачей.

А за стенами больницы вовсю кипели свои страсти: разбирательства, бесконечные проверки, допросы… Непростое было время для всех. Но, к огромному нашему счастью, в итоге всё завершилось благополучно. Даже отец Кати, как ни странно, отделался относительно малой кровью. Чистосердечное признание и сотрудничество со следствием сыграли свою роль. Его отстранили от работы, но удалось избежать тюрьмы. Выяснилось, что его использовали практически вслепую и всей картины он не знал.

Я слабо улыбнулся, отгоняя мрачные мысли.

— Сейчас всё уже хорошо, спасибо. Жизни малыша ничего не угрожает, как заверяют медики. Катя тоже в порядке, окрепла. Через неделю её уже выпишут. И будем праздновать новоселье. Вы, кстати, все приглашены в обязательном порядке.

Парни загалдели, заулыбались, в комнате стало шумно. Коля Власов, мечтательно воздев глаза к потолку, сообщил:

— Мы с Марусей тоже ждём квартиру. Говорят уже скоро. Соседями будем, Громов, — он подмигнул.

— Ты, если что, зови. Мигом поможем обставить квартиру. У нас и опыт уже имеется, — откликнулся Волков, похлопывая по крышке только что принесённого комода.

Я хохотнул. Парни и впрямь здорово выручали меня все эти недели. В выходные и в свободные вечера мы вчетвером превращались в грузчиков и маляров. Без них я один не управился бы, готовя эту квартиру в Звёздном к приезду жены. А ещё в Москве навестил меня Иван Семёнович, который прознал про нашу с Катей свадьбу и решил одарить некоторой мебелью. Ну а от четы Королёвых мы получили в подарок кроватку детскую и лошадку-качалку на вырост. Отец же подарил на новоселье туркменский ковёр. По его заверениям, как у Гагарина. Вот!

— Что касается твоего вопроса, Коля, — проговорил я, снова обращаясь к Власову и становясь серьёзнее, — то ты и прав, и не прав одновременно.

Я подошёл к окну, глянул на аккуратные клумбы под окном и молоденькие деревца.

— Да, мне в прошлый раз удалось донести свои идеи до начальства. Но ты не учитываешь один важный момент. У меня есть существенное преимущество — отец. Его должность, его связи, его авторитет. Да, это не всегда мне помогает, а иногда даже мешает. Но эта дверь для меня приоткрыта. У большинства же ребят, — я кивнул на Олега и Мишу, — такой возможности нет. Их голос, каким бы гениальным ни было предложение, просто не будет услышан в общем гуле. Поэтому я и затеял всю эту возню с ВНО.

Я опёрся о подоконник и продолжил развивать свою мысль.

— К тому же я не желаю вечно зависеть от отца. Мне хочется, чтобы каждый, у кого есть голова на плечах и желание что-то изменить, мог выступить со своим докладом и быть услышанным. Я опросил людей в Звёздном, собрал подписи, подобрал нужные аргументы и пришёл со всем этим к начальству. Там мою инициативу сочли интересной и полезной, поэтому и одобрили. Время сейчас такое, стране нужны свежие мысли.

Я не лукавил. Отец после истории с «Союзом-1» и последовавшими разборками стал слишком занят, погружён в свои проблемы и интриги. А после аварии на заводе во Флориде, о которой шептались все, но официально ничего не знали, все наши инженерные умы работали в авральном режиме. Каждый день был на счету, никто не хотел упустить ни минуты из подаренного судьбой времени. Ждать, что отец снова найдёт время и желание вникнуть в мои «прожекты», было наивно. Поэтому я решил действовать иначе.

Мне пришло в голову создать что-то вроде нашего качинского «кружка взаимопомощи», только на новый лад и с более серьёзными амбициями. В Военно-научном обществе (ВНО) мы планировали проводить настоящие, серьёзные конференции, где каждый слушатель или молодой специалист мог бы выступить с докладом. На фоне других докладчиков я мог бы спокойно, без лишнего внимания и подозрений, «подбрасывать» в общую копилку нужные мне идеи, маскируя их под собственные скромные изыскания.

И первый же блин вышел отнюдь не комом. Месяц назад прошла наша дебютная конференция Военно-научного общества. Я выступал последним. Стоял за трибуной в переполненном зале, под взглядами множества людей, и сжимал в руках доклад, который готовил несколько недель, тщательно подбирая каждую формулировку.

Начал я с того, что казалось очевидным, но почему-то до сих пор ускользало от внимания специалистов.

— Коллеги, — сказал я, — при проектировании лунной миссии мы упускаем из виду, пожалуй, самый коварный фактор — лунную пыль.

По залу прокатилась волна шёпота, некоторые переглянулись с недоумением.

Далее я стал подробно обосновывать, что процессы формирования лунного реголита аналогичны тем, что происходят в горнорудной промышленности на Земле.

— Отсутствие атмосферы и эрозии приводит к тому, что частицы пыли сохраняют острые, режущие кромки, — объяснял я, перелистывая страницы с расчётами. — По своей абразивности и потенциальной опасности для дыхательной системы лунная пыль сопоставима с наиболее вредными видами промышленной пыли.

С каждым моим словом я видел, что всецело завладел вниманием аудитории. Некоторые начали кивать с важным видом, а кто-то даже пометки делал в блокнотах.

— Но это лишь первая опасность, — продолжал я. — Вторая, возможно, более коварная особенность — её «цепкость».

Здесь я перешёл к самой интересной части — электростатическому левитированию и принялся объяснять механизм фотоэмиссии. Дело в том, что под ультрафиолетовым излучением Солнца с поверхности пылинок выбиваются электроны и частицы приобретают положительный заряд.

— Расчёт показывает, — я продемонстрировал на доске выведенные формулы, — что возникающих электростатических сил достаточно для отрыва и левитации микрочастиц над поверхностью.

Когда я говорил об этом, в первом ряду шевельнулся пожилой академик, до этого казавшийся равнодушным. Я его не знал, но по тем взглядам, которые на него бросали, понял, что человек этот обладает определённым весом в научных кругах.

Мысленно я поблагодарил учёных из Института космических исследований в своей прошлой жизни. Их работы по моделированию распределения заряженной пыли в приповерхностном слое Луны здорово помогли мне.

Конечно, я не мог воспроизвести все их выкладки — не было под рукой тех вычислительных мощностей, да и подозрения вызвать не хотелось. Но основные зависимости — экспоненциальное убывание плотности пылевого облака с высотой в первые метры над поверхностью — представил вполне убедительно.

— Практическим подтверждением могут служить наземные астрономические наблюдения, — добавил я. — На границе лунного терминатора (1) — между днём и ночью — иногда наблюдаются оптические аномалии, которые можно интерпретировать как рассеяние света на взвешенных пылевых частицах.

Это была тонкая ложь. В 1967 году таких наблюдений ещё не публиковалось, они появятся позже. Но мне нужно было заложить основу для этих экспериментов уже сейчас.

К тому же когда я изучал эту тему в будущем, наткнулся на упоминания, что уже в шестидесятые годы некоторые астрономы высказывали предположения о возможности наблюдений за космической пылью. А это значит, что явление можно подтвердить экспериментально уже сейчас, имеющимися телескопами.

— Таким образом, — подвёл я итог, — мы должны ожидать, что любая поверхность — скафандры, оборудование, иллюминаторы — будет активно покрываться этим абразивным и, вероятно, токсичным материалом. Пыль будет проникать в механизмы, в жилые отсеки, в лёгкие космонавтов. И если она прилипнет, удалить её будет чрезвычайно сложно. И с этим нужно что-то делать, товарищи.

По правде говоря, даже в будущем не смогли полностью решить эту проблему. Но думать о защите от лунной пыли нужно уже сейчас. Особенно когда страна усиленно готовится отправить космонавтов на Луну.

Пока я не был уверен в оптимальном решении, но предложил рассмотреть самые простые варианты. Например, респираторные маски, салфетки для протирки визоров, бахилы для обуви скафандра.

Самый же радикальный способ, по моему мнению, мог заключаться в создании внешнего чехла — сдираемого или надеваемого поверх скафандра. Что-то очень тонкое и лёгкое, возможно, даже одноразовое, что можно было бы оставить на Луне, чтобы не тащить с собой обратно. Или можно такие защитные чехлы изготовить только на самые уязвимые части тела, на руки и ноги.

Когда я закончил, в зале зашумели, последовали аплодисменты. Кто-то из медиков, сидевших слева, оживлённо закивал.

Но что самое приятное, отличился на конференции не только я. Олег Воронов, к моему удивлению, предложил дельное, глубоко проработанное решение по той же Н-1. Что-то связанное с опасностью продольных колебаний.

О подобной проблеме я из своей прошлой жизни не помнил. Видимо, в той истории я с ней либо не столкнулся, либо её решили иначе. А вот Олег, скрупулёзно изучив всё, что было доступно, эту потенциальную угрозу разглядел и предложил свой вариант решения проблемы. Как позже рассказал Олег, с ним даже кто-то из ведущих специалистов беседовал. Выслушав сбивчивое объяснение Олега, он долго хмурился.

— А потом, — с гордостью делился Олег, — он коротко бросил: «Мыслите в правильном направлении, товарищ Воронов. Продолжайте».

В общем, первая же конференция наглядно показала, что этот метод донесения информации очень даже неплох и эффективен. Он снимал с меня часть подозрений в излишней прозорливости и открывал дорогу талантам других ребят.

Скоро должна была состояться вторая по счёту конференция нашего ВНО. И я как раз обдумывал, какую бы ещё «бомбочку» из будущего осторожно вытащить на свет божий. Нужно было что-то не слишком революционное, но важное. Что-то, что мог бы «нащупать» пытливый ум молодого инженера. Возможно, по системам управления или по скафандрам… Или, наоборот, что-то революционное и прогрессивное. Мысли на этот счёт у меня уже были, и я снова с головой погрузился в приятные хлопоты.

Москва.

Комплекс зданий на 1-й Останкинской улице.

ЕККП. 1967 год.

Керим Керимов сидел во главе длинного стола и внимательно слушал доклады. В кабинете, наполненном табачным дымом, царила деловая атмосфера. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал то одно сосредоточенное лицо, то другое. Шло очередное рабочее совещание в Едином Комитете по Космическим Программам.

Сейчас отчитывался Валентин Петрович Глушко. Он говорил о двигателях для Н-1, о трудностях и прорывах.

— По стендовым испытаниям отдельных блоков идём по графику, — его пальцы, лежавшие на папке с отчётом, слегка постукивали по ней в такт его словам. Он был серьёзен и собран, как всегда, когда речь заходила о деле его жизни. — К осени планируем выйти на комплексные испытания связки. Строительство новых стендов на объекте «В» близится к завершению. Вскоре можно будет приступить к огневым испытаниям полноценных модулей.

Следом выступили и другие представители смежных КБ и институтов. Они сообщили о прогрессе в создании систем управления, о трудностях с производством уникальных материалов, о проблемах кооперации между заводами. Доклады были сухими, насыщенными цифрами и техническими терминами, но за ними стоял титанический труд тысяч людей.

Керимов кивал с непроницаемым выражением лица, изредка задавал короткие уточняющие вопросы и делал пометки в лежащем перед ним журнале.

Василий Громов, сидевший по правую руку от Королёва, мысленно прокручивал в голове свои проблемы: вверенное ему направление буксовало, упираясь в хронический дефицит ресурсов.

Когда последний из докладчиков занял своё место, все замолчали. Слышались лишь редкие покашливания, скрип стульев и шелест переворачиваемых страниц. Керим Аббас-Алиевич отложил карандаш, причмокнул губами и посмотрел на собравшихся. Выражения лиц были разные, но в целом все спокойны и настроены на рабочий лад.

Что ж, то, что он собирался им рассказать, не на шутку встряхнёт их. Сцепив пальцы в замок, он заговорил:

— Благодарю вас за отчёты, товарищи. Картина, в общем-то, ясна. Работаем дальше, — последовала небольшая пауза, чтобы собраться с мыслями. — Но на повестке дня остался ещё один вопрос. Прежде чем приступить к его обсуждению, вам нужно сначала вникнуть в суть. Александр Арнольдович, прошу, — он сделал приглашающий жест рукой в его сторону.

Любопытные взгляды скрестились на Ершове, который неподвижно сидел, откинувшись на спинку стула. Он встал, прочистил горло и неспешно вышел на небольшое свободное пространство у стола.