Читаем Контракт стервы онлайн бесплатно

— Фрэнки, Фрэнки… Франcуаза. Ты снова подвела саму себя.

— Да.

— Стыдно?

— Знаете, Иосиф Иларионович, у меня голова до сих пор болит, поэтому даже стыда нет. — Она поморщилась и поудобнее улеглась в «терапевтическом» гамаке, подвешенном в стенной выемке в кабинете семейного психолога.

Иосиф Столетов — так зовут этого тирана… то есть, титана мысли. Ему восемьдесят три года, и он лечил мозги еще отцу Франсуазы, когда тот был склонным к паранойе мальчиком.

К Иосифу, которого Фрэнки с младшим братом ласково прозвали «Сталин», она относилась с некоей долей скептицизма. Во-первых, отец так и остался параноиком, а к этому добавилось еще и человеконенавистничество. Во-вторых, Иосиф часто использует неодобренные наукой методы, он их сам изобретает. Любит поиздеваться над людьми. Назвать девушку Франсуазой была его идея. Франсуаза Константиновна Уварова, для друзей — Фрэнки. Кто запомнит полное имя с первого раза — тому конфетка.

Кстати, Сталин же является крестным отцом Фрэнки и ее брата. Настоящий спрут, а не человек. Глава семейства Уваровых считал Столетовых своей семьей и даже больше. Иосиф для него — вроде оракула, как Распутин.

К психологу родители не отправляли Франсуазу вот уже полгода, но она снова вляпалась по самое не хочу, когда с просьбой обратился университетский преподаватель, глава Фонда помощи писателям, потерявшим вдохновение. Он попросил организовать литературный вечер на яхте Уваровых — и депрессивные писатели едва не потопили ее, как «Титаник», устроив дебош и избив капитана. Ошалев и потеряв бдительность, тот случайно направил свой «корабль» прямо в грузовую баржу, накануне севшую на мель под Строгинским мостом.

Отец запрещал приглашать на яхту гостей из благотворительных фондов, но… Фрэнки не умела говорить «нет» людям, которые обращались за помощью. Она считала это достоинством, однако родители и Сталин были уверены, что ее доброта — это обычный комплекс вины перед миром за свое богатство. По их словам, Франсуаза «проклята избыточной добротой и бесхребетностью». Это, кстати, официальная выдержка из диагноза, который поставил ей Иосиф.

У отца, который страдал приступами неконтролируемой агрессии, паранойи и который просто-напросто являлся психопатом, диагноз звучал гораздо сентиментальнее. «Настоящий мужчина», — так описал его Сталин.

«Настоящий мужчина, истинный альфа, должен вызывать трепет и ужас. Уважение — это ерунда, это недоразвитый страх, и руководителю оно не нужно. Уважения требуют только слабаки, неспособные контролировать эмоции других людей, не умеющие нажимать в мозгах подчиненных «волшебные кнопки» и парализовать страхом, как ядом»… Сталин последние тридцать лет работал над книгой по психологии и любил зачитывать отрывки во время сеансов. Константин Уваров в этой книге был примером истинного руководителя. А термин «волшебные кнопки» навеки пополнил словарный запас Фрэнки.

Яхту на выходных она предоставила своему преподавателю исключительно потому, что отца не было в городе и он не сумел вовремя поставить дочь на место. Говорить «нет» просителям она не умела из-за «бесхребетности», но с отцом дела обстояли куда хуже. Ему она боялась противостоять, до зубной боли, до мурашек и обморока. Если Иосифа прозвали Сталиным, то отца Фрэнки ласково величала «Сатаной». Он был ее кукловодом по жизни, знал все ее слабые места — те самые «волшебные кнопки», на которые любил нажимать, зашторивая ее сознание.

Отец часто так и обращался к Фрэнки: моя марионеточка.

Но при всем при этом отец часто повторял, что дочь не безнадежна: у нее есть кое-какой ум, красота и умение легко втереться в доверие. Так что она оставалась единственной претенденткой на семейный «трон».

И вот… яхта едва не пала смертью храбрых прямо на Москве-реке. После грандиозного скандала, который устроил папа, Франсуазу направили к Сталину. Понедельник близился к обеду, а Фрэнки лежала в гамаке и ждала нотаций от Иосифа Иларионовича. Порядочный психолог не стал бы говорить клиенту гадости, но Сталин любил высказаться.

— Фрэнки, ты ужасный человек. Идиотка и тряпка. Как ты можешь просыпаться по утрам и смотреться в зеркало без тошноты? Я ведь собирался на следующих выходных устроить на яхте юбилей для матери, а теперь придется менять планы. Ты хоть представляешь, во сколько твоему отцу влетит ремонт?!

У Сталина до сих пор была жива мать, которой завтра, во вторник, первого декабря, исполнится сто лет. Они когда-то поселились вдвоем в поместье Уваровых, в домике, который называется просто и понятно: дом Столетовых. Как в былые времена меценаты селили в своих имениях художников и архитекторов, так отец Фрэнки обустроил Сталина — после того, как Иосиф Иларионович разогнал всех своих клиентов, «облагодетельствовав» только их семью.

Мать Иосифа до сих пор имела непомерную власть над сыном.

— Моя мать забеременела в шестнадцать, а родила накануне Голодомора. Она шла и руками заваливала медведя, чтобы прокормить нас! Она в одиночку взяла в плен немецкого генерала, а после войны построила дом. Она цемент сама мешала!.. Нет… Нет. Прости, Фрэнки, но ты даже не человек. Ты бесполезный мешок ДНК.

— Знаю, Иосиф Иларионович.

Спорить со Сталиным — себе дороже. Он начинает злиться и швыряться шахматными фигурами. Доска всегда возвышается перед ним на столе, и он играет сам с собой.

Мать у Иосифа Иларионовича и правда — женщина-гром. Именно потому, что она настолько прекрасная и сильная, ее сын никогда не женился. Его идеал — мать. Все остальные — мешки ДНК.

— В общем, мы поговорили с твоим отцом и составили контракт. Если ты его не выполнишь, то Костя отдаст контрольный пакет акций вашей корпорации «Долу». Он уже составил и заверил акт передачи. И подписал, и дату проставил: первое января.

— В каком смысле?! — Фрэнки даже с гамака поднялась.

«Дол» — это российская компания, которая занимается производством меховых шуб и других изделий из натуральных материалов. Они не раз попадали в скандалы в связи с использованием шкур редких и вымирающих видов животных. «Дол» — это главный враг корпорации Уваровых и всей их семьи. Что-то вроде кровной ненависти, которая тянется уже несколько поколений.

А Фрэнки — экологический фрик, волонтер «Гринпис», посол доброй воли «Юнеско». Она возглавила благотворительный фонд отца и мечтала в будущем встать у руля семейной корпорации, одного из главных экологически безопасных производителей одежды и техники в России.

Фрэнки ненавидела меховые шубы и циников из компании «Дол», а особенно их президента Максима Езерского — Егеря, неприязнь к которому девушка впитала с молоком матери. Франсуазу дрессировали, как собаку Павлова, чтобы при виде Егеря теряла контроль и даже доброту. Чтобы, заслышав отцовское «ату!», бросалась и загрызала. Надо сказать, метод действенный: Егерь был единственным человеком в мире, к которому у Фрэнки не было ни капли сострадания.

И этому человеку достанется «Константа»?

Это розыгрыш?

— Сядь! Или ляжь. Но не стой, как виселица на Голгофе! — Сталин нахмурил густые, причесанные брови. — Отец заблокировал твои банковские карты на следующий месяц, пока будет длиться контракт. Сможешь расплачиваться только наличкой в органическом… в ограниченном количестве. А то знаю я тебя. Снова на благотворительность разбазаришь! В общем, подпиши.

Он достал распечатанный контракт в двести восемь страниц. Шрифт мелкий.

— Что ты там пытаешься вычитать?! Подпиши, тебе сказано.

— Иосиф Иларионович, вы мне ручку не дали.

Пока Сталин искал ручку в ящике стола, девушка пробежалась глазами по тексту.

«Клиент обязуется вести себя, как последняя сволочь… Отказывать всем, кто обратится за помощью, в грубой форме…»

— Это такая шутка?!

Сталин зло, с размахом швырнул в девушку серебристую ручку и прокряхтел:

— Это контракт стервы. Твоя мать когда-то его выполнила и в итоге вышла замуж за твоего отца.

— Мама?! — у Фрэнки глаза на лоб полезли. — Но она же самая настоящая…

— …стерва. А как же! Я лично разработал контракт. Она была одной из первых, кто его опробовал. Впрочем, Зоя перешла черту, наломала дров и осталась стервой навсегда. Но не волнуйся, это был единственный подобный случай.

— А зачем мне волноваться. Все равно я подписывать не стану.

— Не подпишешь, останешься у разбитого корыта! Но это только первый пункт наказания за неисполнение. Почитай страницу сто восемьдесят один. — Сталин был очень доволен собой. Его маленькие бледные глазки злорадно блестели под седыми бровями.

Фрэнки открыла нужную страницу и прочла. Потом перечитала.

— Иосиф Иларионович, вас в тюрьму засадить нужно за жестокое обращение с психически ранимыми людьми, которые попадают под ваше влияние.

— Ты не ранимая, Фрэнки. Ты — человеческий шлак. С вами по-иному нельзя, ибо не доходит.

В списке наказаний, помимо передачи управления корпорацией проклятому «Долу», значился пункт:

«…клиент, Франсуаза Константиновна Уварова, будет исключена из университета и направлена на обучение в Военно-морской флот РФ».

— Держите меня семеро, — выдохнула девушка. Совсем с ума сошли — что Сталин, что папа, что мама! Дело в том, что Фрэнки была не только экологическим активистом, но и заядлым пацифистом. Она с четырнадцати лет работала на папину корпорацию, а последние два года возглавляла там благотворительный фонд.

— Мы ведь взрослые люди! Что это за методы?! Я… Я!!! Отец меня ненавидит…

— Не он один. Поэтому подпиши и разойдемся наконец.

— Могу я хотя бы прочитать контракт?

Сталин поправил галстук-бабочку и переставил пешку на доске.

— Господи, как вы все мне дороги… Унылая серая масса. Моя воля, я бы вас всех — в Сибирь… Ну хорошо, почитай. Я пока делом займусь. Полезным на этот раз.

Он погрузился в раздумья по поводу судьбы пешки, а Фрэнки углубилась в чтение, пробегая текст по диагонали, чтобы уловить общий смысл. Через полчаса у нее горели щеки, а слов не находилось, чтобы выразить возмущение.

В контракте подробно описывались права и обязанности. Фрэнки должна грубить всем, кто просит помощи, а именно — и дальше следовал список всех людей и организаций, кто заручен ее поддержкой. Фрэнки должна хамить в общественных местах, ругаться с родственниками и друзьями (список имен прилагается).

Каждый день целого месяца был расписан, чтобы не расслаблялась. Часто мелькала фамилия «Езерский», но вчитываться не было времени.

Более того (и этот пункт явно включила мама), к концу контракта Фрэнки должна потерять девственность. Но кандидатом не может быть мужчина из списка — и далее перечислено двести пятьдесят имен; папины враги, все как один. У параноиков за каждым углом по недругу.

Первым в списке, естественно, значился Максим Езерский. Еще бы! Отец не переживет, если Фрэнки станет «подстилкой» Егеря. Да она и сама скорее удавится, чем пойдет на такое.

Контракт стервы, казалось, прожигал ладони метафорическим ядом. Родительская забота во всей красе… Плакать хочется от умиления. А главное, Фрэнки не имеет права разглашать данные о существовании контракта и причинах своего поведения, ибо тогда эксперимент не имеет смысла, и она не только не исправится, но и понесет наказание.

В ночь с тридцать первого декабря на первое января будут подведены итоги, а Фрэнки по всем пунктам проверят на детекторе лжи, к которому Сталин прибегал часто и с удовольствием. Если Фрэнки справится, отец официально объявит ее своей правой рукой. Нет — управление семейной корпорацией перейдет к Максиму Езерскому.

Честно говоря, заставить Фрэнки подписать подобный контракт мог только отец при личной встрече — девушка не умела ему противостоять. Но если подняться и прямо сейчас, ни с кем не разговаривая, на волне стресса собрать чемодан и уйти в закат, то можно спастись… Но бросить на произвол судьбы корпорацию, которой посвятила годы, в которой мечтала работать до конца жизни, чтобы передать ее своим детям? Нет, Фрэнки не настолько безответственна. И не настолько бесхребетна. К тому же она, по сути, была матерью своему младшему брату и не имела права подвести заодно и его, перечеркнув его мечты. Ведь если брат узнает о контракте, то уйдет из дома, хлопнув дверью. Он не терпел, когда обижали его старшую сестру и был жутко принципиальным, даже радикальным. Если у Фрэнки характера не было, то у брата его оказалось в избытке, пеной через край. Подросток, что с него взять!

Господи, и папа готов отдать корпорацию своему врагу, но не детям…

— Мне же только восемнадцать, а вы толкаете меня на… это? — ее голос охрип, плечи поникли.

— Ты сама себя толкнула, когда родилась умственно отсталой. Все. Время сеанса вышло. Либо подпиши, либо убирайся. У меня перерыв.

Фрэнки проглотила клокочущий ком возмущения и медленно, обреченно поднялась.

— Хорошо, я подпишу, только с отцом переговорю. У меня возникли кое-какие вопросы.

— Фрэнки, милая, ты — ошибка Природы. Но я — ее венец. Так что разрешаю тебе задать Косте свои глупые вопросы. Завтра утром начинается срок контракта. До тех пор можешь делать что хочешь, хоть с моста прыгай.

— Спасибо, Иосиф Иларионович. Вы умеете поддержать.

— Это моя работа. Пошла вон.

Она взяла контракт и тихо вышла из кабинета. Домик Столетовых — двухэтажный, уютный. Мать Иосифа обитала на втором этаже. Обычно она при содействии сиделки «зависала» на форумах и ругалась в комментариях со всеми, кто ее раздражает. Да здравствует интернет! Ведь раньше эта вулканическая женщина выплескивала замашки властелина мира на бедных поселенцев поместья.

Поместье располагалось в Подмосковье и являлось гордостью семьи Уваровых уже в третьем поколении. Здесь держали конюшню с породистыми скакунами, за которыми Фрэнки любила ухаживать; на участке имелись лаборатории, пекарня и, конечно же, главный особняк. Дом в три этажа, огромный и светлый, очень похожий на семейное гнездо Скарлетт О’Хары из «Унесенных ветром». Родители даже называли поместье так же — «Тара».

Для Фрэнки «Тара» была частью души. Если бы отец шантажировал не «Константой», а «Тарой», то контракт стервы был бы уже подписан. Но отец не верит в силу сентиментального отношения к людям, а тем более местам. И слава богу.

…Первым делом девушка промаршировала в небольшой салон красоты, который мама обустроила для себя. Там ей сейчас делали педикюр; на лице Зои Уваровой — белая маска. И колечки огурца на глазах.

— Ты помогала составить этот в-возмутительный, в-вымогательский документ?! — напала Фрэнки на мать с порога.

— Не повышай голос, собьешь ауру.

— Мама! Кто еще, кроме тебя, мог додуматься включить немыслимо жестокий пункт о девственности?! Ты что, не понимаешь, какая беда нам всем грозит?! Отец передаст компанию этим… живодерам! Ты же знаешь, он так и поступит, нам на зло.

— Честно? Лучше они. Ты компанию раздаришь за день.

— Клевета! — Фрэнки плюхнулась в плетеное кресло с высокой полукруглой спинкой, еле сдерживая обиду.

— К тебе понабегут владельцы фондов и выпотрошат! Ты отдашь даже кирпичи, из которых сделан этот дом. Нет, солнышко… прости, но отец прав. Хватит. Ты должна наконец стать ответственной.