Читаем Контракт с мажором онлайн бесплатно

— Ты не отвечал на мои звонки! — доносится крик очередной девицы из кабинета Раневского. Сегодня это некая Нелли. — Какого черта, Ян?!

— С чего я должен отвечать на твои звонки? — басит он равнодушно, но я уже научилась различать, как звучит его скрытое раздражение.

— Ну, может, с того, что мы трахаемся?!

— Если бы я оправдывался перед всеми, кого трахаю, то был бы нищим.

Я морщусь, жалея, что он не раскошелился на звукоизоляцию в кабинете, и я, как обычно, становлюсь свидетелем его разборок с любовницами.

— То есть ты хочешь сказать, что я не единственная, кого ты трахаешь?!

Сюрприз, дорогуша.

— Что тебя так удивляет?! Если бы я хотел чего-то большего, то дал бы тебе знать, но, насколько я помню, мы встречаемся ради беспроблемного секса.

О, по-моему, прямо сейчас этот секс переходит в стадию проблемы. Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, постукивая кончиком ручки по отчету.

— Ну ты и ублюдок, Раневский!

Полный, дорогуша. И ты не первая, кто кричит здесь об этом.

Если бы я вела учет его обиженных подружек, то разбогатела бы.

Каждая из попавших в постель к этому мажору наивно верит, что он отдает предпочтение только ей. Они считают, что укротили тигра, сорвали джек-пот, но в оконцовке выбегают из нашего офиса как последние истерички.

Сегодня не исключение.

— Ты еще пожалеешь, козлина! — Этот крик вырывается в холл одновременно с этой самой Нелли, которая распахивает дверь кабинета и вылетает из него пулей. — Ебаный мудак! Чтоб у тебя член отсох! — Она истерично, почти агрессивно отбрасывает копну своих блондинистых волос назад, не сбавляя ходу. — Твой босс — конченный гондон! — С последними словами она проносится мимо меня порывом северного ветра, оглашая коридор цокотом каблуков, будто бешеная лань.

Я же делаю вид, что очень занята работой, уткнувшись в ноутбук.

Меня это не касается. Это то, о чем я себе напоминаю каждый раз, когда из кабинета Раневского вылетают взбешенные девушки.

Кстати, давненько его так не ласкали. Видимо, он сыграл по-крупному.

Живот урчит неприлично громко, и я кладу на него ладонь, успокаивающе поглаживая.

Бросаю жалобный взгляд на время, а потом на список своих дел, в который я не смогла втиснуть обед.

Господи, как же хочется есть. Ей-богу, я готова затрепать целую куру-гриль. Ненавижу доводить себя до такого состояния, потому что, когда доберусь до еды… хорошим это не кончится.

Закусив кончик ручки, я заставляю себя сосредоточиться на отчете, но в следующую секунду вздрагиваю от грохота двери. А следом от грохота крупных ладоней Раневского по моему столу.

— Какого черта в моем кабинете проходной двор?!

Его длинные пальцы с перстнями впиваются в мой стол, грозя проломить дерево.

Нервно сглатываю и нерешительно поднимаю взгляд на Яна. По батюшке он, кстати, Илларионович. И, кажется, его каждый раз перекашивает, когда я произношу его отчество с особой любовью. Наверное, потому что с ним он сразу воспринимается как сорокалетний дядечка.

Кстати, ему всего двадцать пять, а он уже на верхушке целой корпорации. И конкретный мудила. Адское сочетание. Говорю как его помощница.

На самом деле я понимаю женщин, которые сходят с ума от этого парня.

Без прикрас, мой молодой босс сексуальный, горячий, его тело — одна сплошная груда твердых мышц (ну конечно же я чисто из любопытства облазила все его социальные сети), невероятно сексуальный… так, я это уже говорила.

Красивый, с резкими чертами лица и пронзительными карими глазами, просто ходячий секс в черных рубашках или блейзерах, обтягивающих его широкие плечи… ну вы поняли.

Но проблема в том, что, в отличие от всех девушек и даже женщин, с которыми Раневский

спит

трахается, я знаю,какой он редкостный ублюдок.

Точно также, как и знаю, что трахает он все, что передвигается на длинных загорелых ногах, с сиськами и округлой задницей, в чем есть силикон и филлеры.

В общем, ходячих моделей и кукол. От которых я в корне отличаюсь своим ростом метр пятьдесят один и чуть широкими бедрами, которые я прячу под юбками и которые имеют все шансы попасть в десятку плюс-сайз, невзирая на мою тонкую талию и скромный бюст.

А, ну и копной непослушных вьющихся волос, которые забирают у меня неоправданно много времени, чтобы уложить их хотя бы в более-менее приличный вид.

Вообще, иногда закрадывается мысль, что он нанял меня только для того, чтобы не отвлекаться на секс хотя бы на работе.

Так что каждый раз, когда моя матка плачет при виде него, я затыкаю эту суку мысленной оплеухой с напоминанием, кто перед нами стоит и с каким мудаком мы имеем дело.

К сожалению, он мой начальник, и мне приходится стелиться перед ним, если я не хочу лишиться зарплаты, которая позволяет мне оплачивать квартиру и мои любимые брендовые штучки.

Встряхнув головой, снимаю очки, аккуратно складываю их и натянуто улыбаюсь нависшему надо мной Раневскому:

— Извините, Ян Илларионович , но она представилась вашей невестой и не особо прислушалась к моей просьбе не беспокоить вас.

Для пущей невинности я хлопаю ресницами, но это ничуть не ослабляет раздражения моего демонического босса.

— И что?! Ты каждую телку будешь впускать в мой кабинет, если та представится моей невестой?!

Я чуть вжимаюсь в спинку стула, мечтая выплеснуть ему в рожу свой холодный кофе.

Отчасти я просто пытаюсь увеличить расстояние, чтобы его горячий головокружительный аромат остался за пределами моих легких.

Сохраняя улыбку на лице, отвечаю.

— Вы могли бы выдать мне список девушек, которых можно впускать, а которых я должна отшивать вместо вас.

Упс… Раневский угрожающе прищуривается.

— На будущее, — он тычет пальцем с перстнем в мой стол, — у меня нет никакой невесты.

Я отвожу взгляд, потому что мои мысли начинают крутиться вокруг фантазий, на что еще способны длинные пальцы этого деспота, каково ощутить их внутри и что будет, если этот самый перстень прижмется…

Ничего, потому что этого не будет!

— Неудивительно, — ворчу себе под нос, отбрасывая свои неуместные мысли в мусорную корзину.

— Что ты сказала?!

Мои глаза увеличиваются, и я резко вскидываю голову.

— Ничего!

Он прищуривается, сверля меня угрожающим взглядом.

А потом раздается трель входящего звонка, и он, потеряв ко мне интерес, выпрямляется во весь рост, вынимая из пиджака телефон.

— Да, — произносит он, проводя свободной рукой по своим густым волосам. — Твою мать. Нет. Да не забыл я. Скоро буду. Давай, на связи.

Раневский матерится и одновременно злостно тапает по экрану мобильного.

Секунда, две, три… и я буквально слышу, как работают шестеренки в его голове.

— Собирайся, — бросает он командным тоном, не отрывая взгляда от телефона, в котором что-то печатает.

В то время как я моргаю, уставившись на Раневского, не понимая что к чему.

Закончив водить пальцем по экрану, он убирает телефон в карман брюк и бросает на меня жесткий взгляд.

— Так и будешь таращиться? Или хочешь испытать мое терпение?

О, господи, почему я думаю о его лопнувшем терпении в неподобающем ключе?

Например, как моя задница задрана кверху, а его ладонь оставляет на ней жалящий след…

— Невеличкина! — рявкает он, и я подпрыгиваю на стуле, ощущая между бедер просто неприличный и совершенно неуместный жар.

Это все моя скудная сексуальная жизнь.

— П-простите, а куда… мне собираться?

— Господи, Невеличкина! Просто подними свою задницу и следуй за мной, — цедит он сквозь зубы и срывается с места. — Живо!

Вздрогнув, суетливо выключаю компьютер, запихиваю телефон в свою дизайнерскую сумочку, хватаю пиджак и несусь семимильными шагами за грозной горой мышц.

Но все равно не успеваю, и двери лифта начинают закрываться, но вдруг Ян выставляет руку, и двери тут же разъезжаются, а я под его грозным взглядом проскальзываю в лифт.

Но лучше бы я спустилась по лестнице.

Нервно улыбнувшись, пристраиваюсь рядом с Раневским, который поправляет манжеты одной из своих дьявольских рубашек и складывает перед собой свои мощные сильные руки.

Двери закрываются, и внезапно становится слишком тесно. Слишком.

Воздух будто наэлектризовывается и покалывает кожу.

Дышать автоматически становится сложнее.

От Раневского исходит такая энергетика, что я чувствую ее на физическом уровне, а в голову невольно лезут кадры, как он бьет по кнопке «стоп», толкает меня грудью в стену, задирает юбку, которая с треском расходится на бедрах от его силы, и…

Я прикусываю язык и зажмуриваюсь.

Да что со мной такое?

Все же работать с ним в разных плоскостях, не пересекаясь и получая команды по телефону, куда проще.

А теперь я заперта с ним в металлической коробке, а в голове куча непристойных мыслей.

Вдобавок еще урчит в животе, и я очень надеюсь, что этот позорный звук остается внутри меня.

Я делаю глубокий вдох и призываю себя успокоиться, но это очень сложно сделать, когда энергия этого несносного мажора буквально пробирается под кожу жаром.

Стараюсь смотреть куда угодно, но только не на Раневского рядом с собой, но взгляд все равно цепляется за высокую фигуру, и я тут же опускаю его, натыкаясь на носки дизайнерских кед. Настолько белых, что можно ослепнуть.

Переминаюсь на десятиметровых шпильках от любимого Джими Чу, но даже в них я едва достаю макушкой до плеча босса.

И эта разница в габаритах вызывает тяжесть внизу живота. Неуместную, черт возьми.

Одернув юбку, вскидываю голову и перевожу дыхание.

Господи, это все идиотская овуляция.

Как назло лифт не останавливается ни на одном этаже и наша напряженная поездка тет-а-тет выкручивает все мои нервы.

Вот просто трындец.

Мне кажется, еще немного, и я рухну в обморок, потому что его строгий мужской аромат туалетной воды поглотил практически все крупицы воздуха.

Удивительно, что за полтора года работы в этой компании я еще ни разу не оставалась наедине с этим парнем в столь ограниченном пространстве.

И абсолютно ужасно то, как реагирует мое тело.

Тишина становится густой от витающего в воздухе напряжения. И когда лифт останавливается, я порываюсь выйти из него первая, но меня опережает чертово воплощение дьявола.

Раневский вырывается из лифта, будто это он вспотел от непристойных мыслей, а не я.

Разумеется, меня никто не ждет, и, судя по всему, я должна слепо последовать за своим невыносимым боссом, у которого нет совершенно никаких манер.

Раздраженно выдохнув, я следую за ним по подземной парковке.

Стук моих каблуков разносится эхом, но его перебивает трель входящего звонка на телефон Раневского.

Он что-то ворчит своему собеседнику, а мне приходится ускориться, чтобы поспеть за ним.

Но когда я вижу, как он снимает с сигнализации ярко-салатовый спорткар, замедляю шаг.

В животе урчит, и я морщусь. Теперь его скручивает не только от голода, но и от напряжения.

— Простите, Ян Илла…

Меня обрывает небрежный жест руки, и я озадаченно хмурюсь, останавливаясь.

— Нет, это нужно сделать. Сегодня! Да… твою мать! У меня нет на это времени, — рычит он в трубку, открывая дверцу машины вверх. — Скинь мне на почту. Нет. Неудобно сейчас. Позвоню как освобожусь.

Раневский сбрасывает и, выругавшись, садится в салон, а я начинаю ощущать себя лишней.

Может быть, он уже забыл обо мне?

— Невеличкина! — рявкает он, и я подпрыгиваю на месте. — Особое приглашение нужно?!

Немного помешкав, я неуверенно шагаю вперед.

Он действительно хочет, чтобы я села в его неприлично дорогой спорткар?

А я? Я-то хочу?

Учитывая зверя, который находится внутри — нет.

И тот факт, что я по-прежнему не имею представления, что от меня хотят, напрягает еще больше.

Машина очень низкая, и, кажется, в салоне не предусмотрено место для моих округлых бедер. И все же я дергаю дверную ручку и от непривычного механизма открывания дергаюсь, будто уворачиваясь, а потом мне приходится поднять узкую юбку выше колен, чтобы сесть.

О, боже…

Ужасно неудобно.

Капелька пота соскальзывает по виску от перенапряжения.

Я чувствую себя максимально нелепо, и то, что я трачу драгоценное время Раневского, выводит его из себя.

Мне даже смотреть на него не нужно, чтобы в этом убедиться.

Когда наконец моя задница опускается на сиденье, чертова юбка оказывается неприлично высоко, оголяя бедра, а разрез ухудшает ситуацию, демонстрируя край кружевных чулок. Блядь…

Быстро опускаю юбку ниже, но и это оказывается не так-то просто в этой баснословно дорогой металлической коробке.

Скрип… Скрип… Скрип…

Поджимаю губы, смущаясь еще больше, пока ерзаю по кожаному сиденью.

Матерь божья…

Неужели ему самому удобно находиться в столь ограниченном пространстве за рулем?

Кошмар какой-то.

Сдуваю прядь волос с лица, ощущая себя максимально некомфортно, потому что мне жарко, я вспотела, а еще боюсь что-то задеть, ну, или задохнуться навязчивым кедровым ароматом его туалетной воды.

Или, может быть, причина в том, что я чувствую обжигающий взгляд Раневского на себе. Физически!

И это не то, что вы себе надумали. Это взгляд, которым он хочет придушить меня. И когда я вскидываю голову и встречаюсь с его темно-карими глазами, убеждаюсь в этом.

— Когда я принимал тебя на работу, ты заверяла меня, что с тобой проблем не будет.

Он смеривает меня неумолимым взглядом, а потом жестко прищуривается.

— Ты потратила слишком много моего времени, которого у меня нет. Если я требую что-то от тебя, ты берешь и делаешь это без лишних вопросов.

— Но…

— Без всяких «но» и «если», Невеличкина. Я не потерплю споры со стороны своей помощницы, которую нанял, чтобы облегчить себе работу. А не наоборот. И если я от тебя что-то требую, то ожидаю, что ты сделаешь это мгновенно. Без лишних напоминаний, чтобы ты шевелилась. Это ясно?

Я сопротивляюсь желанию ответить, что мне ни черта не ясно и если бы я понимала, чего он от меня требует, то, возможно, не тормозила бы, но вместо этого я прикусываю язык и стискиваю пальцы на коленях.

— Хорошо, Ян Илларионович , я вас поняла. — Натянуто улыбаюсь этому невыносимому мажористому мудаку.

Гнев подпекает в груди, но я прикладываю все усилия, чтобы он оставался там, вне зоны досягаемости.

И кое-что все равно ускользает:

— Но я была бы вам благодарна, если бы вы озвучивали свои требования четче, чтобы я понимала, чего конкретно вы от меня хотите.

Черты его лица напрягаются, а жестокие глаза вспыхивают опасным пламенем, и я сжимаю колени вместе.

Но потом он, будто вернув себе самообладание, заводит машину и трогается с места, бросая не глядя на меня:

— Ты слишком много болтаешь. Не заставляй меня взять кого-нибудь другого на твою должность. Кого-нибудь, кто знает, когда уместно открывать свой рот, а когда нужно закрыть его, чтобы не раздражать меня.